Танго с тобой

Предпраздничный ажиотаж охватил все курсы, приглашенные попечителями на Святочный бал. Возбуждение и легкая веселая паника царили в гостиных. Гриффиндорцы тщательно вызнавали, кто из маглорожденных знает хоть один танец. В итоге сошлись на том, чтобы купить самоучитель по танцам в виде диска, сфотографировать его и каким-то образом заколдовать, чтобы фотография точно отражала всю запись. Ребята дружно скинулись на диск, и Дин Томас послал родителям срочное письмо о помощи еще утром. Родители, надо отдать им должное, отреагировали быстрее, чем можно представить, и уже к вечеру фотография диска с танцами была сделана, увеличена во всю стену и повешена над камином. Ученики разбились на пары, и теперь гостиная Гриффиндора была превращена в танцевальную студию. Гермионе еле удалось сбежать от этого безумства. Рон, поймавший ее у самой двери, когда они с Джинни возвращались в гостиную, заставил ее вальсировать с ним несколько часов. В итоге девушка упала и подвернула ногу, после чего танцевать было больно. Рон не растерялся — подхватил ее на руки и плюхнул на диван у камина, а сам закружил в танце с Лавандой Браун. Фокстрот им дался еще хорошо, но на исполнении ча-ча-ча, организованном факультетом, Гермиона не выдержала и, прихватив из своей комнаты пергамент и перо с неиссякающими чернилами, вышла из башни. Девушка не могла понять, отчего ей так грустно. Все ведь хорошо, а слезы сами брызжут из глаз, и на душе печаль. Причины просто нет — у нее счастливые отношения с Роном, пусть сейчас и период временного затруднения, хорошие друзья, не обращающие на нее внимания враги, и праздник такой светлый приближается. Так почему же по щекам текут горячие соленые капли, и она безмолвно идет по коридорам одна, скрываясь от редких студентов в нишах стен? Эмоции все выходили вместе со слезами, и Гермиона подумала, что следует найти укромное место для себя сегодня. Ужин еще не скоро, и в гостиной еще около часа ее не хватятся. Рон веселится с Лавандой и не может понять, как ей сейчас грустно, Гарри выплясывает с Джинни танго — вот уж кто не будет скучать на балу. А у нее в горле стоит ком, который словно выдавливает слезы. Гермиона благополучно избежала встреч со студентами и преподавателями и нашла дверь, ведущую к винтовой лестнице Астрономической Башни. В выходной там не должно быть никого, и девушка поняла, что не ошиблась в этом, когда вышла на холодную, продуваемую зимними ветрами площадку. Крыша никак не защищала Астрономическую Башню от снега, и Гермионе пришлось брести по колено в нем, чтобы добраться до края ограды и выглянуть. Девушка ежилась — здесь, наверху, было довольно промозгло. Ветер здесь, на высоте был всегда холоднее, и низкие облака веяли на землю метелью. Зато какие виды открывались с Башни! Сказка. Казалось, вот-вот из ближайшего облака вынырнет Санта-Клаус и погонит своих оленей дальше, над снежными холмами и горами вдали, над тихими, заснувшими зимним сном долинами и замерзшими озерами, над пушистыми белоснежными маковками деревьев. А полная луна, светившая сегодня промеж облаков, отражалась в мелких блестках снежинок, с такой высоты казалось, будто окрестности Хогвартса укрыло белое зеркало. Мерцали в иссиня-черном небе маленькие холодные звездочки, и Гермиона улыбнулась сквозь слезы, давно замерзшие на щеках. Большая Медведица, созвездие, единственное из всех, которое папа всегда находил без ошибок, находилась прямо над Астрономической Башней, а две ярчайшие звезды, Алиот и Дубхе, чуть помигивали ей. Вдох-выдох, и еще раз вдох… Здесь ей стало намного спокойнее. Рука сама начала выводить пером по пергаменту красивые слова, все равно не достаточно верно