Шарманка Билла Сайфера

Хокку — японское трехстишье. Кровь, брызги, хлюпанье. Оно изображает жизнь природы и жизнь человека на фоне круговорота времен года. Усмешка, сверкающий оскал. Многие хокку строятся на приеме, который называется со сложением: имеются два объекта, и хокку представляет динамику их отношений. Немой вскрик, учащенное сердцебиение, ненависть.

***

С утра Мэйбл значительно полегчало. Температура спала до тридцати семи и одного. В таком случае Стэн дал добро на неполный рабочий день. Сидя за столом в гостиной, она листала прошлогодний литературный журнал, принесенный вчера Венди, чтобы хоть как-то скрашивать суровые будни за кассой. «…всматривайтесь в привычное — увидите неожиданное, всматривайтесь в некрасивое — увидите прекрасное, всматривайтесь в простое — увидите сложное, всматривайтесь в частицы — увидите целое, всматривайтесь в малое — увидите великое!» — Мэйбл глазами бегала от строчки к строчке, не обращая внимания на посторонние голоса и звуки. Стэн ругался с Фордом по поводу бардака в подвале и гномов, что бегают там, Зус спорил с Мэлоди из-за того, что не надо было разбирать хлам в гостиной: — Зачем ты убрала ту пиццу за телевизором? — Зус, ей по меньшей мере две недели! — И что? Она по-прежнему остается пиццей! Мэйбл что-то пробурчала и вышла на улицу. Диван приветствовал ее своим дружелюбным молчанием. Плюхнувшись на него, Мэй подняла небольшое облако пыли, пахнувшее клубничными конфетами, газировкой и старостью. Нет места лучше. Девушка продолжила листать журнальчик, даже с интересом и желанием дочитать до конца. Одна из страничек: «Психологи говорят: — Если человек много спит, то ему грустно. — Если кто-то не может заплакать, то он слаб. — Если человек смеется слишком много, даже над глупыми вещами, он одинок глубоко внутри. — Если кто-то злится над глупыми или маленькими вещами, это означает, что он нуждается в любви». Мэйбл хмыкнула. Последнее явно относилось к Биллу. На следующей странице какой-то известный психотерапевт рассуждал о том, как следует относиться эгоистичным людям. «Они должны вам помочь…», — вот что сказал он. — Что? В смысле? Это мы должны помогать им, — вслух заявила Мэй. «…и нет, вы не очитались или ослышались, вы должны позволить им помочь вам даже в мелочах, чтобы они почувствовали, что они нужны. Оттого они и стали эгоистами, потому что им было не о ком заботиться. Таким образом все равно вы поможете им, а не они вам…» Интересно, это работает? Мэйбл решила проверить. Встав с нагретого дивана, она с журналом в руках вошла в дом. Девушка обошла кухню, гостиную и пошла прямо по коридору. Тут внезапно в нос ударил резкий запах железа. Дядя Стэн опять покрывает деревянные статуэтки? Но источником была ванная комната. Странно и очень странно даже для ее семейства. Мэйбл старалась не скрипеть, ступая на старые половицы и наперед зная, какая скрипит, а какая нет. Она сжала журнал в руке и подошла к двери. К горлу подкатил ком тошноты — слишком уж сильно пахло металлом. Девушка потянулась к круглой ручке, слушая шум и шорох. Резким движением она распахнула дверь. Сначала Мэйбл испытала страх, потом немой шок. Она закрыла рот руками, чтобы не закричать так громко, как хотелось, и только сипение вырвалось из приоткрытых губ. Билл стоял и мыл красные от крови руки под холодными струями воды, будто посуду моет или что-то в таком роде. — Звезда, ты, как всегда, не вовремя, — демон отряхнул кисти от капель воды, — перестань так смотреть. Чтобы поддерживать человеческое тело, мне нужна кровь невинного. К тому же я собираюсь здесь убраться, так что свали отсюда, пожалуйста, — он махнул рукой в сторону двери. Взгляд Мэйбл был все еще прикован к ванне, в которой болталось бездыханное тело. Тело маленького ребенка со светлыми волосами, что покраснели на кончиках. — Нет, — прошептала она, — это все неправда. Это опять ложь. Девушка выбежала из ванной, впиваясь пальцами в журнал. Все еще держа себя в руках, она спустилась вниз и нашла Мэлоди. — Мэл, ты не знаешь где Сэм? — Ох, прости, дорогая, но я не знаю, о ком ты говоришь. — Как же?.. у вас с Зусом есть сын, ему четыре, и зовут его Сэм! — нервы Мэйбл начинали сдавать. Мэлоди, склонив голову чуть вбок, посмотрела на девушку вопрошающим взглядом, будто бы неверно поняла ее вопрос, но она настойчиво и немного нервно смотрела на нее, в самом деле ожидая ответа. — Наверное, ты не выспалась после вчерашнего ливня, отдохни, потом поговорим о… о твоих фантазиях, — Мэлоди обошла шатенку и растворилась в толпе. — О Боже… они не помнят… не знают Сэма… о Боже… — Мэй потерла глаза. — Мэй-Мэй? — она резко обернулась, к сожалению обнаружив, что это всего-навсего ее брат. — Что, Дип? — девушка выдавила улыбку. — Что стряслось? Ты выглядишь так же плохо, как журнал в твоей руке, — она посмотрела на него: действительно, весь измятый и покромсанный. — Я… Диппер, дай мне срочный совет. Что делать, если какая-то очень важная часть твоей жизни выпала? То есть просто исчезла? Раз — и все… — Речь идет о человеке? — Мэйбл кивнула. — Думаю, ты сможешь с этим справиться. Это как табуретка. Если ты уберешь одну ножку, она все еще будет держаться на оставшихся трех, а потом кто-нибудь достаточно хороший прибьет к ней новую. Девушка посмотрела теплым взглядом на брата и обняла его: — Спасибо, Дип. Без тебя моя табуретка точно не смогла бы стоять. — Я знаю, что ты скрываешь от меня достаточно много и, наверное, по веским причинам делаешь это, но если тебе будет тяжело и ты захочешь поговорить, я всегда буду рядом, чтобы выслушать и дать совет. — Ты самый лучший брат, — Мэйбл зарылась носом парню в плечо и вдохнула запах мыла и теплый аромат его кожи.

