Влюбленный. Без памяти

Надо же, первым, кого вспомнил Марик, оказался Эдвард… Мысли унесли меня на три года назад, когда я, ещё двадцатичетырехлетний наивный мальчик, встретил его.

***

— Стив, Стив, Стиви-и-и-и, — раздавался рёв фанатов в холле Хилтон Гарден Инн. Собственно, именно ради Стива я и приехал в Сан-Диего, поэтому бесстрашно кинулся в эпицентр события. Но в суматохе получил резкий толчок в бок и, не удержавшись на ногах, влетел головой в огромное стекло. Так и познакомился с кучей звёзд в глазах, упустив единственную нужную, за автографом которой охотился уже три года. Темнота. «Я ужасный неудачник» — эта мысль первой пришла в голову, когда очнулся на койке в клинике. Упустил Стива, просрал впустую отпуск, так как на Комик Кон уже вряд ли попаду. К тому же истрачу из своей страховки кучу баксов, ибо кто-то додумался поместить меня в индивидуальную дорогущую палату. Голова гудела, меня мутило. И тут я услышал зов «Встань и иди!». Это мой мочевой пузырь давал позывные. Я дёрнулся было исполнить его зов, но в глазах резко возникла чёрная дыра, заставившая бросить эту затею. В полумраке палаты возник какой-то мужик, я не мог его разглядеть в скудном свете ночника. — Эй, приятель! — окликнул я его. — Сейчас позову дежурную сестру, лежи смирно, тебе нельзя тревожить голову, ты получил сотрясение мозга. Я потрогал свою многострадальную башку. — Там уже давно нечего сотрясать… ммм… мистер… — я не знал, как к нему обращаться, но он был англичанин, судя по акценту. — Эдвард, — представился он. — Ок, мистер Эдвард, позови мне сестричку или ещё кого-нибудь из персонала, хочу в туалет, — попросил я. — Мне не встать самому. Он осторожно помог мне подняться и повёл потихоньку в нужное место. А там было светло. Когда я увидел, кто был этот загадочный Эдвард, то чуть не сделал пи-пи прямо в штаны. Эдвард Синглтон! Наверное, я умер. Он без всякой тени брезгливости помог мне стянуть больничные штанишки вместе с трусами. — Дальше я сам, — я отстранил его от дальнейшего участия в столь интимном процессе. Хотя… хвастать перед приятелями, что Синглтон трогал мой член… хм, прикольно. Чтобы не упасть, я опирался другой рукой о стену. Колбасило. Едва натянул штаны обратно, меня вырвало жёлчью прямо тут же. — Оу, господи, — Эдвард обхватил меня за талию, подвёл к раковине и умыл мне лицо, потом взял на руки и унёс на койку. — Мистер Синглтон, я сдох? — Нет, Анджей, ты жив и в клинике, — в его голосе слышалась насмешка. — А ты что тут делаешь? Отбываешь наказание за вождение в пьяном виде? — Можно и так сказать. Это из-за меня ты вписался в стекло Хилтон Гарден Инн. Стекло цело, а у тебя сотрясение средней степени, но, слава богу, нет трещины в черепе. — Ты оплатил мне клинику? — Да. Не беспокойся о деньгах, я все уладил, — он говорил как-то виновато. Мой бог, он чувствовал себя виноватым! Я был на седьмом небе. Эдвард Синглтон, дамы и господа, моя личная сиделка этой ночью! — Анджей, настоятельно прошу не придавать огласке данный инцидент. Я могу заплатить… — Называй Джей, — перебил я. — Достаточно вполне, что ты оплатил клинику и караулишь меня всю ночь. Он что-то хмыкнул в ответ и помог лечь, подоткнул одеяло. Я офигел от такого внимания, на язык просилась тысяча вопросов, но веки закрывались, и я быстро вырубился обратно в небытие. Вероятно, меня уже накачали вкусными и полезными лекарствами. Наутро его уже не было, и я сходил по всем нужным делам с помощью милой тётки из персонала. Есть я не смог, мутило от малейших запахов, мир в глазах плавал даже при повороте головы. Доктор Майерс объяснила, что при таком сотрясении надо лежать и спать, никакого телевизора, книг, музыки, движений минимум. И я полдня работал овощем. Выспался на всю жизнь вперёд. Синглтон пришёл после обеда. Явно