отражающие красоту этой ночи. — Мечтаешь, Грейнджер? Гермиона вздрогнула, и перо выпало за ограду из замерзших пальцев. С досадой достав палочку, девушка призвала его обратно, поймала и обернулась. У входа на площадку стоял Драко Малфой, ежившийся от холода в своей тонкой белой рубашке и брюках, но не спешивший покинуть башню. — Не твое дело, Малфой, — огрызнулась Гермиона и начала собирать перо и пергамент. — Искала тихое, укромное, безлюдное место, и как назло — ты нарисовался. — Я тоже искал такое место, Грейнджер, — вяло ответил Малфой, подходя к ограде с другой стороны площадки и отворачиваясь от нее. — Так что расстроены мы оба одинаково. Предлагаю не мешать друг другу и просто в тишине думать о своем. И замер у ограды спиной к ней. Гермиона застыла на одном месте, и, что-то решив для себя, тихонько кивнула и повернулась обратно к луне и красивым пейзажам. Перо снова заскрипело по пергаменту, но теперь не так быстро, потому что спиной гриффиндорка чувствовала присутствие другого. Нельзя сказать, что это сильно напрягало, просто одиночество стало не таким, каким должно быть. Мельком оглянувшись на него, Гермиона заметила, что он так и стоит в одной позе и рассматривает горы. Ветер трепыхал рукава его тонкой рубашки, а Малфой даже не дрожал от холода. Гермиона сжала горловину своей теплой мантии пальцами и рискнула. — Ты… не мерзнешь в такой легкой одежде? Малфой даже не повернул головы, только чуть пожал плечами. Гермиона чувствовала себя немного неуверенно, когда сделала шаг к нему от своей половинки площадки. Где-то глубоко в душе ей весь этот семестр было жаль смотреть на Малфоя, которого словно сломали. Он не отвечал на подколки, не обращал внимания на оскорбления Рона, которыми тот щедро сыпал при виде слизеринца. Малфой тихо посещал занятия и редко перебрасывался словом даже с однокурсниками-слизеринцами. За ужином его редко можно было видеть, как и за завтраком, что сильно сказалось на его фигуре. Исхудавший, бледный и тихий, он теперь вызывал беспричинную ярость и ненависть только у таких злопамятных, как Рон. Даже Гарри давно его простил. А Гермионе было просто очевидно, что он запутался в своей жизни, когда рухнуло все мировоззрение, которым он жил с детства, в атмосфере которого его воспитывали родные отец и мать, тоже оказавшиеся неправыми. Гермиона остановилась, не зная, что сказать ему еще. То, что она не держит на него зла за то, что его заклеймили Черной Меткой, испортившей ему жизнь? То, что она не считает его предателем? Что понимает причины, по которым он так поступал? Глупо все. Но Малфой неожиданно сам заговорил, останавливая ее на пути к двери. — Не получается у нас с тобой умиротворенного одиночества? Гермиона чуть поежилась и ничего не стала говорить, его вопрос звучал скорее риторически. Малфой обернулся к ней и оперся спиной на ограду площадки, обхватив себя руками. Ветер все-таки был промозглым, и даже девушке было холодно в теплой, подбитой мехом мантии. — Есть же утепляющие заклинания, — Гермиона мелко подернула плечами. — Можно и не мерзнуть. Простынешь же до бала. Она попыталась сказать это как можно более равнодушным тоном, но вряд ли у нее получилось. Выражение лица слизеринца не изменилось, только серые глаза поблескивали холодом в ледяном свете зимнего полнолуния. — Что же сама не утеплишься? — он кивнул на нее, и Гермиона зябко поежилась. — В этом нет нужды, — она отвела глаза к двери, которая находилась совсем рядом с ним. — Я собиралась уходить. — Я не гоню, можешь остаться. — Мне и вправду пора, — Гермионе не верилось, что она пытается найти оправдания для этого слизеринца. — Меня будут искать. — Ты сама-то себе веришь? — поднял