23 недели

      Звуки торопливых шагов отскакивали от тротуара, от стен домов теннисными мячиками и отдавались в ушах громким эхом. Лиза быстро шла, практически бежала по улице, не оборачиваясь и не смотря по сторонам. Взгляд её был устремлён под ноги, а голова буквально пухла от всего произошедшего — слишком много событий, которые нужно обдумать, слишком много информации, которую нужно принять и переварить. Мысленно Лиза была далеко.       Даня следовал за ней по пятам, сохраняя дистанцию, достаточно маленькую для того, чтобы не терять девушку из виду, и достаточно большую для того, чтобы оставаться незамеченным. Впрочем, это было совсем не трудно. Фонари, кусты, высаженные в палисадниках, дома, один за другим — всё мелькало перед глазами, сливаясь в одну мутновато-пёструю массу. Даня не помнил, сколько дворов они миновали, — сбился со счёту, — и мог только догадываться, действительно ли дом девчонки с моста находился так далеко, или она специально петляла, шла какими-то окольными путями, чтобы он не смог за ней увязаться.       Наконец, она завернула за угол, оказавшись перед очередным домом-колодцем. Тёмная арка, размалёванная множеством надписей изнутри, вела во двор, куда и направилась Лиза. Подождав минуту, Даня юркнул за ней. Беглым взглядом окинул ничем не примечательный двор — такой же, как и все остальные. Нашёл глазами спину девушки, скрывшуюся за серой, обшарпанной дверью подъезда, четвертого слева, мысленно отметил про себя Даня. Он едва успел придержать тяжёлую дверь, чтобы та не закрылась прежде, чем он попадёт внутрь.       Подъезд встретил его ободранными кое-где зелёными стенами и сквозняком, гулявшим по лестничной клетке. Двери тесного лифта уже закрылись, издав характерный звук, и Лиза, погружённая в собственные мысли, не увидела, кто зашёл в подъезд вслед за ней, и заходил ли кто-нибудь вообще. Даня остановился, наблюдая за тем, как сменяют одна другую светящиеся цифры на индикаторе над дверцами лифта. 3… 4… 6. Цифры замерли — лифт остановился на шестом этаже. Кашин довольно ухмыльнулся, направляясь к лестнице.       Он не успел толком продумать, что будет делать дальше, однако осознание того, что теперь он знает об этой девушке достаточно, чтобы найти её в любой момент, доставляло ему какое-то странное, не испытываемое никогда прежде эгоистическое удовольствие. Кашин медленно поднимался по лестнице, прокручивая в голове события минувшего дня: словно просматривая старую киноленту, перематывал вперёд, пропускал одни и останавливался на других. Перед глазами вдруг встала сцена, произошедшая на мосту. В его голове она выглядела, словно стоп-кадр, и смотрел он на неё будто со стороны, точно безмолвный зритель, а не непосредственный участник, главный герой собственного кинофильма. Одна неприятная мысль, уже посещавшая его сегодня, снова стала жечь Кашина изнутри. Он тяжело вздохнул, вспоминая, как бегали по спине мурашки и как похолодело всё внутри в тот момент, когда его крепкая хватка стала единственным препятствием для девушки, которая чуть не шагнула с моста в канал — его родственной души, между прочим. Человека, от которого, как бы это ни прозвучало, зависело теперь всё на свете. Человека, который скорее угробит его, если Кашин не примет меры. Что ж, если Судьба всё-таки существует, подумал он про себя, у неё отличное чувство юмора, как раз в его стиле. Только Дане почему-то ни капельки не смешно.       