Черное знамя

На следующий день Ал не встал с кровати. Его охватил жар, а вместе с ним и прошлое. Он постоянно бредил, будь то бодрствование или сон. Ал звал, звал самых родных для себя людей. Белыми, налитыми свинцом, руками хватая слуг, прося привести тех, кого он звал. Ответ был очевиден. Их здесь нет. К вечеру состояние Ала ухудшилось. Теперь он почти не двигался, не открывал глаз, лишь изредка двигал губами. Настала ночь. В комнате все еще горела свеча. Слугам приказали не отходить от парня. Греть огонь жизни и охлаждать пламя смерти. В нем вновь появились силы чтоб говорить. - Папа… Мама… Широ… - никто его не слышал. Это наказание за его злодеяния, последняя капля. Скоро смерть. Ал собрал последние силы, чтоб приоткрыть глаза. Но взор затуманился разноцветными пятнами. Последнее, почти неслышное слово сорвалось с губ. - Алисия… - Я тут. Пламя свечи пошатнулось, девушка черной тенью прошла по комнате, холодной рукой прикрывая его тяжелые веки. - Ха, - парень содрогнулся. - Я тут, спи, - тонким ручьем потекла написанная неизвестным автором песня.

Ах, смертным не понять бессмертных песен слог, Их горе радости и сожаленья, Серены не поют ненужных строк, И не довольствуются вялым песнопеньем. Летят бессмертных песен языки, Давно забытые даже богами, И арфы звон доносится из тьмы, Она поет забытыми слогами. Под долгий звон немых колоколов, Забытых где-то на вершинах неба, Те песни начинает ангел слов, Заканчивает павшая их дева. Ах, смертным не понять бессмертных песен плачь, Они взывают смертных к наслажденьям, Но смерть, увы, немой палач, Не даст услышать песнь перерожденья.

***

Она ждала, когда он позовет. Она слышала разные имена, но не свое. И наконец, в средине ночи. - Алисия… - Я тут. Он засыпал и просыпался в ее объятьях, он слышал лишь ее голос, она укрывала его своими черными, как беззвездное небо, крыльями, и пела…

***

Пришла осень. Небо посерело, потускнели все цвета, даже ночи казались серее обычного. Жар постепенно спал, и иногда Ал ненадолго вставал с кровати. В его комнате подобно ожившей статуе сидел ворон. Входная дверь в особняк открылась, в дом зашел Нино. Он осмотрелся, ища Алисию. - Лис, послание, - девушку Нино нашел в столовой, возле нее лежало два пакета, - все нормально? - Да, все хорошо, - девушка отвела взгляд от их содержимого, - зачитывай. Нино вытянулся в струнку и безэмоционально заговорил: - Смею заметить: нынешняя ситуация меня изрядно потрепала. Смерть знамени, одного из сильнейших моих слуг, плохой знак перед началом войны. Вы не были близки, но знайте, следуя завещанию, его тело не отправляли ундинам, а предали огню в столице. Далее. Я прекрасно понимаю состояние Ланселота, но более ждать не могу и тем более не хочу. Я уже дала трехдневную отсрочку нашей встречи. Близится война, и его решение, каким бы оно не было, нужно мне как можно скорее. Я пришлю карету. Соберите его вещи, - Нино выдохнул и заискивающе посмотрел на девушку. - Я поняла, - девушка собрала вещи со стола и направилась на второй этаж, - позови, когда придет карета.

***

- Доброе утро, Ал. - Как необычно, ты зашла через дверь, - парень лежал в кровати, закутавшись в одеяло, - доброе утро. Он исхудал, местами выпирали кости. Попытался улыбнуться, но улыбка выглядела грустной. Его добрые синие глаза посерели, неуловимо меняя что-то во взгляде. - Сегодня пасмурно, и вообще, не вечно же мне по теням ходить. Тебе кое-что пришло, - девушка положила на стол два пакета, - этот от портного. Ал открыл первый, доставая его содержимое: пара футболок, рубах, штанов и еще всякой всячины, все темнее смоли. Парень оделся. - Что во втором? – он подошел к ворону, нежно гладя его. - Это подарок от Сен-сена. Ал застыл, затем вновь пошел к кровати даже не взглянув на содержимое пакета. - Каким он был? -Если одним словом – лжец, - Алисия присела рядом, - насколько помню, он рано попрощался с кланом ундин, все из-за малой магической силы. Ему многое пришлось преодолеть, и вранье стало его привычкой. - Когда же он врал? - Когда брал в руки оружие, отвергающее его естество, когда выбрал себе чистое, белое знамя, когда улыбался… Ты знал? Он никогда не улыбался по-настоящему. Когда кто-то улыбается по его глазам можно определить, о чем он думает на самом деле… Сен-сен всегда закрывал глаза. - И мне он врал? - Не знаю. Все же я так и не смогла до конца его понять. - Вот как. Что в пакете? – парень оживился. - То, что каждый из нас ожидал меньше всего. Ал заглянул в пакет. Руки сами потянулись к пепельным волосам. - Оружие, - прошептал юноша. - Да. Он однажды спросил у меня, какое подошло бы тебе кроме двуручника… Вообщем не понимаю я его. - Лис, карета, - в комнату заглянул Нино. - Да, сейчас выходим, - девушка сложила оба пакета и еще некоторые вещи в большой сундук, стоявший в углу комнаты. - Ты уже решил, как поступишь? - Возможно. Они вышли на улицу. Там уже стояла карета с запряженными в нее двумя ящерами, размером с коня, хищно смотрящими на слуг, которые вынесли сундук с вещами Ала и спрятали его в карету. - Если решил, значит, нашел ответы, - на лице девушки вновь заиграла ухмылка. - Интересно. - Не все, но множество, - во дворе остались лишь Ал и Алисия, - и точно знаю одно: я не в силах изменить что-либо. - Понятно. - Я понял, что слаб. Меня одолевает страх, - девушка промолчала. – Знаешь, в тот день когда на особняк напали… - Ты мог сбежать. - Я знаю. Но тогда Сен-сен сказал мне кое-что… Лис. - Да. - Прошу, - Ал сцепил зубы, прогоняя боль в висках, - спрячь меня. Спрячь от Владены и Генриха, от войны. Как будто Ланселота никогда не существовало. Помоги укрыться от самого себя. Он взглянул на девушку. Усмешка не покидала его лица, а взгляд утопал глубоко в чаще леса. Ала бросило в дрожь. Как он мог подумать о таком. - Запомни… Отныне тебя не найдет никто, пока ты сам того не захочешь, - она прижала Ала к себе, шепча еще пару слов ему на ухо. Парень почувствовал томный аромат жасмина… и заплакал. Это клятва принадлежит лишь ему.