бровь Малфой. — Никому мы не нужны больше, Грейнджер. Ты чувствуешь себя одинокой среди этого праздника жизни, когда в твоей памяти еще живы лица тех, кто погиб, кто мог бы ждать этого Рождества и праздновать его в кругу семьи. Вокруг тебя лица тех, кто веселится, кто ждет праздника и бала, а ты чувствуешь себя тростинкой посреди бушующей стихии, которая готова захлестнуть тебя с головой и унести в обыденный мир, который пытаются воскресить после войны. Ты победила и исполнила свою миссию перед лицом народа, но никто не прислушается к тебе больше, все скажут жить так, как живут сами, а тебя гнетет это. Гермиона стояла посреди площадки, прижимала к груди пергамент и перо и осознавала, что он прав. Неужели человек, когда-то стоявший по другую сторону баррикад, так отлично понимает ее, может высказать то, что мучает ее изнутри, то, что она сама не могла облечь в слова? Малфой все стоял перед ней и пронзительно смотрел, а Гермиона только прятала глаза. — Я просто ушла из гостиной, потому что там началось твориться полное безумие, — ответила она, наконец. Слизеринец хмыкнул. — Я тоже. Обменяемся мнениями о происходящем, Грейнджер? — У нас все готовятся к этому балу, — вдруг, неожиданно для самой себя, призналась Гермиона. — Танцы, громкая музыка с утра, девочки обсуждают наряды, мальчики — девочек и их наряды, а преподаватели — всех сразу. — А у нас тоже шумно, — Малфой поежился и громко откашлялся. — Только по другому поводу. Ребята ругаются со Снейпом, потому что никто не желает идти на бал, у всех уже куплены билеты домой. — У меня тоже были планы на каникулы, — Гермиона достала палочку замерзшими пальцами и сотворила заклинание Теплой Сферы. — Мы с родителями хотели отпраздновать Рождество дома. Они бы пригласили бабушку и дедушку, мы бы наряжали елку, делали пирог и индейку, а папа развешивал бы над камином мишуру, игрушки и рождественские чулки. Сквозняк пропал, и тепло разлилось по площадке, заставляя таять снег и редкие свисавшие с крыши сосульки. Гермиона облегченно отпустила горловину мантии, а Малфой расслабился, и от его рубашки повалил пар. — А мы бы праздновали дома, в нашем замке, — иронично сообщил он, с интересом вглядываясь в нее. — Домовые эльфы украсили бы мэнор, а мама целый день в сочельник провела бы на кухне, руководя готовкой своего любимого пирога. Домовики и без нее уже знают, как его печь, но это одна из традиций, которую мама никогда бы не нарушила. Отец пил бы огневиски в компании друзей, а я общался бы с невестой, изрекая высокопарные речи и старательно делая вид, что моя любезность основана на любви. Ты собираешься замуж, Грейнджер? Гермиона пожала плечами и опустила руку с пером и пергаментом. Они стояли вдали друг от друга, и не верилось, что после многих лет вражды они могут спокойно общаться о таких личных вещах. Девушке припомнился Рон, который сейчас развлекался в гостиной, Крам, летавший где-то на очередном чемпионате в Болгарии — и с ними не было такого взаимопонимания. — Я хочу посвятить жизнь науке, — пожала плечами она и бросила беглый взгляд на рукопись. — А семья плохо вяжется с понятием «исследования». — В какой области? — чуть сощурился Малфой. — Зельеварение. — А у меня чары. Вот, кажется, и закончилось все, о чем они могли говорить. Гермиона неловко переминалась с ноги на ногу, а Малфой все смотрел и смотрел на нее задумчивым взглядом. Дверь была недалеко, но уйти, не попрощавшись, после вполне мирной беседы было несколько неправильно, как ей казалось, а прощаться со слизеринцем — еще неправильнее. Но Малфой вдруг решил эту проблему. — Что ты пишешь постоянно? — он кивнул на пергамент в ее руке и оторвался от ограды. — На уроках, за