после светской тусовки, в шикарном костюме, но с чёрными кругами под глазами. — Привет, Джей, как дела? — он поздоровался, словно мы знали друг друга давно. — Привет, всё ништяк, — меня в этот момент подкармливали капельницей с глюкозой и еще какой-то хренью. — Ужасно выглядишь. Зачем ты здесь? — Проведать тебя. — Лёг бы лучше спать. — Заскочил к тебе всего на пару часов, потом обратно, я приехал на презентацию фильма. В три должен быть на пресс-конференции, — он уселся в кресло, которое стояло рядом с койкой, прикрыл глаза. Я повернул голову и смотрел на него. Эдвард Синглтон — один из самых красивых мужиков в мире. Вот если б у меня был такой отец…

***

По словам матери, отец бросил нас, когда мне не было ещё и полугода. Дурацкое польское имя Анджей дал мне он. И теперь я в документах Анджей Виленски, для друзей — Джей, для матери — Анж. Не знаю, куда делся отец, может, он и был мерзавцем, как она говорила, но мне его не хватало. Мать всегда была очень авторитарной и с большими претензиями. Меня заставляли быть модным, аккуратным, послушным, вежливым. С моим природным раздолбайством и склонностью влезать в неприятности это было очень сложно. Окружающие часто умилялись моим светлым локонам и голубым глазам, и на людях я был «мон Анж», а дома, когда получал очередную взбучку, скатывался до «польского свинтуса». Я, сколько себя помню, всегда хотел мужского внимания и тянулся в компанию мужиков постарше. В школе стал заниматься спортом, неплохо бегал и плавал. Мне нравилось, когда тренер хвалил меня и разговаривал со мной на разные «мужские» темы. В старших классах начался бунт против аккуратистки-мамочки, и я наголо сбрил волосы, носил драные джинсы и старые футболки. Мать негодовала и орала. А ещё у нее появился приятель, который вечно до меня докапывался. Когда я ругался с ней, он бил меня по щекам. Шлепки по моей заднице или увесистый подзатыльник его абсолютно не устраивали. С тех пор ненавижу пощёчины, просто бешусь. И я решил, что ни за какие коврижки не останусь в Лейтоне. В восемнадцать на свой страх и риск смылся в Даллас и случайно устроился работать к Теду в его «Бургеры». Сначала официантом. Тед был первым и единственным, кому я рассказал о себе всё. Я пахал на него как лошадь почти в две смены, пока не смог оплачивать более-менее приличное жильё. Он это быстро оценил. К пятидесяти годам Тед располнел, ему было лень вставать к пяти утра, и он стал меня учить профессии кондитера. Я старался перенять всё, ибо это были дополнительные деньги. Конечно, не сразу, но мои бургеры и пиццы стали не хуже, чем его. В это время мы с Тедом классно общались, он был мне и учителем, и другом, и работодателем. Но в тонкости бизнеса он меня не посвящал. О поставках, налогах, закупках, сроках реализации я имел весьма скудное представление. У Теда для этого были свои дети. Осознав, что на верчении пиццы и выпекании булочек я далеко не уйду, я окончил несколько курсов. Там я познакомился с Кэт. Естественно, до Кэт у меня тоже были подружки. С девчонками мне удавалось быстро находить общий язык, с ними было интересно, и я пользовался заслуженным вниманием. У Теда я принял правило не крутить любовь на рабочем месте, хотя девчонки у него работали симпатичные. Я старался не обнадёживать никого, не допускал интимности. И в глазах Теда читал одобрение. Кэт же поразила меня своей смелостью, как легко и просто она могла задать вопрос на всю аудиторию, подойти познакомиться, засмеяться от души. Огромные серые глаза смотрели на всех открыто, без подозрения, с дружелюбием. А я пялился на нее, смеялся её острым замечаниям, но отводил взгляд, когда она поглядывала в мою сторону. Она подошла ко мне сама, мы познакомились. Я не успел опомниться, как эта сероглазая кошечка стала моей подружкой.

