Влюбленный. Без памяти

Меня мутило. Сознание вернулось, когда он бросил меня на землю, вытащив из пикапа. Сильно болела голова и рёбра, по всему телу была слабость, затекли руки, связанные кожаным ремнём. Джерри уселся рядом и пил пиво. Мы были на обочине какой-то заброшенной дороги. — Знаешь, что я сделаю с тобой, ублюдок? — он наклонился к самому моему лицу и обдал вонючим перегаром дешёвого пива и снеков. Муть затопила меня и я блеванул. — Вот дерьмо! Он сходил к машине за бутылкой воды и плеснул мне в лицо, потом оттащил меня чуть в сторону. Я сделал попытку подняться, но он толкнул обратно. — Отпусти… больно… Джер… — Лежи, падаль! Сегодня я твой господин и сделаю с тобой, что захочу! А хочу я… — он уселся сверху, открыл мой рот, сжав щеки до боли, и влил своё пиво. А потом зажал мне нос и мне пришлось сглотнуть, чтобы дышать. — Не сопротивляйся, хуже будет! При попытке вывернуться тут же получил пощёчину. Она отозвалась болью в голове. Этот мудак сел сверху, придавив своей нехилой тушей, и запихал мне в рот тряпку, затем начал разрезать одежду, держа нож лезвием вниз и иногда задевая кожу, кровь проступала местами. Сбрасывая с меня обрезки одежды, он шипел: — Ты соблазнительный демон, красивый, порочный, ты пожираешь мою душу… Ты ложишься под этого толстосума… но я тебя изуродую и он не взглянет на тебя больше… выкинет на улицу и ты приползёшь ко мне… на коленях… Ты будешь вылизывать мне задницу и подставлять свою по первому требованию… — он вдруг наклонился и лизнул моё лицо. Перегар был жуткий, а Джерри ещё омерзительней. От такой мерзости я зажмурился и отвернулся. Но тут же получил ещё пощёчину: — Не смей отворачиваться! Из разбитой губы пошла кровь, и он слизал её. Мерзко до блёва. Я мычал и мотал головой, за что получил увесистую затрещину. Моё сознание уплыло. Очнулся, когда он хлестал меня по щекам со всей силы. — Приходи в себя, дьявол! Я избавлюсь от твоей власти надо мной! Я видел, как ты улыбался этому мудаку, мерзкий пидор! Он никогда больше не коснётся тебя! Просто побрезгует пользоваться твоей растраханной задницей! И ты приползёшь ко мне! — меня перевернули задом кверху. Резкая боль. Он вставил мне резко и глубоко и долбился со всей силы. — Тебе хорошо? Наслаждайся! От боли и побоев сознание плыло. Казалось, это длится вечность, я потерял счёт времени и с трудом понимал его речь. Это был какой-то бред, про моё дьявольское поведение и его чистую душу. Про то, что я заслуживаю смерти. Потом он ревел и проклинал меня. Он, похоже, к этому моменту был пьян в стельку, и, разозлившись, принялся пинать моё и так истерзанное тело. Из моих глаз текли слёзы, из носа капала кровь, боль от ударов не давала отключиться. Я лишь старался скрючиться и сжаться посильнее.

