23 недели

      Лиза редко бывала в чём-либо уверена на сто процентов, но одно могла сказать точно: сейчас она переживала худшие времена в своей жизни. Вне всяких сомнений.       Уехав год назад из родного города и пройдя по конкурсу в один из ведущих петербургских ВУЗов, Лиза первое время наслаждалась всеми прелестями жизни в большом городе, жадно вдыхала собственную свободу и не могла надышаться. Если бы её спросили, она не смогла бы ответить точно, в какой момент всё пошло по пизде. Но вопроса, было ли это так на самом деле, даже не возникало. И никакие доводы, мол, всё образуется, она обязательно со всем справится, а потом ещё будет вспоминать эти времена с улыбкой, не работали. Она пыталась.       С утра Лиза снова не пошла в институт. Просто не видела смысла. Всё, что она там увидела и услышала бы, Лиза знала и так.       «Э, лохудра, чего встала в дверях? Топай давай».       «Лизочек, ты же поможешь с проектом, ага?»       «Неред, ведь так и вылететь недолго. У вас задолжность по семи предметам и…»       Осточертело. Да пошло оно всё.       Весь день Лиза слонялась по городу. Без какой-либо определённой цели, бродя везде и не идя никуда конкретно. Не радовали ни майское солнце, ни городская архитектура, на которую Лиза первое время по приезде в Петербург заглядывалась, раскрыв рот — с её маленьким родным городком и не сравнить. По правде говоря, не радовало ничего. От всего тошнило. Она бы и не ходила никуда, но сидеть в четырёх стенах уже не было сил. Бетонная клетка сводила с ума. И если раньше можно было перетерпеть, забыться с телефоном в руках, если раньше можно было давить фальшивую улыбку, делая жалкие попытки приблизиться к состоянию «всё наладится», то теперь Лиза просто устала. Последние же несколько дней обернулись для неё настоящим адом.       «Надо бы матери позвонить. Давно не звонила», — промелькнуло в голове, когда она стояла в очереди за каким-то мужчиной, ожидавшим, пока девушка из уличной палатки приготовит ему кофе на вынос. Лиза достала из кармана телефон, отыскивая знакомый номер в контактах.       Вызов.       Сбросить.       Разговаривать с матерью сейчас не было никакого настроения. Последний их телефонный разговор закончился не так хорошо, как хотелось бы. Впрочем, как и множество предыдущих. Упрёки в свою сторону можно послушать и вечером.       Лиза машинально стала листать недлинный список имён.       «Даня Р». Удалить контакт.       «Юлик». Удалить контакт.       «Настюха». Удалить контакт.       Горькая усмешка скользнула по её губам при мысли о том, как символично звучит эта фраза. Удалить контакт, разорвать все связи, вычеркнуть из своей жизни людей, которые сделали это ещё раньше — как только на твоём горизонте показались грозовые облака. Нахуй таких друзей.       — А? Каппучино, пожалуйста. Маленький, — она словно очнулась от собственных мыслей, услышав, как её уже не в первый раз зовёт девушка из окошка. — Хотя нет, — скомканно сказала Лиза, порывшись в карманах, — не надо, спасибо. Извините, — смущённо добавила она, прежде чем уйти.

…И ждали, что вот-вот произойдёт Счастливый поворот твоей дороги, Судьбы твоей счастливый поворот.