***

Эд открыл глаза, но я не стал отводить взгляд. Мне было очень любопытно наблюдать за ним. — Ты так пристально смотришь, Ангел. — Ненавижу, когда меня так называют. — Когда в Хилтоне увидел кровь на твоих светлых волосах, первой мыслью было: «Я убил ангела», — как-то грустно усмехнулся он. — Мать в детстве звала меня так, осточертело. — Судя по твоему тону, у вас с ней сложные отношения. Я молчал. «Сложные» — это не то слово, мы уже несколько лет не виделись. Эд, наконец, сам отвёл взгляд и задумчиво разглядывал свои ботинки. А мне в голову пришла шальная мысль: мне нравится Синглтон, и я сделаю всё, чтоб этот мужик был моим. Когда он уходил, бросил ему в спину: — Ты придёшь завтра? — Да, если хочешь. — Я буду рад, кроме тебя у меня здесь никого нет. Эд кивнул и вышел. Он пришёл на следующий день во время моего обеда, точнее, попыток медперсонала в лице милой девушки Лоры накормить меня блюдами местного производства. Третий день я питался капельницами, соком и кофе с булочками, потому что не мог вытерпеть ни запаха вареного мяса, ни тушеных овощей. Меня страшно мутило. Лоре, похоже, очень нравилось находиться у ложа отощавшего израненного героя, и она стойко пыталась впихнуть в меня салат, пюре и ещё какую-то хрень. Уже была извазюкана подушка и моё лицо, но я стойко сопротивлялся. Мы оба смеялись. Она была миленькая. И вот в самый разгар «боя» вошёл Эд. — Привет, вижу, у вас тут весело, пир в самом разгаре, — он улыбался во все тридцать два белоснежных зуба. — Мистер Синглтон, Джей отказывается от еды уже третий день, это очень вредно так долго голодать, — Лора была сильно смущена, а Эдвард ей явно нравился. — Я займусь этим, — ответил Эд, затем повернулся ко мне и посмотрел с явным неодобрением. — Джей? Прямо ни дать, ни взять, отец родной. — Я не могу есть такую хрень, — сказал я, глядя на Лору и строя ей кошачью моську. — Мисс, позвольте нам поговорить наедине, дабы не оскорбить случайно ваш слух, — попросил Эд вежливо. — Конечно, — Лора, мило улыбнувшись ему, вышла. Его тут, похоже, уже обожали все. — В чём дело, Джей? Ты веган? Я уверен, тут могут принести еду на любой вкус. — Эд, когда мне приносят нормальную еду, я ем, правда. — И кто эти добрые люди, чем радуют? — Миссис Дивин утром приносит мне кофе и круассаны из кафешки в квартале отсюда. — И всё? — Мне хватает, они же нахреначивают меня глюкозой. — Тебе нельзя кофе, доктор Майерс говорила, что надо поберечь голову, а кофеин может вызвать повышение артериального давления. — Мне нельзя тут торчать, скоро заканчивается мой десятидневный отпуск, я должен буду уехать в Даллас, а всё, что успел видеть в Сан-Диего, — это аэропорт, гостиница и палата. — Малыш, здоровье дороже. Он так сказал это «малыш» своим бархатным голосом… Мурашки по коже. Наверное, я чокнутый маньяк, но я, кажется, хочу этого мужика. Я не понимал, что заставляет его навещать меня, чувство долга или боязнь, что начну против него дело о моральном и физическом ущербе. Боится скандала вокруг своего имени? Надо это прояснить. — Мистер Синглтон, готовы ли те документы, которые я должен подписать? — Какие документы? — В которых будет говориться, что я не предъявлю к тебе претензий за моё неосторожное падение. — Я не оформлял таких документов, Джей, но готов выплатить тебе компенсацию