Кто ты для меня?

      Чем ближе впереди маячил сентябрь, тем больше меня одолевало непонятное чувство несправедливости и какой-то неправильности. Я долго занимался самокопанием и наконец-то понял, всё это терзало меня потому, что я просто не хотел уезжать. Конечно же, проще всего было-бы сказать об этом Марату, но куда уж нам, мы же лёгких путей не ищем. В итоге, я всё больше злился на себя за свою трусость и всё больше срывался на Марате. Не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы не его по истине громадное терпение и выдержка. Мне даже простили приход однажды вечером укуренным. Правда это был единичный случай, и больше я таких финтов не выкидывал, понимая, что даже ангельскому терпению иногда приходит конец, и если я всё же хочу, чтобы мне разрешили тут жить и в дальнейшем, стоит немного взять себя в руки и возвращаться домой в состоянии близкому к человекоподобному. Правда, получалось это у меня плохо. Особенно некоторыми вечерами.       К слову о «полезном» проведении моих вечеров, а иногда и ночей. Отношения со старыми друзьями я так и не обновил, зато нашёл новых, которые липли на моё бабло, как мухи на мёд. Конечно деньги были не совсем моими (пока что), но Марат был иногда слишком щедр, что не совсем благоприятно влияло на моё поведение. Клубы, бары, пьяные гулянки до утра и девочки, старше меня, как минимум на пять лет. С недавних пор я понял, что мне нравится секс и именно в пьяном угаре, когда не помнишь с кем, где и как.       Правда с парнями пробовать я не решился, да и не хотелось мне, если честно. Вначале я конечно утешал себя мыслью, что побоку с кем, надо просто решиться, увидеть, понять, что не моё и успокоиться, да вот не всё так просто оказалось, как казалось со стороны. Каких-либо других парней, мужиков и даже мальчиков мне не хотелось, и заняться с ними чем-либо настолько личным, как поцелуй, например, желания не возникало. Не просто не хотелось, а только от одной мысли, что у нас что-то может быть, меня тошнило. И единственным человеком, которого я не только спокойно, но и с удовольствием представлял в кровати, был Марат. Да-да, моя шиза дошла до той черты, когда я уже представлял наш общий секс. Конечно, это всё было смутно и размыто, так как опыта в подобных делах я не имел вообще и представить конкретно, что к чему, тоже не мог. Можно было бы прошерстить инет по этому поводу, что я однажды и пытался сделать, но порнушка в виде двух перекачанных лысых амбалов, пялящих друг друга по очереди, меня не впечатлила, скорее, наоборот. В конечном итоге, я полностью и бесповоротно убедился, что никакие другие члены и части мужской половины общества, кроме Марата, меня не интересуют. Вот тут и вырисовывалась огромная такая проблема для меня. Я жил с ним в одном доме и видел его каждый день, сидел с ним за столом рядом и засматривался, когда он не смотрел в мою сторону. В общем, я его хотел. Я не совсем ещё представлял, что и как с ним буду делать (или скорее он со мной), но желание хотя бы дотронуться, хотя бы коснуться губ губами… В общем, моя шизофрения прогрессировала с каждым днём, а лечение алкоголем, травкой и девочками было практически безуспешным.       Сегодняшний мой вечер не был исключением. Вытраханный какой-то длинноногой и блондинистой девахой и не вполне ещё отрезвевший, я всё-таки явился домой. На часы, как всегда не глянул (счастливые времени не наблюдают), громко лупанул входной дверью (ибо я не сплю и вы не спите) и врубил свет везде, куда доставали мои руки (прихожая, коридор, ванная и туалет), пока дошёл на кухню.       Хотелось пить и спать. Но «спать» похоже откладывалось на неопределённый срок, так как на кухне, сидя на диване с чашкой кофе в руках, меня ждал Марат. Эта часть спектакля под названием «Свят явился домой» нам обоим уже не была в новинку, и я приготовился к получасовому промыванию мозгов перед сном.       Как там он начинал: «Когда это всё закончится? Когда ты ты собираешься поступать? Куда будешь подавать документы? У тебя такие хорошие баллы, что выбор очень большой, а ты растрачиваешь своё время непонятно на что и на кого».       