завтраком и ужином, я замечал. Что-то тайное или можно просмотреть? Гермиона подняла руку с пергаментом и небрежно махнула им. Чары Теплой Сферы развеялись, так как прошло уже достаточно времени, и ледяной ветер с маленькими острыми снежинками вновь заколол лицо и глаза. Девушка опять запахнула мантию и протянула Малфою рукопись. — Это просто… Не знаю, — с ним было так легко говорить, что Гермиона терялась в словах. — Просто я чувствую, что мне нужно куда-то выкладывать эмоции, хочется красиво описывать то, что я вижу. Просто чувствую, что мне будет не хватать этих пейзажей в будущем. — Так останься в Хогвартсе, в чем же проблема? — Малфой взял протянутый пергамент и пошел к ограде напротив, чтобы прочитать в свете луны. — Ты лучшая ученица, МакГонагалл с радостью возьмет тебя в ассистенты. — Не в Хогвартсе дело, — покачала головой Гермиона, становясь рядом с ним и опираясь на ограду. — Здесь произошло слишком многое, чтобы я могла спокойно остаться. Я не знаю, чего хочу дальше, куда идти. — Уединись дома, — посоветовал слизеринец, не отрывающийся от рукописи. — Или купи домик в безлюдном месте где-нибудь в горах, а там пиши книги, научные, фантастические, я уверен, Героине Войны много заплатят за любое ее произведение, биографию или роман. У тебя хорошо получается, — признал он и, покачав головой, отдал пергамент Гермионе. — Очень красиво описано. Правда, несколько не так… не так, каковой является реальность. — После войны многим хочется убежать из реальности, — заметила Гермиона и спрятала свиток с пером во внутренний карман мантии. — Я уверена, даже тебе. Этот бал… — Я не пойду на бал, — фыркнул Малфой и полностью развернулся к ней. — Как бы меня не увещевали. Я заранее знаю, что будет. Слизеринцы будут танцевать с гриффиндорцами, и это не лучшие пары. Поставят тебя с каким-нибудь Блейзом Забини, это еще ничего, попристает и перестанет. А если с Креббом? — Я считаю, надо пойти, из уважения к профессору МакГонагалл, — тихо сказала девушка. Малфой снова пожал плечами и поежился. Теперь они стояли, опираясь на холодную ограду, вместе, и молчали, и нынешняя тишина в завываниях ночной зимней метели не была такой уж неуютной. Просто каждый задумался о своем, о своих проблемах, а мирная беседа разогнала тень недопонимания и былой вражды. Теперь это были просто люди, измученные войной и мнениями людей, нуждой подчиняться системе и необходимостью всю жизнь носить маски, в которые их обрядило общество.

***

— Гермиона! Вот ты где! Джинни с привычной вспыльчивостью подскочила с излюбленного ими диванчика в гостиной Гриффиндора и устремилась к подруге. Гермиона окунулась в тепло помещения и медленно стягивала с себя плащ, подбитый мехом. Некоторые гриффиндорцы уже выходили из гостиной на ужин, чтобы быстрее занять места, и группы отдыхающих от танцев ребят постепенно редели. Гарри и Рон сидели у камина и играли в магические шахматы, а Джинни скучала рядом с ними. Теперь, увидев подругу, она поспешила к ней, как к спасению. — Ты куда пропала? Уже появились списки пар, но твое имя откроется только тогда, когда ты сама коснешься списка пальцем в положенном месте… Так его заколдовала МакГонагалл, скорее, я сгораю от нетерпения узнать, кто же… Гермиона бросила на диван мантию. Гарри и Рон заинтересованно оторвались от шахмат, встали и вместе с девочками подошли к списку. Джинни поставила Гермиону прямо перед ним. На длинном пергаменте было выведено каллиграфическим почерком.

Седьмой курс факультета Гриффиндор. Список пар для выхода на Святочный бал, который состоится 25 декабря в 20:00. В этом месте коснитесь пальцем пергамента, и ваше имя и имя вашего партнера появится в списке ниже.

