Кто ты для меня?

— Труба зовёт — пионер встаёт!  — Ты во времени потерялась? — бурчу из-под одеяла, даже не собираясь подниматься.  — Эх ты, недотёпа. Говорят раньше круто было.  — Чем?  — Ну всякие там зорьки, марши, парады, клятвы, танцы…  — Танцы?  — Разве нет?  — Нет. Наверное.  — Ну пусть так. Неважно, в общем. — Слышу, как шуршит бумажками у меня на столе. — Просыпайся короче.  — На фига?  — У меня тут новый план образовался.  — К херам всё.  — Не поняла?  — Не нужно больше никаких планов.  — Это как понимать? Ты сдался?  — Возможно…  — Эй! — Стаскивает с меня одеяло, хорошо хоть я в трусах лёг. — Может объяснишь?  — Просто того, что я больше не хочу, недостаточно?  — Для меня — нет.  — Так и знал. — Вытягиваюсь во весь рост, пытаясь понять, какая часть моего тела болит больше.  — Колись, Штирлиц.  — Ты совестских фильмов насмотрелась, что ли?  — Нормально снимали кстати.  — Понятно всё с тобой…  — Вот мне ничего непонятно. Вываливай давай своё барахло с башки на моё обозрение.  — Нечего там вываливать. Просто передумал. — Понимаю что чертовски прижало отлить, а от неё хрен ведь избавишься, придётся так валить, тем более в трусах она меня видела не раз.       Конечно решить и сделать — это разные вещи. Скрипя зубами я ещё кое-как поднялся с кровати, но когда сделал несколько шагов к двери, меня качнуло в сторону и я едва не завалился на Альку. Шикнул на её настороженный взгляд и в прямом смысле слова поковылял в туалет. Представляю, как она таращится сейчас на мою кривоватую походку на полусогнутых, но на данный момент не это самое важное.       А болело у меня реально всё: мышцы на ногах, не хило так вчера смотревшихся в виде замка на пояснице Марата; спина, которая очень близко познакомилась с поверхностью стола; голова от недосыпа. И, конечно же, задница. За последнюю было особенно обидно, учитывая то, что вчера больно почти не было.  — Ахуеть… — Алька встретила меня в комнате вопросительным взглядом и глазами размером с плошки. — Какого хера? Ты сделал это?!  — Я? Сомневаюсь что смог бы…  — Дурень. Ты прекрасно понимаешь о чём я.  — Тебя попробуй не пойми… — Осторожно сажусь на кровать, а потом всё же заваливаюсь на подушки.  — Рассказывай давай.  — Нечего рассказывать.  — Я сейчас тебе меж глаз врежу, рыжик!  — Давай. Вряд ли хуже сделаешь.  — Святик, что-то не так?  — Всё не так.  — Ты же сам хотел…  — Хотел.  — Он что… Насильно?  — Алька, не будь дурой, тебе не идёт. Какое на хрен насильно, если я сам этого добивался.  — Как вижу добился?  — Как видишь.  — И?  — Да нет никаких «и». Я ему на хрен не сдался.  — Погоди, рыжик. Может я не поняла чего-то. Вы спали? Ну это…  — Ага. И это тоже.  — Ты… Ты его заставил как-то?  — Ну да. Связал, приковал…  — Врёшь.  — Конечно вру. Какой я, а какой Марат. — Закрываю глаза ладонями, даже свет из окна делает больно. — Всё было как в лучших любовных романах, по обоюдному согласию и желанию.  — Так в чём же тогда проблема?  — В том, что для него это просто трах. Конечно с девушкой меня не сравнить, но голод не тётка…  — Быть не может! Это Марат такое сказал? Что с голоду?  — Ну, он конечно выразился более деликатно, хотя сути это не меняет. У него давно не было никого, а тут я со своими странными желаниями.  — Я не верю. Марат не такой.  — Тебе лучше знать.  — Святик… Я же не защищаю его… — Чувствую, как слегка прогибается моя кровать под её весом. — Но я знаю его как облупленного, это не в характере Марата.  — Что?  — Одноразовый перепих, — и сразу меняет направление. — Можно спросить?  — Давай.  — Тебе понравилось? Хоть немного?  — Это было ахуительно, — со стоном перекатываюсь на спину.  — А ему? Понравилось?  — Думаю, да.  — Тогда не понимаю…  — Он был пьян. Видимо после спиртного не очень то и важно в кого, была бы дырка.  — Рыжий?..  — Ты свалишь уже или нет?  — Чем быстрее ответишь, тем быстрее оставлю тебя в покое.  — Шизанутая.  — От такого слышу.  — Давай спрашивай уже и выметайся. Я спать хочу.  — Ты когда-нибудь занимался сексом нетрезвый?  — Было дело.  — А с парнями?  — Вообще с головой не дружишь? Ты же сама знаешь всё.  — Ну хоть пробовал? Только честно.  — Честно? — вспоминаю свои неудачные попытки вытеснить Марата из головы. — Пробовал. Не пошло. Вообще. Даже от мысли об этом воротило.  — Вот.  — Что, вот? Ты, блять, такая умная, что я прям не успеваю твои мысли читать! Яснее, пожалуйста.  — Ты даже пьяный не смог, потому что к этим парням ничего не чувствовал, а с Маратом смог.  — Так говоришь, как будто я себя заставлял…  — Не цепляйся к словам, рыжик. — Чувствую, как укрывает меня одеялом, ещё недавно нагло сорванным с меня.  — К чему ведёшь, Аль?  — Кажется Марат тоже только с тобой может. И не голод у него вовсе, а другое.  — Например?  — Ты знаешь.  — Прекрати говорить загадками. И так голова, как из-за угла кирпичом.  — В общем, рыжик, скажу тебе одну вещь. Марат у нас ответственный до такой степени, что бесит иногда. И за тебя он тоже чувствует ответственность. И думаю, отталкивает только потому, что считает — для тебя так будет лучше.  — Лучше одному?  — Лучше жить нормальной жизнью.  — Как-то слабо верится…  — А ты попробуй. Поверь.  — Я не верю в то, что он меня любит.  — Он тебя любит. Возможно, ещё не совсем так, как ты того хочешь, но именно к этому он и идёт.  — А если не дойдёт? Если ты ошибаешься?  — Может рискнёшь и посмотришь, что будет дальше?  — Думаешь?  — Разве мой брат не стоит этого?  — Сама знаешь…  — Знаю, потому и говорю. А ещё, он стоит того, чтобы быть счастливым. И мне всё равно, кто при этом будет в его кровати: женщина или мужчина. Главное, чтобы ему было хорошо с этим человеком.  — Со мной будет хорошо?  — Будет.  — Ты же меня не перевариваешь.  — Бывает.  — И подозреваю, что временами ненавидишь.  — Рыжик, какой ты ещё мелкий. Ты даже представить себе не можешь, что я делаю с людьми, когда я их ненавижу. Ты пока что вне этой категории.  — Пока что?  — Шутка.  — Блин… Вали уже, а? Всё спросила?  — Угу. — Алька слишком наиграно поправляет на мне одеяло и почти выходит из комнаты, когда я окликаю её.  — Погоди! Что там у тебя за план был?