за испорченный отпуск. — Возьму натурой. Он пристально рассматривал моё лицо, словно пытаясь найти в нём объяснение моему дурацкому поведению. Я не отводил взгляд, я уже всё решил для себя. Это не было страстью. Но Эдвард привлекал своей красотой, силой, небрежным лоском бомонда, нежностью холеных рук, ироничным сочувствием… это было как воплощение образа отца, каким я его мечтал видеть. И, если для того, чтобы быть рядом с таким, нужно быть геем, то и пофигу, я им буду. — Эд, ты не мог бы подложить мне ещё одну подушку, я, кажется, отлежал шею. Он принёс еще подушку и приподнял меня, обнимая за плечи. Я почувствовал запах его парфюма, и мой нос сам уткнулся в его шею. Пока он терпел мою выходку и пристраивал мне под спину ещё одну подушку, я самым наглым образом проводил носом по его шее и обнимал его, закрыв глаза, чтобы острее чувствовать удовольствие. Казалось, сейчас услышу его возмущенное: «Да как ты смеешь!». Но он осторожно опустил меня на постель. Его лицо находилось рядом так близко, что я чувствовал его дыхание. Теперь я боялся открыть глаза и посмотреть на него. Чувствовал себя идиотом и мерзавцем. Кровь прилила к щекам… Ну, вот сейчас пять минут позора и… — Джей, если это шутка, то очень странная, — Эд был ироничен, но вместе с тем какое-то затаённое ожидание было в его лице. — Да какие шутки, Эд, — я решил довести ситуацию до логического конца сегодня же, — всё предельно откровенно. — Ты гей? — Пока не уверен, а ты? — Мы это обязательно проверим, — спустя несколько секунд ответил он, пристально с прищуром рассматривая моё лицо. Ухмылка Эда была улётной, взгляд полон обещания скорой расплаты за мои грехи. — Поскорей бы, — я облизнул губы. В следующий миг моё лицо очень осторожно обхватили пальцы Эда, а губы накрыл его рот. Вот это поцелуй! Чёрт, чёрт, я схожу с ума. Мне некогда было играть с ним, особо нечего было терять. Я запустил пальцы в волосы на его затылке и притянул его к себе. Казалось, он только этого и ждал. Было непривычно чувствовать, как сильные мужские руки прижимают к койке, гладят, сжимают. Но отступать было уже глупо и неловко. Я сам обхватил его и прижимал к себе, и поцелуй из легкого касания губами перерос в какой-то странный поединок языков, каждый из нас пытался первым ворваться в рот другого. Я сдался первым, впустил его в себя и стал губами ловить и посасывать его язык. Эта игра возбуждала и сбивала дыхание, вскоре из моего горла вырвался хриплый стон. Он отстранился, в стальных глазах, прикрытых чуть припухшими от недосыпа веками, я видел желание и какое-то шальное веселье. — Пойду договариваться с врачом, — бросил он мне, выходя из палаты. Вернулся он через полчаса со стаканом латте и пакетом сладкой выпечки. И я не удержался — со смаком уплетал эту вредную калорийную вкусняшку. — А ты, оказывается, сладкоежка, Джей, — насмехался Эд. — Да, сладкий мой, я такой, — мне так хотелось дразнить его. — Я договорился с твоим врачом о выписке, — сказал он, подсаживаясь на койку и кладя свою руку мне на бедро, многообещающе поглаживая. — Угумм??? — Я забираю тебя к себе, — мне показалось или Эд стал похож на рабовладельца? Он увёз меня к себе в гостиницу поздно вечером, когда закончилось его обязательное присутствие на открытии Комик Кона, клятвенно заверив врача, что я буду лежать