Оказавшись на лестничной клетке шестого этажа, в первую минуту Кашин растерялся. Что предпринять теперь, он не имел ни малейшего представления. Чёткий план действий так и не сформировался в его голове, оставалось только импровизировать. В общем-то, как и всегда. Даня усмехнулся при мысли, что вся его жизнь, по сути, напоминает одну сплошную импровизацию, которая, скорее всего, затянулась. Он огляделся. Казалось, пространство между квартирами, в котором он оказался, ничем не отличалось от любого другого: всё те же зелёные стены, кое-где исписанные бессмысленными надписями и вгонявшие в тоску, тот же грязный пол и те же обшарпанные двери, одна из которых, впрочем, была приоткрыта.       Его взгляд скользнул по полу, где стелился луч тёплого света, просочившегося сквозь узкую щель, и Даня удивлённо вскинул брови, думая про себя, как это опрометчиво, а главное, как странно не запереть за собой дверь при входе в квартиру. Сердце его забилось немного быстрее, и тугой узел затянулся в груди. Кашин всею душой хотел и боялся поверить в возможность того, что эта незапертая дверь могла вести в квартиру той самой девушки. Некоторое время он стоял, замерев в нерешительности, но после недолгих колебаний осторожно приблизился к двери. «Кто ещё, как не она, мог, только что оказавшись в квартире, не закрыть за собой дверь? Кто ещё недавно поднимался на шестой этаж?» — думал он. Да кто угодно, отвечал ему внутренний голос, но ведь надежда, пусть даже призрачная, умирает последней. Даня робко взялся за ручку двери и медленно потянул на себя. На душе было неспокойно. Какое-то тяжёлое, дурное предчувствие плескалось внутри.       Неожиданно до его слуха донёсся звук, будто где-то что-то упало или разбилось. Откуда-то из квартиры раздался истошный, отчаянный вопль. Голос, неестественно звонкий и как будто бы искажённый, вне всяких сомнений, принадлежал ей, этой девушке, и Даня, не раздумывая, рывком распахнул дверь, вваливаясь в квартиру.       В коридоре, возле входной двери, тускло горела одинокая лампочка, — остальные перегорели, — в свете которой метались в душном воздухе мелкие пылинки; из кухни лился и бил по глазам холодный, резкий электрический свет. Даня невольно поморщился, судорожно соображая, куда ему идти, что делать. Между кухней и прихожей — узкий проход и ещё одна распахнутая дверь, и ещё один сгусток света от электрической лампочки.       «Ванная», — догадался Кашин. Сердце его отчего-то ёкнуло.       Лиза сидела на холодном кафеле, прислонившись к ванне спиной — больно и неудобно, но ей было плевать. Её била крупная дрожь, глаза застилала мутная пелена, а пространство вокруг будто бы сжалось, давило со всех сторон. В ушах звенело.       — Ты что, совсем ебанулась? — Кашин замер в дверях в оцепенении. Несколько долгих мгновений он стоял как вкопанный, не в силах отвести взгляда широко распахнутых от ужаса глаз от полулежащей на полу девушки. Лизины руки были в крови.       Когда после долгого, изнурительного дня, усталая и опустошённая, Лиза отворила наконец дверь съёмной квартиры, которую она начинала тихо ненавидеть, — как и всё своё существование в этом городе, — первым, что она увидела, был горящий на кухне свет, который кто-то, уходя, забыл выключить. Должно быть, вечером заходила хозяйка, решила Лиза — с утра она ничего не включала. Не разуваясь и не успев даже запереть входную дверь, она прошла на кухню. Хозяйка в квартире действительно была. На столе лежал наскоро вырванный из записной книжки листок — записка. Окинув клочок бумаги недоумевающим взглядом, Лиза потянулась к нему дрожащими пальцами. Резким размашистым почерком были выведены несколько строк: «Елизавета, дома вас не застала. Напоминаю, что вы снова задержали оплату, и уже не в первый раз. Жду денег до конца недели и прошу в течение следующих трёх дней освободить квартиру.