***

Надо открыть глаза, но веки словно наполненные водой бурдюки. Разлепил на секунду, и они под собственной тяжестью закрылись обратно. Тело не откликалось совсем, дышать было тяжело и неприятно. Рядом мерзко пищала какая-то дрянь. Судя по всему — реанимация. Я жив… Пошевелился, руки откликнулись, ноги тоже. Грудь сдавливала тугая повязка. Сил не было, и я закрыл глаза. Не погрузился в темноту, а мгновенно уснул. Проснулся вновь, когда мою руку взяли чьи-то тёплые ладони. Еле разлепил веки. Эдвард! Он ощутимо поседел, морщины под глазами углубились, веки были красными, словно он рыдал. — Паршиво выглядишь, папочка, — голос не слушался, губы пересохли. — Очнулся, маленький мой… Он прижимал мою руку к лицу, в глазах его было облегчение. — Что случилось? — А ты сам ничего не помнишь, малыш? — Нет. — У тебя сломаны два ребра, сотрясение, ушибы по всему телу… — Да вы с ума сошли! — ворвалась в наш разговор женщина в медицинской униформе, оттаскивая Эдварда от моей койки. — Пожалейте сына, не надо ему рассказывать… Возможно, с ним придётся поработать психологу, — услышал я сказанное шёпотом. Эд вернулся ко мне, взял за руку. — Всё будет хорошо, малыш, главное, что ты живой. — Эдвард… — Джей? — Я знаю, кто это был, Эд. — Джерри Котлин? — Откуда?.. — Он арестован, его быстро нашли. Твой телефон молчал. Тед сразу заподозрил неладное, когда Джерри не вышел на работу на следующий день. Тебя нашли в понедельник утром. Он вздрогнул и потёр глаза. — Я был очень плох? — Ты три дня не приходил в себя, потерял много крови. Тебе сделали переливание донорской, моя не подошла. Тут зазвонил его телефон. Он взял, поморщился, отошёл от меня. Я наблюдал за ним. Он не бросил, переживал, выхаживал, поддерживал. Любимый Эд… — Каролайн, я же сказал, мне нужна ещё как минимум неделя, пусть отодвинут сроки. Я всё понимаю… Нет, я веду себя не как эгоист… Они должны меня понять!.. Я откажусь… да, он важнее… Хорошо… завтра. — Тебе пора уезжать? — Я срываю съёмки. — Ты должен лететь, всё будет хорошо, я же живой. — Я не хочу тебя оставлять в таком состоянии, малыш. И ещё, я вызвал твою мать. — Что?! — мой рывок отозвался болью во всем теле. Эдвард кинулся, прижал, погладил щёку. — Тише, тише, любимый. Я не знал, как поступить, соврал всем, что я твой отец. Раз уж начал врать, должен был позвонить твоей матери. Я всё ей объяснил. Она поняла и подыграла. Она неплохая женщина, Джей. — Она ещё здесь? — Да, хочешь её видеть? — Не сейчас. Хочу спать, а ты иди и собирайся, прошу тебя, не теряй этот контракт. — Джей… — Эдвард, я прошу тебя, обещаю не умирать. Он поцеловал меня в лоб и ушёл. А мне вкололи что-то, от чего я заснул. Когда проснулся, услышал два тихих голоса. Один принадлежал Эдварду, а второй, давно позабытый — матери. — Камилла, я прошу, если что, звони мне сразу. — Да-да, конечно. — Клинику я оплатил, держи кредитку. Пусть его смотрят все необходимые специалисты, найми психолога. — Ты правда так любишь его, Эдвард? — Я чуть не сошёл с ума, когда думал, что потеряю его. — Ты ему не рассказал? — Нет, и ты не вздумай. И подготовь все документы, пожалуйста. — Боже, неужели ты всерьёз решил его усыновить? Любая ДНК- экспертиза раскроет… — А мы не будем делать экспертизу. — Эдвард, подумай ещё… — Камилла, я хочу быть с ним рядом всегда! — Но он может остаться инвалидом… Эдвард помолчал, а я мучительно ждал ответа и приговора себе. — Всё равно, это не важно. Эд вышел, я слышал, как закрылась дверь. Мне, похоже, отбили всё. Но Эд настолько благороден, что согласен терпеть мою убогость, лечить, спасать. Готов ли я принять это? Совесть говорила, что я не должен быть камнем на его шее. Я ведь ему не сын, какой смысл портить ему жизнь? Я просто не смогу… Эта горькая правда заставила меня закусить зубами рукав больничной пижамы и потихоньку выть от горя. Мать подошла. Взяла за руку. — Анджей, ты не спишь? — Нет, мам, привет. — Здравствуй, родной… Ты… всё слышал? — Да. — Он любит тебя, ангел, очень любит, раз готов так рисковать карьерой. — Я не хочу, чтоб он жалел меня. — Сын, он не жалеет, он любит… И я тебя люблю, малыш. Прости меня, я так виновата перед тобой… — Спасибо, что поддержала легенду. — Оу, о чём ты? Синглтону сложно отказать! — А где Эд? — Пошёл в гостиницу собирать вещи. Мы с мамой ещё немного поговорили и расставили все точки в наших отношениях. Я простил её, а она меня. Эдвард зашёл ко мне вечером, сказал, что собрался и вылетает завтра. Он всё время держал мою руку, обещал звонить каждую свободную минуту. — Эдвард, ты пока забудь про меня, займись работой. — Ну что ты такое говоришь? Родной мой, если бы не контракт… — Эд, я — урод, у меня все отбито. — Милый мой… я буду любить тебя всяким, я вылечу тебя, обещаю. — Стоит ли? Он обнял, пригладил мне волосы. — Обещай, что сделаешь всё, как скажут врачи. — Хорошо, обещаю. — Люблю тебя, малыш. Он смотрел с ожиданием. А у меня ком встал в горле. Стоит ли его обнадёживать? — Я не стою такой любви, Эд…