      Лиза шла быстрым шагом, практически мчалась вперёд, едва не налетела на кого-то в толпе.       — Извините, — буркнула она, не глядя и не видя, как парень, с которым она чуть не столкнулась, рассеянно кивнул ей в ответ.       Ходьба успокаивала, бормотание знакомых мелодий себе под нос помогало собрать осколки мыслей в кучу. Казалось, только это и позволяло Лизе контролировать, сохраняет она рассудок или уже нет. Только это давало возможность разогнать на время мысли о собственном безумии, всё чаще посещавшие её в последнее время. И речь здесь вовсе не о красивых метафорах — уже несколько дней подряд Лиза слышала голоса.       Лишь позднее она поняла, что голос был всего один. Довольно приятный баритон — так бы она охарактеризовала его, если бы услышала где-нибудь. Но голос звучал не где-то, а в её голове. И сводил с ума. Он пел какие-то, чаще всего не знакомые ей, песни, — причём не очень чисто, — иногда читал рэп. И это было бы даже забавно, если бы не пугало так сильно. Меньше всего Лиза была готова к тому, чтобы в один прекрасный день ей пришлось признать, что она тронулась. В прямом смысле этого слова.       Это ничуть не забавляло. По правде говоря, Лизе хотелось кричать, забиться куда-нибудь в угол, оглохнуть в конце концов, лишь бы не слышать это каждый день по несколько раз — всегда разное, что пугало ещё больше, до одури. И ведь никому не расскажешь. Некому да и незачем. Не поверят, покрутят пальцем у виска и будут совершенно правы. По-хорошему ей бы к психологу обратиться, чего она, конечно же, делать не будет, — не поможет, никогда не помогает, — а лучше — к психиатру, там таких двинутых, как она, только и ждут, это уж точно, думала Лиза. И мысль эта жгла её изнутри, растекалась за грудиной паническим ужасом, так, что мороз по коже да в горле ком.       И Лиза терпела, всеми способами пытаясь отвлечься, внушить себе, что ничего страшного в общем-то не происходит, с кем не бывает, — всегда плохо врала, — пока это не стало невыносимым. В тот день голос звучал чаще, чем обычно.

You're sick of feeling numb, You're not the only one…

***

      Она бежала через парк, не разбирая дороги, лишь раз остановившись напротив какого-то мрачного здания. «Психиатрическая клиника №6». Не было бы так страшно, решила бы, что это шутка, привиделось — у страха глаза велики. Верила бы в судьбу, решила бы, что это знак.       Может, туда ей на самом деле и нужно? Там-то таким, как она, рады. И пускай её там закроют, будут лечить её тараканов — всё лучше, чем самой быть тараканом, ползающим по груде мусора. Лиза невесело усмехнулась. Кого она обманывает? Шизофрения ведь не лечится, да? И никакой Доктор Айболит не залечит саднящую душу и не вытащит из этого полусна — или депрессии, или как там называют это мозгоправы, сути это не меняет. Никто не сможет найти выход, кроме тебя самого. А выход — Лиза знала — был, но только один.       Чёрная, грязная вода казалась пучиной, отталкивала и манила одновременно. Ночь, ледяная рябь канала… Всё, как у Блока в том стихотворении. Не хватает только аптеки, но зачем, если рядом есть целая больница? Лиза не помнила толком, как оказалась на том мосту. Просто в какой-то момент от быстрой ходьбы, перешедшей в бег, закололо в боку, она остановилась и теперь стояла, смотря заворожённо вниз, чуть шевеля губами. Сердце замирало от ужаса и какого-то немого восторга.       Решение пришло само собой. Пугающе простое, возможно, единственное верное. Не хватало лишь немного уверенности в себе для того, чтобы сделать маленький — решающий — шаг. Шаг, после которого наступит облегчение, покой. Шаг, после которого не будет больно, не будет даже времени пожалеть о нём. Лиза сделала глубокий вдох. Побелевшие пальцы вцепились в перила. Предательски закружилась голова, дрожали колени, земля медленно уходила из-под ног. Что-то оборвалось у неё внутри, а из груди вырвался сдавленный крик, когда чьи-то сильные руки сомкнулись на её талии, не давая сорваться вниз.       