как минимум еще два дня, и что он присмотрит за мной. Теперь пути назад мне не было. При людях Эд вел себя очень сдержанно, вежливо и несколько отстранённо. Только в такси, глядя на вечерний город, он слегка пожимал мою руку. Эта тайная ласка казалась такой милой именно оттого, что исходила от такого брутального мужика. Сам себе я казался нашкодившим сопляком, которого вот сейчас потащат к директору школы на разборки за плохое поведение. Меня трясло от предстоящей ночи, как девственника. Надо бы хоть набухаться для храбрости. А что подумает персонал в гостинице? А что напишут в интернете, застукав нас вместе? Но я сделал самое равнодушное лицо, прикрыл глаза и напевал «Дабл трабл» до конца пути. В апартаменты Эда мы поднялись без проблем. И я совсем было успокоился. Мы остались вдвоём. С независимым видом я пошёл бродить, рассматривая шикарную, по моим спартанским меркам, обстановку. Эд следил за мной с прищуром, как взрослый лев за котёнком. — Что будешь пить, Джей? — Ничего, мне ведь типа нельзя. — Тебе надо расслабиться. — Да я и не напрягался еще. — Да брось, я же вижу, ты думал меня провести? — Эд раскинулся на софе и смотрел на меня, очень довольно улыбаясь. — Сколько у тебя было любовников, Джей? — Я не считал. — Сколько было мужчин? Я уже понял, к чему он клонит, подошёл, стараясь сделать снисходительно-наглое лицо «а-ля король Мирквуда», и слегка наклонился к нему. — Ты сомневаешься во мне, Эдвард? — я постарался так же нагло и снисходительно улыбнуться. В ответ он притянул меня к себе за ремень джинсов и начал их расстёгивать. — Не-е-е-т, — протянул он, взглянув прищуренными хищными глазами, — уже совсем не сомневаюсь. Вообще-то я очень стеснительный и скромный парень. Но в данной ситуации изображать этакого прожжённого и развратного наглеца казалось мне лучшим вариантом. Не хотелось показывать Эду, что я всего лишь выпендривался перед ним, и приходилось идти до конца. Но сейчас я уже хотел отступить. Эд потянул меня на своё колено и целовал в шею, за ухом, потом прикусил мочку. Он был крупней и шире меня, явно сильнее. Я постарался отключить работу мозга и тоже начал его раздевать. Меня взбесило, что он ведёт себя со мной как с девчонкой и я, стараясь перехватить инициативу, запустил пальцы в его волосы на затылке и начал жёстко целовать в губы. Эда, казалось, только больше это распалило. Его ласки стали более интимными, настойчивыми. Мои тоже. В какой-то момент мы оба остались в одних трусах и стояли, бешено сжимая и целуя друг друга, около кровати, когда он вдруг сказал: — Джей, наверное, я должен был сразу сказать, я актив. — Чёрт, Эд, почему ты говоришь это только сейчас? — кажется, я нашёл способ оттянуть свою казнь и отодвинул его от себя. — Чтобы ты не придумал сбежать от меня, малыш, — его глаза заставляли меня почувствовать себя кроликом перед змеёй. — Ты же хочешь сбежать, Джей, с самого приезда в гостиницу. И тут он притянул меня к себе и шепнул прямо в ухо: — А я не отпущу… И тут мне приспичило соврать: — Эд, у меня никогда не было парня… — Вау, — он опять стал целовать, сжимая ягодицы и проникая пальцами в ложбинку между ними, шепча сквозь поцелуи: — Сейчас я уже не смогу отпустить, сам сбеги, если сумеешь. — Умнмм… — мой ответ был заглушен самым надёжным способом. — Я буду нежен, малыш.