***

Теперь мне очень хотелось вернуться к Эдварду, но не быть ему обузой. Поэтому я выполнял все предписания врачей. Когда раны на теле затянулись, начал потихоньку ходить гулять с матерью в парк. Сейчас мы немного сблизились с ней. Эд звонил каждый день, говорил, что скучает, и его слова были бальзамом для моей души. Мы больше не говорили о чувствах. Совесть не позволяла навязывать ему себя — инвалида со шрамами по всему телу, отбитым членом и порванной задницей. Мать, узнав о моих терзаниях, посоветовала прежде всего привести в порядок мысли и тело, а там видно будет. Она мазала меня каждый день мазью, уменьшающей и осветляющей шрамы. Психолог работал со мной регулярно и вскоре признал состояние нормальным. Вскоре она притащила ко мне стилиста и косметолога, которые надавали советы, как скрыть шрамы на шее и затылке под причёской, сделать «рожу и кожу». Через месяц мы уехали из клиники на побережье долечиваться. Гематомы прошли, веки вернулись в берега, рёбра и голова ещё давали о себе знать, а вот член… У меня не было эрекции даже на просмотр порно. Но Камилла считала, что мой вялый член не помеха отношениям с Синглтоном. Она неожиданно легко приняла мою гомосексуальность. Хотя, возможно, этому способствовал меркантильный интерес.

***

Прошло почти два месяца. Эдвард летел ко мне. Я поехал встречать его в аэропорт. Ждал его с утра, но рейс задержался. И вот он, мой прекрасный британец, проходит контроль и оглядывается в поисках меня, скользит по мне взглядом, опять смотрит по сторонам. Снимаю очки и улыбаюсь во весь отбеленный рот, глядя на него. Он замирает, тоже снимает очки и недоверчиво смотрит на меня. Иду к нему, а хочется бежать, так хочу обнять и целовать, но только хлопаю по плечу и жму ему руку. — Джей, ты?.. Отпад… — Я скучал, папочка… Его рука на моей руке, недолго, но эта ласка так нужна мне. Идём к такси, едем в гостиницу. Всё почти молча, не касаясь друг друга. Только левая рука может позволить себе касаться его ладони. Номер уже снят мной заранее. Не торопясь поднимаемся на лифте. Молча, глаза в глаза. Отпереть дверь. Сказать спасибо портье, дать чаевые. — Ты так прекрасен, Джей! Обнимаю, прячу лицо на его шее, целую. Он целует в ответ. Мой облегчённый вздох… Ещё не забыл меня… его пальцы торопливо расстёгивают мою одежду… Может, ещё не разлюбил… — Повязка? Тебе не сняли бинты? — Только с рёбер, остальное в норме. — Джей, мне нужно тебя беречь… давай подождём. — Эдвард, я так долго ждал тебя, я так хочу тебя… — Джей, я боюсь сделать тебе больно. — Можно я сделаю тебе приятно? — Что же ты делаешь… Не дал ему договорить. Исцеловал его, не позволяя касаться, доводил его губами и языком, как музыку слушал его стоны. Мне было пофиг, что мой член так и не встал. Он не реагировал на ласки Эда, хотя мне было приятно. Но Эд огорчился. — Мы не должны заниматься сексом, пока ты не будешь здоров. — Глупости, Эд, мне так хорошо, когда ты рядом. — Я всегда буду рядом, Джей. Мы вернулись в Нью-Йорк. Эдвард был очень внимательным, сам отслеживал мои походы к докторам, приём лекарств, диету. Но не прикасался ко мне больше. Даже не позволял ничего больше поцелуя. Зато стал восхищаться мной, хвалил по поводу и без. Эдвард отдалился от меня. Он стал мне папочкой, но я-то хотел его любить, владеть им, отдаваться ему. Согласился бы всю жизнь быть снизу, лишь бы с ним. Я боялся, что он разлюбил меня, просто ему тяжело сказать правду такому инвалиду.