***

Последующие три часа Мэйбл провела в магазине. Она попыталась погрузиться в бесполезный журнал, сидя за кассой, чтобы уйти от произошедшего. Хокку — японское трехстишье. Кровь. Тело Сэма в ванной. В нем всего семнадцать слогов. Ухмылка. Взгляд, полный безразличия. Хокку или хайку выражают глубокие чувства поэта на основе метафоры. Кровь. Сердце, что выпрыгнет из груди. Маленькое опустошенное тело. Девушка захлопнула журнал. Сбитое дыхание подсказывало, что пора перестать читать. Она глазами искала Билла, надеясь, что его нет рядом. Но ее взгляд ненарочно упал на левую руку с колечком. Мэйбл провела пальцем по карамельному камушку. — Сэмми… Все в этом доме напоминало ей о нем. О том, как он бегает по музею, как умиляет посетителей, как помогает Мэй расставлять товары, и много-много других мелочей, составляющих целую картину. Но теперь этого всего нет и не будет. Мэйбл встала и выбежала из Хижины. Никто не может разделить с ней ее утраты, потому что ничего не помнят. Они забыли про эту потерю. Забыли, каким был этот радостный мальчишка, каким он был умным, добрым, скромным, наивным. Его смерть сломала внутри Мэй что-то очень важное. Сломала одну из ножек ее табуретки. Девушка убежала в лес. Стоя на злополучной опушке, она дала волю слезам и разревелась так громко, как только смогла. Легкие болели, живот скручивало от боли, но Мэйбл все равно продолжала безутешно скорбить. Она сжала собственную руку до боли, чтобы выдавить из себя еще порцию слез, потому что те кончились, но легче не стало. — Серьезно? Это всего лишь ребенок, — Билл стоял позади нее. — Ты знала его без пяти минут неделю. — Всего лишь ребенок? Именно поэтому, Билл, поэтому я ненавижу тебя, — все еще всхлипывая, ответила девушка. Демон смотрел на нее, склонив голову набок. Будто видит что-то впервые. — Повтори, — сказал он. — Что? — Мэй приподняла голову. — Повтори еще раз. Она встала на ноги и развернулась к нему заплаканным лицом. — Я ненавижу тебя, Билл. Думала, что, вот, потерплю тебя, не буду злить, буду оптимистичной, все же нам до конца лета еще работать вместе. Но я не могу. Я слабая, я тряпка, раз позволяю себе испытывать ненависть. Но я ненавижу тебя. Для тебя нет ничего святого и неприкосновенного. Тебе плевать на все и всех. Почему ты такой? На секунду демон начал сожалеть о содеянном. Мэйбл выглядела чертовски разбитой. Он хотел сказать что-то утешающее, но вместо этого сказал совсем другое: — В этом и есть смысл моего существования. — В чем? Чтобы тебя ненавидели все, кто вступает в твою жизнь? Билл хмыкнул: — Нет, чтобы все боялись меня, с боязнью сопровождается ненависть. Так, побочка, за которую я не отвечаю. — По правде, я не хотела этого, но ты… все, что я хочу в тебе увидеть, видимо, слишком глубоко… — Мэйбл развернулась, чтобы исчезнуть в гуще леса, — или вовсе отсутствует. — Кто принес тебя после дискотеки в постель? — спросил Билл, чем остановил ее. — Как же? Диппер… — девушка развернулась, будучи уверенной на сто процентов в своем ответе. — Нет, я. Я поймал тебя позавчера, сделал компресс, накрыл пледом, и это я нарочно устроил пропажу мальчишки. Хотел, чтобы ты сказала еще что-нибудь, кроме «отвали» или «не хочу с тобой иметь дела». Ты все говоришь про меня, а сама-то ничем не лучше. Ты просто надменная лицемерка. — Может быть, и так, — резонно согласилась Мэйбл и даже не попыталась оспорить. — Но, как и любой человек, я имею права иметь пороки, если это не перевешивает мои положительные качества. И знаешь, наша разница в том, что я не убиваю детей и не могу залезть к кому-то в голову, а самое главное, признаю свою вину, когда ошибаюсь. В отличие от тебя. У тебя виноваты все вокруг, кроме тебя, и, конечно же, для твоих действий всегда найдется оправдание. Демон молчал, думая, как же опровергнуть слова Мэйбл. Она подошла вплотную к Биллу. Ее покрасневшие зеленые глаза смотрели на него, источая действительно неприязнь, утрату и даже жалость. Девушка прищурилась и наклонила голову. Она осторожно коснулась рукой плеча демона. Он не шелохнулся. Медленно водя пальцами по желтой футболке, Мэйбл рисовала непонятный узор. — Из нас двоих жалеть нужно только тебя, — она похлопала рукой по плечу и ушла вперед. — К чему ты это сказала? — последовал вопрос ей вслед. Но Мэй не ответила. Она прекрасно знала, что если Билл не захочет думать над ее словами, то он найдет ответ в ее голове. Девушка более уверенно шагала к Хижине, почти собранная по кусочкам, но увы, место, где была старая ножка, до сих пор пустовала… ㅤ