В минуты этих не очень долгих и довольно сдержанных нравоучений, я отключался от всего и в открытую пялился на Марата, таял, вслушиваясь в волны его голоса, даже не разбирая слов. На моё счастье, в такие моменты Марат почти всегда стоял у окна и смотрел в темноту за стеклом, пока говорил, либо что-то мудрил у плиты, даже если на часах было три ночи. Я недавно заметил, что готовка его как-то успокаивала, что ли. Хотя он и так почти всегда был спокоен, и только слегка резковатые движения выдавали его внутренние переживания.  — Свят, что с тобой происходит? Давай поговорим?       Опа… Это что-то новое. Тут надо поднапрячь мозг и ответить, а не просто молча слушать.  — Всё просто отлично, — бурчу себе под нос, едва ворочая пересохший язык.  — Зачем ты мне врёшь? — Марат встаёт, как обычно у окна и смотрит на освещённый фонарями двор.  — Я не вру.  — Свят, помнишь я как-то говорил, что ты можешь обратиться ко мне с любой проблемой?  — Ну…       Ха, я помню каждое слово с того разговора, особенно запомнилась часть про «ударил бы».  — Что у тебя случилось? У тебя какие-то проблемы?  — Почему ты так решил? — В несколько шагов оказываюсь возле холодильника и глушу одним махом полбутылки минералки под пристальным взглядом Марата.  — Я не слепой и не дурак.  — Уверен?  — Если ты пытаешься меня оскорбить и вывести из себя, зря стараешься.  — Ну да, — неопределённо махаю рукой куда-то в потолок. — Тебя разве выведешь. Ты у нас вообще не знаешь, что такое эмоции и чувства.  — Я знаю.  — Хер ты знаешь!  — Свят!  — Что Свят?! Заебало твоё Свят! Хоть раз бы в рожу мне треснул, что-ли… А то сюсюкаешься всё… Как с…  — Как с кем? — Марат обернулся ко мне и внимательно вглядывается в лицо.  — Как с родным! — выкрикиваю и хлопаю дверцей холодильника.  — Ты мне родной…  — Каким это боком я тебе родной? — Похоже в этой ситуации злюсь только я, чем ещё больше накаляю обстановку.  — Ты — сын женщины, которую я любил и люблю до сих пор. Вы с Полинкой для меня одинаково дороги.  — Я не хочу быть дорогим, как Полинка… Я хочу, как мама!       Не знаю, что на меня нашло, я же почти протрезвел, но его спокойный тон, его это «люблю»… Слова, которые должны были вызвать во мне доброжелательность к нему, почему-то неприятно кольнули внутри и вылились в раздражение.  — Что, как мама? — похоже Марат озадачился моим ответом.  — Чтобы ты любил, как маму…       Слова понятные наверное только мне, но если он не дурак, должен догадаться. Или всё же он и мысли такой не допускает? А если ему всё действительно рассказать?       Понимаю, что шанс вылететь завтра же из этой квартиры увеличивается в разы, понимаю, что копаю себе очень глубокую яму своими же руками, но наверное пришла пора всё решить. Я устал жить так, как живу сейчас. Устал притворяться. Устал пить и гулять, лишь бы не думать. Сыт по горло девочками всех мастей и возрастов. Всё равно, в конечном итоге, вернувшись с очередной вечеринки, переступив порог этого дома, я хочу его. А если мне его не получить, значит надо потерять навсегда. Жалко только, что Полинку теперь буду видеть реже (если вообще допустят), я уже к ней почти привязался.  — Объяснись. Я наверное не так понял.       Смотрю на него не моргая. Думаю всё он прекрасно понял, просто ждёт, что я выкручусь как обычно, и тогда можно будет сделать вид, что мы просто не так поняли друг друга.  — Ты правильно понял.  — Тебя бросил парень?  — Что? — таращу на него глаза, кто тут из нас ещё пьян.  — Ты как-то говорил, что тебе нравится один парень… А потом стал пропадать ночами… А потом вот такой домой.  — У меня нет и не было никакого парня.  — Это была ложь тогда? Про симпатию к другому полу? И остальное? Зачем? — Похоже он действительно возмущён, что я мог его так обмануть.       Эх, Марат- Марат. Я бы и рад так «пошутить».  — Всё, что я тогда сказал — правда. И этот парень нравится мне до сих пор. И да, я веду себя так из-за него. Типа забыть пытаюсь. Клин-клином…  — Правда значит… — ерошит волосы и вздыхает. — Получается ты не говорил с ним? Ну, о чувст…  — Нет.  — Боишься? — немного с вызовом.  — Ещё бы, — фыркаю и падаю на диван, умостившись затылком на спинку и наблюдая за ним из полуприкрытых век.  — Может рискнуть? Вдруг он тоже что-то чувствует. Бывают же в жизни совпадения.  — Думаешь?       