23 недели

      С того самого разговора поздно вечером на кухне отношения Лизы и Дани практически не изменились. Кашин по-прежнему много работал: занимался каналом, пытался обустроить себе идеальную «стрим-станцию», в которой всё было бы сделано специально под него, так, чтобы ему было комфортно проводить стримы на голову выше по качеству, чем раньше. Он то и дело катался по городу в поисках той или иной техники, параллельно писал какие-то сценарии и обдумывал идеи для будущих роликов, занимался какими-то довольно масштабными проектами совместно с другими блогерами из его окружения и, кажется, писал треки.       Впрочем, обо всём этом Лиза имела весьма смутное представление. Она знала планы Кашина очень поверхностно. Он до сих пор практически ни во что её не посвящал и лишь иногда по-быстрому вводил её в курс дела, когда ему требовалась помощь в организации съёмок или поиске нужных людей для их проведения. Сам же Даня всё чаще отсиживался наверху, у себя в комнате, с головой погружённый в работу. Иногда он ловил себя на мысли, что так ему даже проще, — меньше контакта с Лизой, меньше неловкости между ними, меньше ужимок от незнания, как именно себя с ней вести, — и ненавидел себя за эти мысли. Время шло, и он прекрасно понимал, что по прошествии нескольких недель, проведённых под одной крышей, им пора было бы уже хоть немного сблизиться. Но того сближения, которое было ему необходимо, не происходило.       Что до Лизы, спустя недолгое время она практически оставила свои попытки вписаться в творческий процесс, которым Даня был всецело поглощён. Не то чтобы ей было совсем не интересно, просто она очень быстро поняла, что ей всё равно не удастся ничего узнать и понять, пока Кашин сам не позволит ей этого сделать, объяснив, в чём заключается тот или иной его проект. Лизе в общем-то ничего больше не оставалось, кроме как быть на чеку и вовремя реагировать на Данины просьбы о помощи, что с недавних пор стало чем-то вроде её обязанности, и заниматься своими делами, коих у неё было не так уж и много: по сути, одна только учёба да периодические вылазки куда-нибудь в город без какой-либо определённой цели — так, поболтаться где-нибудь. Всё лучше, чем сидеть в четырёх стенах 24/7.       Иногда Лизе приходилось появляться в людных местах вместе с Даней. Нужно было как-то поддерживать легенду об их отношениях, говорил Кашин.       — Лиза, — нервно процедил он, когда они шли по «Галерее», — возьми меня за руку.       — Что? — растерянно переспросила она, только сейчас заметив, что всё это время шла на весьма почтительном расстоянии от своего псевдопарня.       Практически не контактируя с Кашиным в пределах его квартиры, Лиза никак не могла привыкнуть к тому, что на людях они должны были разыгрывать сладкую парочку, и держала дистанцию.       — Что-что, — передразнил её Кашин с ноткой раздражения в голосе, — за руку меня возьми, говорю! Договаривались же, забыла?       — А-а, — неловко промямлила Лиза, робко протягивая ему руку.       Когда её ладошка оказалась в тисках его огромной ладони, Лиза невольно вздрогнула. Переплетая их пальцы, Даня каждый раз невольно отмечал про себя, что у Лизы всегда очень холодные руки, и иногда машинально начинал поглаживать тыльную сторону её ладошки подушечкой большого пальца, будто пытаясь согреть. Лиза в такие минуты почему-то очень смущалась и даже немного краснела, что порой очень забавляло Кашина.       Он никогда не пытался нарочно смутить её, это выходило само собой. Рядом с Кашиным на людях Лиза почти всегда ощущала себя не в своей тарелке, ловила на себе странные, иногда насмешливые взгляды прохожих, которые зачастую, правда, оказывались не более чем плодом её воображения, чувствовала себя, словно Маугли, который впервые оказался среди людей.       