Гермиона бросила взгляд на список ниже и фыркнула. Воистину, судьба была безжалостна и коварна, как иной слизеринец. Рону в пару досталась Пэнси Паркинсон, с которой он пререкался вчера, Гарри будет танцевать с Чжоу Чанг, а Невилл обязан пригласить Милисенту Булстроуд. Джинни повезло больше, чем брату — она пойдет на бал с равенкловцем, Джастином Финч-Флетчери. Симусу досталась Падма Патил, а Дину слизеринка Астория Гринграсс. Судя по суровому выражению лица Джинни и виноватому — Гарри, Гермиона поняла, что обоих не впечатляла партнерша Гарри, но поделать они ничего не могли. — Мы ходили к МакГонагалл, просили изменить наших партнеров, — печально молвила Джинни словно в ответ на ее мысли. — Но она накричала. Она сегодня вообще не в духе. Сложно это, наверное, провести весь бал в обществе Снейпа… Да и заклинание не подействовало, я ведь хотела с Гарри, а Полумна с Невиллом… Наверное, самой невезучей все-таки оказалась МакГонагалл, подумалось Гермионе, и девушка приложила чуть подрагивающий палец к полагающемуся месту на пергаменте. Холодную кожу чуть обожгло теплым, и на пергаменте начали вырисовываться линия за линией красивые буквы, сначала ее имя и фамилия, затем тире. Гермиона, задержав дыхание, как и многие другие, собравшиеся вокруг из любопытства, наблюдала за светящимися буквами. Когда запись была готова, имя полыхнуло огненным светом и застыло обыкновенными изумрудными чернилами. Ниже в списке появилась новая запись.

Пара №27: Гермиона Грейнджер — Драко Малфой

Кто-то судорожно выдохнул за ее спиной. Гарри хмыкнул, Джинни что-то пискнула. Рон сжал кулаки, подошел к ней и обнял за талию. — Не переживай, — прошептал он ей на ухо. — После танца для конкурса мы предоставим их с Паркинсон друг другу, а сами продолжим танцевать вместе. — Я не переживаю, — возразила Гермиона, пытаясь унять стук сердца. — Мы говорили с Малфоем сегодня, когда я вышла. Встретились случайно. Он нормальный человек, когда не пытается хамить. — Ты говорила с ним? — Рон недовольно поморщился. — Лучше бы сразу ударила каким-нибудь заклинанием, чтобы оброс щупальцами или капюшоном, как у кобры. Ему бы пошло! — Ох, Рон… Гермиона отстранилась и покачала головой. Джинни нахмурилась и отвела подругу от них. Мальчишки пошли доигрывать партию в шахматы у камина, а подруги направились в комнату старосты, чтобы Гермиона могла положить плащ и переодеться к ужину. — А если серьезно, тебя тревожит необходимость пойти на бал с Малфоем? — поинтересовалась Джинни, усевшись в кресло у камина. — Мой брат не подарок, конечно, но и этот Малфой тебе просто так отдохнуть не даст. Плюс репетиции, на которые нам и даны эти две недели… Выдержишь столько в обществе Малфоя или посылать с тобой Рона и Гарри, чтобы достоверно знать, что он тебя не заколдует и не закроет в каком-либо шкафу? — Не переживай, — усмехнулась Гермиона. — Он не пойдет на бал, он уже признался. Честно, не знаю, как его уговорить. — На бал нужен партнер, — возразила Джинни. — Тебе нужно пойти к МакГонагалл. Она сказала, если прийти без партнера, которого отобрал Хогвартс, попечители применят дисциплинарные меры для наведения порядка. Не хотелось бы в такой день просидеть вместе с тобой в кабинете МакГонагалл. — Почему вместе со мной? — удивилась гриффиндорка. — У вас же нормальные пары. Вам с Гарри повезло. — Потому что мы тебя не бросим, и если ты не придешь с Малфоем, я не пойду с Финч-Флетчери, а Гарри с этой Чжоу. Мы уже решили все. — Не беспокойся, — повторила Гермиона и улыбнулась, оправляя ворот. — Все наладится. Они вышли всей компанией в Большой зал. Гарри смеялся