СамСебеФанфик

                    Ясным весенним утром Анна открыла глаза и подумала о любви: «Как прекрасно, когда ты влюблён! Особенно, взаимно! Особенно, в такого человека, как Яков Платонович! Он очень умный, проницательный детектив. И невероятно притягательный мужчина…»       Её мысли были внезапно прерваны громким звоном стекла о деревянный пол в коридоре. Анна тут же поднялась в кровати.       «Неужели снова князь Разумовский? Какой дух зловредный!», — успела испугаться она, прежде чем услышала за дверью сдавленные ругательства дяди.       Девушка облегченно выдохнула и, накинув на плечи пуховую шаль, поспешила выйти из комнаты, чтобы поприветствовать так неожиданно приехавшего Петра Ивановича. А дядюшка уже занимался поиском наливки за шторой, не обращая внимания на осколки от разбитой рюмки под ногами.       — Ох, дядя, ты никогда не изменишься! — смеясь, Анна подошла к родственнику и чмокнула его в щеку.       — Аннет, поверь, у меня есть повод, — радостно ответил Пётр Иванович, нашедший, наконец, вожделенный графинчик.       — Ну, и кто на этот раз разбил тебе сердце? Или… Только не говори, что снова карты! — воскликнула Анна.       — А вот и нет! — дядюшка многозначительно улыбнулся.       — Тогда что же? — Анна была заинтригована.       — Свадьба, — невозмутимости дяди можно было позавидовать. Вынув из-за шторы новую рюмку, он наполнил её наливкой и, подмигнув племяннице, одним глотком осушил сосуд.       Девушка только и успела раскрыть и закрыть рот в немом удивлении.       — Ты женишься? — вдруг просветлела она, видя расплывающуюся на лице дядюшки довольную улыбку.       Младший Миронов ответить не успел. На лестнице сначала послышались глухие шаги, а затем в комнату вошел Штольман, нервно поправляя левый манжет. Он мягко улыбнулся Анне и, кинув на Петра Ивановича осторожный взгляд, ответил за него:       — Полагаю, Анна Викторовна, Пётр Иванович нашу будущую свадьбу уже начал отмечать… Я имел неосторожность сказать ему о своих планах…       — Нашу? Как это, Яков Платонович? Не пугайте меня. Или я все еще сплю? — рассмеялась Анна, прикладывая ладони к раскрасневшимся щекам.       — А вы не пугайтесь, драгоценная моя Анна. Мои чувства к вам более чем реальны. Надеюсь, вы не откажете мне.       Анна несколько раз моргнула, стараясь убедиться в том, что это всё действительно не сон, и уже приготовилась ответить согласием, как вдруг на этаж поднялся Виктор Иванович.       — По какому случаю праздник? — старший Миронов обежал вопросительным взглядом всех собравшихся в комнате.       — Понимаешь, Виктор, я здесь неожиданно узнал, — начал Пётр Иванович, но Анна быстро перехватила инициативу:       — Папа, Яков Платонович…       — Я прошу руки вашей дочери, — вступил в разговор Яков, избавляя Анну от объяснений.       Внизу вдруг послышался грохот. «Боже, любимая ваза маменьки», — пронеслось у Анны в голове, когда она, хватая Якова Платоновича за руку, потянула его в гостиную. Отец и дядя без возражений спустились за ними.       Мария Тимофеевна стояла посреди комнаты с бегающим в растерянности по осколкам вазы взглядом.       — Как? — отстранённо спросила она, переводя взгляд с Анны на Штольмана и обратно.       Девушка не смогла ответить. Всем её вниманием завладели два духа, вдруг появившихся в комнате. Одним из них был князь, с недовольным видом восседающий на софе, а другим… Другим была застывшая в распашных дверях столовой пожилая женщина с удивительно добрым взглядом… Анна узнала в ней свою бабушку Ангелину. Женщина нежно ей улыбнулась и, медленно подплыв к князю, дала ему оглушительную затрещину… В комнате вдруг зажглось несколько свечей.       Виктор Иванович от неожиданности попятился и, споткнувшись о завернувшийся под ногами ковёр, едва успел схватиться за крышку фортепьяно, чтобы не упасть. Ему вдруг показалось, что он услышал голос матери. И глава семейства, словно во сне, повторил одно единственное слово:       — Благословляю.       Мария Тимофеевна, окончательно придя в себя, перевела возмущенный взгляд на мужа. Она пыталась неуверенно протестовать, но никто в доме её уже не слушал. Пётр Иванович едва успел всучить ей бокал шампанского, любовно принесённый Прасковьей, когда вдруг в комнату вошёл Евграшин и протянул конверт Штольману:       — Яков Платонович, срочный пакет из Петербурга.       Штольман принял послание и, быстро пробежав глазами по строчкам прилагаемого письма, замер.       В комнате повисла тишина. Все смотрели на следователя.       — Похоже, мне пожаловали чин статского советника, — спустя некоторое время с сияющей улыбкой сообщил он родственникам Анны. — И полагаю, если вы дадите своё согласие на наш с Анной Викторовной союз, свадьбу придётся справлять уже в Петербурге.       Мария Тимофеевна сдавленно охнула и, поочерёдно взяв за руки дочь и будущего зятя, сказала то, что несколькими минутами ранее уже произнёс её муж:       — Благословляю.