Ситуация начинает забавлять, либо он реально не понял, либо отказывается верить в мои слова.  — Ну может ему тоже мальчики нравятся.  — Сомневаюсь…  — Свят, ты ломаешь свою жизнь. Не думаю, что будет хуже, чем есть сейчас.  — Ну разбитое в хлам лицо, думаю немного хуже утреннего похмелья.  — Свят… — Достаёт сигареты и крутит в руках пачку, слишком много курит в последнее время.  — Так что, мне всё-таки стоит сказать ему о своих желаниях?  — Симпатиях, — на автомате исправляет Марат, и во мне поднимается волна злобного азарта, сдобренного ещё не совсем выветрившимся алкоголем.  — Нет, дорогой мой па-пу-ля, — специально выделяю последнее слово. — Я его хочу. И не просто за ручку подержать и в губки чмокнуться, я хочу по-настоящему.  — Не ёрничай!  — Да, папочка! — язвлю, но он не ведётся.       Слежу за ним и за его реакцией на мои слова. Конечно же ОН не ожидал такого откровенного заявления. Конечно же поражён и в замешательстве, но всё так же уверенно держит себя в руках. Ну что же, тогда и я играю до конца. С проигрышем смириться тяжело, но когда выигрышных вариантов нет с самого начала, к этому как-то привыкаешь, что ли. Так вот, наверное, пора всё это прекратить и уже наконец-то свалить из этого дома. А я дурак думал, что как-то смогу жить рядом с ним дальше. Ещё утром я хотел остаться тут, сейчас я хочу быть с обратной стороны земли, чтобы очень далеко, чтобы не видеть и не хотеть.  — Так что посоветуешь? Открыться? — вырываю его из задумчивости.  — Возможно. Это почти, как в бизнесе. Ну, кто не рискует…  — Хорошо, — перебиваю, не моргнув глазом, набираю в лёгкие побольше воздуха и… — Марат, давай переспим.  — Что?       Блять, никогда не видел у него такого растерянного лица. Мне даже жаль его стало немного.  — Что слышал, — рявкаю, повысив голос и увеличивая свои шансы на физическую расправу. — Парень, который мне нравится — это ты, Марат. И это тебя я хочу до чёртиков в глазах. И каждый раз, когда вижу тебя…  — Замолчи! — стук ладони по столу и его голос сливаются в один звук.       Поднимаю глаза и замираю. Он в бешенстве. Нервно сминает пачку с сигаретами и тут же выбрасывает её в мусорное ведро. Набирает воды в стакан, но ставит её на стол, так и не отпив.  — Ты сам хотел правды. — Я уже немного подостыл и с грустью думаю о том, как завтра буду паковать свои вещи.  — Это не правда… Это какой-то бред. — Делает широкие шаги по кухне. — Не ожидал, что ты начнёшь нести всякую чепуху, лишь бы достать меня. Если так хочется побыстрее уехать от нас, так бы и сказал, я бы снял тебе отдельную квартиру. Я же не заставляю… Вместе со мной и Полинкой…  — Что? — теперь очередь удивляться пришла ко мне, он что, мне не поверил?  — В каком районе ты хочешь жить?  — Я не хочу уезжать и никогда не хотел! — вот и сказал, главное, как вовремя-то, пиздец просто.  — Тогда зачем этот цирк?!       И тут мне бы остановиться, извиниться, пообещать исправиться и жить дальше, но… Всегда есть какое-то грёбаное «НО», которое вылезает вопреки твоему здравому смыслу и поганит все добропорядочные начинания.       Вскакиваю и подлетаю, к стоящему у стола Марату, не раздумывая, хватаю его руками за рубашку на груди и, рывком притянув к себе, впиваюсь в губы. От неожиданности он даже не сразу соображает противиться, и в первые секунды я беспрепятственно проникаю в его рот и шарю там языком, сминаю его губы, ловлю его язык. Но в какой-то момент мои руки отрывают от тонкой ткани, и мои губы находят пустоту, а потом…       Он действительно ударил. Стол за моей спиной послужил небольшой преградой, и я чертовски больно приложившись к нему спиной, приземлился с обратной его стороны. Скула сразу стала горячей и онемела, сбитая спина саднила и даже задница, на которую я в итоге шлёпнулся, слегка побаливала.       Странно, но от физической боли как-то сразу полегчало внутри. Не поднимаю головы и вижу только ЕГО ноги, которые останавливаются в полуметре от меня.  — Иди в свою комнату, — голос, как у робота, без каких-либо намёков на эмоции.  — Хорошо… — со стоном поднимаюсь и, не оборачиваясь, плетусь к себе.       А что я ещё могу сделать? И так слишком много событий для одного вечера. И признание сделал, и по морде получил, и дом кажется потерял…