над Роном, который с треском проиграл последнюю партию, Рон что-то бубнил про то, что ученик, наконец, превзошел своего учителя, и теперь ему скучно играть. Джинни подкалывала брата и служила связующим звеном между Роном и Гермионой, а девушке впервые за долгое время было хорошо, словно поход на Астрономическую Башню действительно помог многое осознать. Тишина и холод сделали свое дело, и теперь Гермиона не чувствовала себя такой одинокой, и даже могла смеяться вместе со всеми. Рон довольно обронил, что Гермиона вновь вернулась к ним из своих мечтаний и прилюдно чмокнул в губы. Девушка даже готова была поверить, что ей хорошо, и былая печаль отошла далеко и безвозвратно, когда увидела, что из противоположного конца коридора, ведущего к дверям Большого Зала, на нее смотрит Малфой. Смотрит не то, чтобы неприязненно, но достаточно презрительно, чтобы это кольнуло. Неужели то тепло в общении сдул холодный ветер зимы на Астрономической башне? Гермиона чуть приостановилась, и Рон, не заметив этого, прошел в Большой Зал, где уже пахло пудингом и чем-то печеным. Гарри прошел вперед и обернулся, но Джинни, прекрасно понявшая подругу без слов, кивнула ей на Малфоя и увела Гарри за собой. Гермиона вздохнула и пошла к нему. Малфой был не одинок, в тени коридора рядом с ним, незаметный издалека, стоял профессор Снейп. Они о чем-то яро спорили, и, если судить по лицу Малфоя, он не был счастлив слышать то, что декан ему говорит, а Снейпу, в свою очередь, не нравилось спорить. Гермиона неуверенно остановилась поодаль, но ее заметили. — Мисс Грейнджер! — позвал ее Снейп. — Будьте так любезны, подойдите! Гермиона не стала возражать и подошла к ним. Малфой отвел глаза и засунул руки в карманы брюк, Снейп раздраженно поджал губы. — Будьте добры, объясните мистеру Малфою, чем для него чреват отказ от участия в мероприятии! Я уже битые полчаса пытаюсь втолковать. — Я сама не знаю, профессор, — повинилась Гермиона. — Джинни говорила, будут применены дисциплинарные меры… Снейп закатил глаза и взметнул мантией, отворачиваясь от них. — Значит так, мистер Малфой, я повторил десять раз и повторю в последний. Если вы не пойдете на бал, Министерство усугубит санкции в отношении вашей семьи. Все в ваших руках. И ушел, взметнув полы мантии, развевающейся за ним, как крылья летучей мыши. На молодых людей повеяло сквозняком от его резкого движения. Несколько первокурсников, ойкнув, отскочили с пути профессора. Гермиона и Малфой наблюдали за ним до тех пор, пока он не скрылся в дверях Большого Зала, и остались предоставлены самим себе. Слизеринец отвел глаза и упрямо поджал губы, и Гермиона решила взять дело в свои руки. — Малфой, я… Слушай, один только танец… — Я не собираюсь прыгать на задних лапках перед Министерством, как клоун, — огрызнулся Малфой. — Если тебя, Грейнджер, прельщает такая возможность, иди и танцуй одна, а я буду с тобой морально. Хотя нет. Не буду. — Малфой, я знаю, это тяжело, — проникновенно и тихо заговорила Гермиона, сложив перед собой руки в замочек. — Всего один танец. Я знаю, что неприятна тебе, как человек, в связи с… твоей идеологией и традициями твоей семьи, но… Многим придется поступиться своими принципами и привычками на балу. Ты можешь помочь своей семье одним танцем. — Я не собираюсь бросаться, как собака, на любую подачку со стороны Министерства, — рыкнул Малфой так, что некоторые проходившие мимо студенты оглянулись на них. — Я наследник старинного аристократического рода, и я не буду этим чиновникам лизать… — Ты наследник древнего рода, вот именно, — подтвердила Гермиона. — Ты умеешь