Всё произошло слишком быстро для того, чтобы Даня мог объяснить себе собственные действия. Единственным, что запомнилось ему из тех нескольких мгновений, показавшихся вечностью, была мысль, промелькнувшая в его голове, словно вспышка:       «Беги».       И вот он уже стоит, крепко обхватив за талию какую-то девушку, чуть не сиганувшую с моста в канаву, не давая той упасть, а у самого по всему телу расползаются мурашки и чувство холодного, липкого ужаса плещется внутри.       Неизвестно, сколько они так простояли — прилипнув друг к другу, молча, не шелохнувшись. Даня невольно уткнулся носом в её волосы (от них пахло яблочным шампунем), сердце его колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвётся, не выдержав напряжения; Лизино сердце ушло в пятки. Когда Кашин наконец нарушил мёртвую тишину улицы, нависшую над ними, она всё ещё стояла на краю. В буквальном смысле.       — Знаешь, что чувствует человек, идущий ко дну?       Голос предательски дрожал. Даня боялся сделать лишний вдох. Малейшее движение — и всё полетело бы к чертям. Ледяное оцепенение сковало его — ужас от осознания того, что прямо сейчас он удерживал человека, который собирался лишить себя жизни. А заодно и его. Это ощущение ложилось на сердце тяжёлым грузом, и Даня сам себе показался отвратительным. Не потому, что не на шутку испугался, а потому, что главной и, может быть, даже единственной силой, движущей им в тот момент, был инстинкт самосохранения, страх за собственную жизнь, первобытная привычка к выживанию.       — Обычно все передумывают, когда становится слишком поздно, — продолжил Кашин, не дожидаясь ответа и не ослабляя хватки. — Все твои конечности сведёт судорогой, потому что вода в канале холодная даже в конце мая. Лёгкие наполнятся жидкостью почти мгновенно. В какой-то момент ты начнёшь паниковать, закашляешься, попытавшись вдохнуть немного воздуха, но на деле лишь ещё больше нахлебаешься воды. В груди будет жечь, точно огнём, а глаза вдруг начнут закрываться сами собой, и…       — Откуда ты знаешь? — глухо отозвалась она.       — Я тонул, — ответил Даня как ни в чём не бывало. — У дяди на даче река была рядом, я мелкий был, пошёл один купаться…       — Ты сейчас пытаешься меня отговорить, — полувопросительно произнесла Лиза.       — О нет, — ухмыльнулся Кашин. В голове его созрел план, весьма сомнительный, конечно, но за неимением большего, пойдёт. — Разве это когда-нибудь работало? Я бы не стал занимать ни твоё, ни тем более своё время такой глупой болтовнёй, уж поверь, — произнёс он с напускной небрежностью в голосе, — просто решил рассказать тебе, как оно — ну, чтобы ты знала, какое веселье тебя ждёт, заранее.       Лиза молчала. Появившийся из ниоткуда молодой человек не внушал доверия. Что-то внутри неё как будто восставало против самого его присутствия и в то же время ей было любопытно услышать, что ещё он ей скажет. Как будто от этого действительно что-то зависело. Как будто она и вправду желала, чтобы это было именно так. Должно быть, со стороны это выглядело странно, промелькнуло у неё в голове. Впрочем, не более странно, чем всё, что случилось с ней за последние несколько дней.       — Кстати, я бы на твоём месте выбрал другой способ свести счёты с жизнью, — заметил Даня. Его слова всё больше напоминали фарс, но останавливаться он не собирался. — Тонуть, захлёбываясь грязной водой канала — такое себе удовольствие, поверь на слово. Я бы застрелился — раз, и всё. И тебя нет. Быстро и надёжно, и, что самое главное, даже боли не успеваешь почувствовать. Если уж играть, то по-крупному.       Кашин и сам с трудом верил в то, что говорил. Он изо всех сил старался и не мог придумать способ немедленно прекратить это хождение по краю пропасти. Единственное, что ему оставалось — заговаривать ей зубы, тянуть время, пока его воспалённый мозг пытался выдать хотя бы одну здравую мысль.       — А ты, значит, любишь играть со смертью? — безучастно спросила Лиза, чувствуя, что пора бы уже прервать этот странный, затянувшийся разговор.       — Со смертью играешь ты, стоя тут, — невесело усмехнулся Кашин, опуская взгляд на перила, за которые всё ещё крепко держалась Лиза, — а я привык играть с жизнью.       — Тебе какая разница, с чем я играю? — ядовито, звенящим голосом процедила она.       — И правда, — пожал плечами Даня, — никакой.       С этими словами он разомкнул сцепленные в замок пальцы, отпуская её, давая понять, что она вольна делать с собой всё, что пожелает. Сердце его глухо билось о рёбра.       — Прыгай, — эта фраза, сказанная тихим, ровным голосом, за которым скрывалось непреодолимое волнение, прозвучала оглушительно громко в ночной тиши набережной.       Лиза стояла, точно в оцепенении. Все её конечности точно налились свинцом, в ушах звенело. Сердце ушло в пятки. Казалось, какая-то невидимая сила мешала ей пошевелиться. Но нужно было на что-то решаться. Что-то надломилось, треснуло внутри неё, глаза застелила мутная пелена. Лиза судорожно вздохнула, готовясь шагнуть и отчётливо осознавая, что упустила свой последний шанс, но не понимая до конца, на что именно. Пальцы немного ослабили хватку.       «Вперёд», — пронеслось у неё в голове.       — Я так и думал, — прозвучало у неё над ухом.       Даня перетащил её через бортик.       На несколько минут время остановилось для них обоих. С замиранием сердца Даня стоял и смотрел, как человек, от которого зависела его жизнь, собирается приблизить его к смерти. Внутренний голос истерически кричал, чтобы Кашин не отпускал её, не сводил глаз, был готов в любую секунду удержать от падения. Риск был слишком велик, но — что-то подсказывало ему — оправдан. Необходимая для того, чтобы она осознала, что не сможет этого сделать, пауза была выдержана, и руки сами потянулись к ней, вновь сомкнувшись на Лизиной талии.       Когда её ноги нащупали под собой твёрдую землю, она впервые взглянула в его лицо. Несимпатичное, оно притягивало взгляд. Что-то в нём пугало и завораживало, и вскоре Лиза поняла, что именно. Выражение глаз. От такого мурашки бежали по спине и внутри что-то натягивалось, как струна.       Любые слова в тот момент казались лишними, инородными, но Даня всё-таки нашёл в себе силы нарушить напряжённое молчание между ними.       — Где ты живёшь? — спросил он. — Я провожу тебя.       Лиза еле стояла на ногах, так что ему пришлось придерживать её за плечи. Видно, перенервничала, и не она одна. Но только у неё сейчас было право не скрывать собственную слабость.       Она молча развернулась и медленно пошла вперёд через мост, на другую сторону канала. Кашин расценил это как приглашение следовать за ней. Они шли около четверти часа. Лиза смотрела перед собой и, казалось, едва сохраняла связь с этим миром. Даня шёл позади, чуть поодаль. Какое-то странно, непонятное ему чувство мешало приблизиться к ней, идти рядом, и оно же заставляло следовать за ней по пятам. За всё это время Кашин не проронил ни слова, впрочем, как и сама Лиза. Он и не собирался вступать с ней в диалог. Пока. Сейчас было важно только одно — узнать, где она живёт, чтобы понять, где искать её потом, а также убедиться в том, что она добралась до дома живой.       — Дальше я пойду сама, — неожиданно сказала Лиза.       Они остановились под аркой, ведущей в один из питерских дворов. Даня взглянул на неё удивлённо и изучающе. Что-то оборвалось у него внутри, когда до него дошёл смысл сказанных ею слов.       — Боишься, что я какой-нибудь маньяк или насильник? — натянуто улыбнулся он. — Глупо для человека, который только что чуть не наложил на себя руки.       — Нет, не боюсь, — спокойно ответила она. — Дальше я пойду сама.       С этими словами она растворилась в темноте ночного двора.       — Хоть бы «спасибо» сказала, — полушёпотом проворчал Кашин, буравя взглядом удаляющуюся спину девушки.       Постояв пару минут под аркой, Даня двинулся следом за ней.