Надежда Михайловна»

      Всё смешалось в Лизиной голове. Тяжёлые мысли били набатом. Её выселяют из квартиры. Ей нечем сейчас заплатить. Она не знает, где сможет достать всю сумму до конца этой недели. Скоро ей будет негде жить.       Губы её дрожали, а к горлу подступил противный комок. Её охватило чувство абсолютной беспомощности; что теперь делать, Лиза даже не представляла. Она достала телефон из заднего кармана и, немного помедлив, набрала заученный наизусть номер.       «Алло, мам? Это я…»       — Ты сдурела? — орал Даня.       Встав перед ней на колени, он обхватил Лизино лицо руками, вглядываясь в её помутневшие зелёные глаза.       — Я ж тебя только из петли вытащил… — еле слышно пробормотал он, беспомощно озираясь вокруг себя. — Дура!       «Мам, такое дело… В общем, я хотела сказать… Нет, просто… В общем, меня выселяют».       — Посмотри на меня, — произнёс он на выдохе. — Блять, посмотри на меня!       Лиза не могла произнести ни слова. Жгучие, давящие, беспомощные рыдания душили её.       — Можешь встать? Не молчи. Не молчи… сука! — взмолился Кашин. — Блять, ну ты можешь хотя бы моргнуть, если слышишь, что я говорю?       Лиза моргнула. Новые дорожки слёз, сопровождаемые судорожными рыданиями, покатились по её щекам. Её охватила новая волна истерики.       «Ну так получилось, что ты кричишь? Мне немного не хватает, да… Стипендия? Нет, стипендии в этот раз у меня не будет. Потому что… Мам, я тебе ещё не сказала, но…»       — Где аптечка у тебя? Аптечка где? — Даня встряхнул её за плечи, но, не добившись никакого ответа, резко поднялся на ноги и вышел из ванной. Под ногами его что-то звякнуло — кажется, он что-то пнул. Телефон с разбитым экраном и валявшееся рядом лезвие.       «Так вот что тогда упало», — промелькнуло в его голове. В два шага преодолев расстояние между ванной и кухней, Кашин рывками стал распахивать дверцы шкафчиков. Какие-то склянки полетели на пол, издав режущий тишину полутёмной квартиры противный звук. Наконец нужная ему жестяная коробка была у Дани в руках. Он вернулся в ванную.       — Идиотка, — выругался он сквозь зубы, роясь в аптечке.       Достал бинт, пару каких-то пузырьков. Бросил беглый взгляд на девушку. Лиза громко всхлипывала, спрятав лицо в коленях. Казалось, на какое-то время она выпала из реальности и будто бы не осознавала, что рядом с ней находится другой человек. Было больно, страшно. Она смутно понимала, что происходило вокруг и внутри неё. Ощущение, будто падаешь в никуда. Даня снова наклонился к ней, теперь его лицо было в паре сантиметров от её.       — Дай мне руку, — негромко сказал он, — руку дай, говорю.       Он осторожно взял её за запястья, пытаясь отнять руки от лица, как вдруг почувствовал, — впервые за всё это время, — что она сопротивляется. Словно впав в какой-то транс, Лиза, отказываясь воспринимать любые сказанные им слова и сжавшись в комок, сидела практически неподвижно и безудержно плакала, изредка лепеча что-то неразборчивое — Даня не понял ни слова. Не найдя лучшего способа остановить её истерику, Кашин рассерженно вздохнул и повернул вентиль холодной воды. Лиза вздрогнула. Её пронзило отрезвляющим холодом. Футболка, джинсы, волосы вмиг намокли. На секунду она словно очнулась от мучительного, изнуряющего бреда и уставилась на стоявшего перед ней с душевым шлангом в руках Кашина непонимающим взглядом. Будто видела его впервые в жизни.       