танцевать. Танец — это язык тела, ты можешь выразить свою волю, свою свободу им… — Не говори мне об этом, бред писателей-фантастов и бразильских рабовладельцев прошлого века, — поморщился Малфой. — Все равно понимаю, выбора нет. Встретимся, станцуем и разойдемся. — Спасибо, — облегченно улыбнулась Гермиона. — Только нужно репетировать танец. — Завтра в семь вечера на восьмом этаже западного крыла, в кабинете напротив каменной горгульи, — бросил ей Малфой и направился в Большой зал. — И, это, Грейнджер, — он обернулся и окинул ее взглядом. — Оденься для танцев и обувь удобную найди. Не хочу, чтобы каблуками мне дырявили туфли уже на репетиции. — Хорошо… По отдельности они зашли в зал, но Малфой, вопреки ожиданию Гермионы пошел не за свой стол, а к преподавателям. Джинни, увидевшая Гермиону, с любопытством привстала, стремясь скорее узнать, чем же закончился разговор. Гермиона села за стол и безмолвно кивнула на него. Малфой остановился перед директором и что-то начал ей говорить. МакГонагалл расцвела — видимо, она тоже не ожидала такого легкого согласия, — и кивнула ему, что-то коротко ответив. На лице Снейпа тоже отразилось облегчение, все же он сильно радел за своих подопечных. — Согласился? — изумленно ахнула Джинни и сжала под столом руку Гарри. Друзья повернулись к Гермионе, которая радостно им улыбнулась. Что-то с ней творилось невообразимое в последнее время — эмоции сменялись одна за другой, да так быстро, что она не успевала замечать. — Я умею уговаривать, — скромно ответила девушка, пряча взгляд в салатнице. — Невилл, передай, пожалуйста, салат! — Что ты ему пообещала? — подозрительно поинтересовался Рон. Гарри бросил на него несколько настороженный взгляд и хлопнул Гермиону по плечу. — Ты выдержишь. — Конечно, выдержит! — поддержала парня Джинни. — Это же Гермиона, она кого угодно покорит! Гермиона, тебе еще повезло, а Невилл пригласил, как и положено по списку, Милисенту Булстроуд. Так она ему такой разнос устроила, что ее пришлось оттаскивать от него профессорам Слизнорту и Флитвику. Невилл покраснел и принялся сосредоточенно выковыривать из своего оливье горошины. Гермиона сказала несколько сочувственных слов ему и оглянулась на Милисенту. Та сидела в окружении слизеринок, довольная, и постоянно испускала смешки в адрес Невилла. Паркинсон зло хихикала и бросала презрительные взгляды на брата Джинни. — А ты, Рон? — поинтересовалась Гермиона у него. — Получилось с Пэнси? — Она согласилась, — буркнул парень и недовольно покачал головой. — Поверить не могу, что проведу две недели с ней, а не с тобой, зайка. Гермиона чуть поморщилась на «зайку». Она не любила, когда Рон ее так звал, но если пыталась ему сказать об этом, он неизменно обижался и переставал с ней общаться на неделю. Иногда это приносило облегчение, особенно перед контрольными, иногда беспокоило, но Гермиона всегда держала себя в руках. Она знала — неправ был именно он, и раз за разом Рон осознавал это и приходил просить прощения. Особого голода девушка не чувствовала и просто принялась оглядывать зал под тихие милые разговоры Гарри и Джинни и разговоры за столами. Кто-то был доволен своей парой, кто-то костерил партнера, выбранного замком, на чем свет стоит. Вспомнив утреннее заклинание, Гермиона задумалась — а вдруг замок ее услышал? Может, он решил, что из всех представителей других факультетов ей по образу мыслей больше подходит Малфой? Гермиона осторожно повернулась в сторону стола Слизерина и внезапно поймала на себе взгляд парня. Малфой тут же отвел глаза, и девушка поспешила сделать то же самое. А кому легко в эти времена?