На минуту повисло молчание. Лиза вглядывалась в его черты, силясь понять, как он нашел её и как оказался в её ванной. Даня буравил её напряжённым взглядом, сердце его неистово колотилось. Словно придя в себя, он схватил её руку и развернул к себе, внимательно осматривая. На секунду у него перехватило дыхание, когда он увидел множество беспорядочных порезов, которыми была испещрена её белая кожа. К горлу поступил неприятный комок. Кашин тяжело вздохнул.       — Дура ты, — бросил он на неё озлобленный взгляд, — слышишь?       Лиза опустила глаза, пытаясь высвободиться из его крепкой хватки.       — Сидеть, — рявкнул Даня. — Только попробуй дёрнуться, — тон его звучал угрожающе.       Холодные струи потекли по её пальцам, локтевым сгибам, запястьям, окрашиваясь в бледно-красный цвет. Раны жгло и щипало, так что Лиза поморщилась и тихонько застонала.       — Терпи, — холодно сказал Кашин. — И зачем было разводить такое месиво?       Туго затянутый в груди узел словно ослабили, когда, внимательно осмотрев Лизины руки, Даня увидел, что порезы были неглубокие, вены не задеты. «Духу, значит, не хватило», — презрительно усмехнулся он про себя.       — Ты же ещё на мосту показала, что у тебя кишка тонка, — заметил Кашин, аккуратно и тщательно обрабатывая порезы и перебинтовывая Лизины руки. — На кой хрен ты это сделала?       «Да я всегда для тебя разочарование! Всегда я одна кругом виновата, ага… Я это уже сто раз от тебя слышала… Зачем звонила только…»       — Тебе какое дело? — впервые подала голос Лиза. — Нахрен ты припёрся? Можно подумать, с тебя спросят, если я откинусь.       — Слушай, — процедил Кашин сквозь зубы, взяв Лизу за подбородок так, чтобы видеть её глаза, — мне абсолютно плевать, почему ты так хочешь наложить на себя руки, но, по-моему, я ещё там ясно дал тебе понять, что против этого говна. Сколько тебе лет? — неожиданно спросил он.       — Тебе-то что? — огрызнулась Лиза. Голос её дрожал. — Двадцать один, — нехотя ответила она наконец.       — Мне — ничего, — соврал Кашин. — Ты эгоистка, знаешь? О родных-то подумала?       — Всем плевать, — отрезала Лиза, стараясь не смотреть на него, что-то в его взгляде её пугало.       — Подумала бы хоть о своём соулмейте, ты ж и его, глупая, могла убить, — неожиданно вырвалось у Дани, и он сам испугался собственных слов. — Или на него тебе тоже плевать?       — Нет у меня соулмейта, ясно? — резко сказала она, переводя взгляд на собственные запястья. Ни на одном из них, как и у Дани, не было компаса.       Сердце Кашина забилось быстрее. Больше всего на свете он боялся сейчас всё испортить. Он засучил рукава, вытягивая руки вперёд.       — Что, если ты связана со своим соулмейтом не по компасу? — вкрадчиво спросил он.       — Бред всё это, — спокойно ответила Лиза, рассматривая руки Кашина. — Не нужно строить необыкновенных теорий, ладно? Тебе, видно, очень нравится утешать себя тупыми иллюзиями. Чувак, просто смирись с тем, что у тебя его тоже нет.       — Почему ты не веришь в существование своего соулмейта? — спросил Даня. Неужели она совсем ни на что не надеется? Он решительно её не понимал.       — Я не верю в смысл существования соулмейтов в принципе, — ответила Лиза. — Это просто глупые сказки, которые нужны для того, чтобы всю жизнь оправдывать любовь, которая не приносит счастья, или сожительство с человеком, от которого не хватает смелости уйти.       Лиза вдруг замолчала. Её слова прозвучали в тесной комнатке слишком громко, так что у Дани даже зазвенело в ушах. А может быть, всему виной неоправданные ожидания.       — Значит, не веришь в соулмейтов, но веришь в любовь? — фыркнул Кашин.       — Заткнись.       Когда она была ещё совсем ребёнком, из семьи ушёл отец. Просто собрал вещи после очередного скандала на кухне и уехал навсегда. Уехал, несмотря на компас на его руке и их якобы нерушимую связь с Лизиной мамой. После этого она, Лиза, очень редко слышала что-либо о нём и совсем ничего не знала о его дальнейшей жизни вне семьи. Поэтому когда Даня спросил:       — Что, если кто-нибудь скажет тебе, что он твой соулмейт?       Она ответила:       — Я пошлю его нахуй.       Что-то оборвалось у него внутри в тот момент. Хотелось биться кулаками об стену и кричать раненым зверем, но вместо этого Кашин лишь коротко спросил:       — Я закурю?       Щёлкнула зажигалка, едкий дым наполнил помещение. У Лизы слезились глаза и неприятно жгло в горле, но она не проронила ни слова. Говорить совсем не хотелось.       — Тебе пора, — произнесла она наконец не своим голосом. — Иди, дверь захлопнешь.       — Нет, — сказал вдруг Даня. Что-то подсказывало ему, что, если он ничего не сделает прямо сейчас, снова окажется в жопе.       — Что значит «нет»? — опешила Лиза.       — «Нет» значит «я никуда не пойду». Без тебя.       — Что ты несёшь? — вскинула брови Лиза. — Никуда я с тобой не пойду. Выметайся.       — Не очень-то любезно для человека, которого я вроде как спас, — усмехнулся Кашин.       — Я не просила меня спасать, — нахмурилась Лиза. — Может быть, я хотела сдохнуть! — воскликнула она с вызовом.       — Сегодня у тебя было целых две возможности сделать это как следует. Если бы ты действительно хотела, мы бы с тобой сейчас не разговаривали, — сказал Даня.       Спорить было бесполезно. Лиза и сама понимала, что он был прав.       — А если ты всё-таки не права, и во всей этой теме с соулмейтами есть какой-то смысл? — этот вопрос Даня задал скорее себе, чем Лизе.       — В любом случае у меня ещё полно времени, чтобы это проверить.       Зато у него времени практически не осталось.       — Слушай, ты вроде неглупая девчонка, а страдаешь какой-то фигнёй, — сказал Кашин, делая очередную затяжку. — Тебе, похоже, нужна помощь, так я могу помочь.       — С чего ты взял, что мне нужна твоя помощь? — буркнула Лиза.       Даня молча протянул ей хозяйкину записку, которую случайно нашёл на кухне, пока искал аптечку.       — А, это, — произнесла Лиза с напускным безразличием. Вышло не очень. — Что, хочешь одолжить мне бабла, чтобы я расплатилась с хозяйкой? Когда верну — не знаю, но буду признательна, — натужно хохотнула она.       — Лучше, — ухмыльнулся Кашин. — Поживёшь пока у меня.       — Вот так нахаляву? — усмехнулась Лиза. — А ты что, меценат или умалишённый? — она посмотрела на него, прищурившись. — Хотя, то, что у тебя не все дома, и так ясно: ходишь за мной по пятам, зачем-то в квартиру вломился, теперь предлагаешь переехать к тебе… Как ты попал сюда, кстати?       — Дверь закрывать надо, — сухо ответил Кашин. — Это во-первых, а во-вторых, никто не говорил, что всё нахаляву. У меня канал на ютубе. D.K. Inc, может, знаешь?       — Первый раз слышу, — пожала плечами Лиза. — Я не смотрю ютуб.       — Ну да неважно, — отмахнулся Даня. — В общем, мне нужен менеджер, ну, знаешь, помощь там всякая и так далее…       — Хорошо, и почему именно я удостоена такой чести? — недоверчиво спросила Лиза.       — Да хрен знает, — снова соврал Кашин. — Считай, что ты просто оказалась в нужном месте в нужное время. Случайно. Это как лотерея. Жизнь — это ведь игра, помнишь?       — Как русская рулетка… — пробормотала Лиза. — Только моя игра, похоже, уже проиграна, не трать время.       — Ну, — протянул Кашин, — игру всегда можно переиграть. А ещё полюбить и установить собственные правила, тогда и переигрывать ничего не придётся — можно просто кидать кости и идти вперёд. Да не ломайся ты! Или тебе есть, куда ещё пойти? — спросил он. Знал ведь, за какую ниточку потянуть.       — Карму свою подчистить, что ли, хочешь? — фыркнула Лиза. — Добрые дела поделать?       Кашин проигнорировал её вопрос.       — Нет, серьёзно, нахрена тебе это?       — Просто подобный финал, — он окинул взглядом ванную комнату, — слишком банален, а потому непростителен.       — А ты у нас, значит, очень оригинальный парень, играющий в «крутую жизнь».       — Я привык не только играть, — парировал Даня, — но ещё и выигрывать. Предлагаю пари, — сказал он наконец. — Ты переезжаешь ко мне, тусуешься со мной ровно двадцать три недели, а я за это попытаюсь убедить тебя, что жизнь — это слишком интересная игра, чтобы проигрывать её вот так.       — А если у тебя не выйдет? — Лиза внимательно посмотрела на него.       — Если не выйдет, — пожал плечами Кашин, — не буду больше лезть в твои дела, и делай с собой, что хочешь, а я даже могу помочь тебе всё провернуть.       — А что, если я откажусь? — спросила вдруг Лиза, явно что-то обдумывая.       Взгляд Дани мигом стал серьёзнее. Он наклонился над самым её ухом и вкрадчиво прошептал:       — Тогда я сдам тебя в дурку как суицидницу, и дело с концом. И не придется есть себя поедом, мол, мог как-то помочь тебе и не помог.       Даня и сам удивлялся тому, как хорошо ему удавалось блефовать. Вся надежда была на то, что девчонка ему поверит и согласится. Лиза коротко кивнула.       — У меня есть одно условие. Раз я должна буду тусоваться с тобой двадцать три недели, ты назовёшь мне двадцать три причины, почему я должна полюбить твою «игру». Идёт?       Говоря это, Лиза и сама не понимала, что творила. Но, если терять уже нечего, можно рискнуть всем. Горит сарай — гори и хата, как говорится.       — Собирай шмотки, — довольно улыбнулся Даня. — Я вызову такси. Бери только необходимое, — крикнул он ей вслед, когда Лиза поднялась с пола и вышла, — остальное потом заберём.       В считанные минуты они собрались. Лиза быстро переоделась в сухое и, выудив из-под кровати спортивную сумку, с которой она приехала в Питер, наскоро покидала в неё какую-то одежду и пару необходимых вещей. Даня же за это время успел кое-как прибрать бардак, который они устроили в ванной, убрать на место аптечку и вызвать Убер. Через четверть часа они уже сидели на заднем сидении автомобиля, который нёсся по ночному Петербургу.       — Ну вот, — скомканно сказал Даня, когда они оказались на пороге его квартиры, — тут я и живу.       Эта заезженная фраза, которая временами ужасно раздражала и его самого, не только не разрядила обстановку, нарушив неловкое молчание, повисшее между ними, но и добавила ещё больше неловкости, усугубив ситуацию.       — Там, по коридору, — сказал Даня, ставя Лизину сумку на пол, — ванная, ну и всё остальное… Разберёшься, короче. Остальное завтра покажу — поздно уже. Ты давай пока, что там тебе надо… А я постелю, — он неопределённо махнул рукой в сторону гостиной.       Лиза ушла, а Даня занялся устройством спального места, которым должен был стать широкий диван на первом этаже. Порывшись в шкафу, Кашин достал запасной комплект постельного белья и подушку с одеялом. Наскоро застелив диван, он уселся рядом, прямо на полу, ожидая, когда придёт Лиза, и размышляя о том, как же он всё-таки влип.