Нечто подобное временами ощущал и сам Даня. Осторожно приобнимая Лизу за талию во время стримов, он часто не знал, куда деть свои руки, куда смотреть, — на неё или в камеру, — и вообще чувствовал себя круглым идиотом, буд­то ему сно­ва пятнадцать и понятия не име­ет, как об­щать­ся с де­вуш­ка­ми. У Лизы же в такие моменты всё сжималось и холодело внутри. О бабочках в животе не могло быть и речи — вместо них там каждый раз что-то ухалось вниз и неприятно сосало под ложечкой. Она сразу как-то вся подбиралась, двигалась очень скованно и, как ей самой казалось, неестественно. По спи­не её бежали мурашки — не от неп­ри­яз­ни, а оттого что что-то не­лов­кое, стран­ное словно парализовывало её в те моменты, не давая ни по­шеве­лить­ся, ни дер­нуть­ся, ни, уж тем более, об­мякнуть в Даниных объяти­ях — ведь что он тогда о ней подумает?       Впрочем, нельзя было сказать, чтобы все эти прикосновения были им совсем не приятны, а улыбки фальшивы. Нет, на удивление, смеялись и улыбались в кадре они почти всегда искренне, иногда даже забывая вечно висящую между ними неловкость. Досадным было только то, что приходилось притворяться перед аудиторией. Этого Даня очень не любил и никогда не делал. Да и не стал бы делать, если бы обстоятельства не загнали его в угол.       «И как только его подписчики до сих пор не догадались, что всё это один большой спектакль?» — удивлялась Лиза, читая под постами с их совместными фотографиями комментарии о том, какие они милашки и как хорошо смотрятся вместе, и недовольно хмыкая.       Чуть позже стали появляться фанфики.       «Что за психи пишут такую чушь? — ругалась про себя Лиза, читая очередной шедевр, написанный про них с Даней. — Хуй знает, что творится у них в голове. Шипперы какие-то… Страдают хуйнёй, ей-богу. И нахера лезть в чужую жизнь? Ладно ещё, я знаю, что наши отношения липовые, а если бы нет — ебануться можно!»       В грёбанных фанфиках всё всегда было пиздато и радужно, аж тошнило. Знали бы они, что из себя представляет её настоящая жизнь, мрачно думала Лиза, обещая себе, что не прочтёт больше ни одного сраного опуса. На их дебильном сайте и жанра-то такого, наверное, нет. И слов-то таких нет, чтобы описать, на что похожа история про Лизу Неред, основанная на реальных событиях.       Странно. Неопределённо. Ненормально. Пожалуй, так можно было бы описать её пребывание рядом с Кашиным. Нельзя было дать точного определения их отношениям. Они регулировались установленным в са­мый пер­вый день их «игры» пра­вилом: не лезть и не вмешиваться в ту часть жизни друг друга, которая не имеет прямого отношения к их уговору. А потому еле уло­вимое чувс­тво безразличия ко все­му, что вы­ходило за обозначенные ими ра­мки, ви­тало меж­ду ни­ми. Да­не по большому счёту бы­ло плевать, что Лиза де­лала в ин­сти­туте да и во­об­ще за предела­ми его квар­ти­ры, ес­ли толь­ко это не происходило тогда, ког­да она была нужна ему в ка­чес­тве менед­же­ра. Сделала то, что от неё требуется, а даль­ше пусть за­нима­ет­ся, чем счи­та­ет нуж­ным, ему во­об­ще всё рав­но, не его аб­со­лют­но дело — так он се­бя убеж­дал. Лиза чувствовала эту тень «всё рав­но» в каж­дом его дви­жении, реп­ли­ке, не ка­са­ющих­ся съёмок ви­део, и это прак­ти­чес­ки не волновало её. Че­го она мог­ла ожи­дать от стран­но­го человека, ко­торо­го ед­ва знала, нер­вно ду­мала она, и ей то и де­ло при­ходи­лось на­поми­нать се­бе, по­чему она во­об­ще до сих пор здесь и что её дер­ну­ло жить в од­ной квар­ти­ре и прикиды­вать­ся девушкой ка­кого-то парня, из­редка очень на­поми­нав­ше­го пси­ха.       Это, однако, не мешало Дане знать, во сколь­ко точ­но Лиза возвращалась домой каждый будний день и за­дум­чи­во сту­чать паль­ца­ми по сто­лу, си­дя пе­ред мо­нито­ром и ожидая к этому времени зна­комо­го зву­ка клю­ча, поворачивающегося в дверном зам­ке. А Лизе — ис­прав­но при­ходить в од­но и то же вре­мя, слов­но, опоз­дай она, нарушится хруп­кий ба­ланс их искусствен­но выстро­ен­ной все­лен­ной, понимающе удалять­ся в дру­гую ком­на­ту, ког­да Да­ня мон­ти­ровал ви­део, и ва­рить по ут­рам вдвое боль­ше ко­фе, чем она сама привыкла пить вмес­то зав­тра­ка.       В их ставших привычными буднях, когда они практически не пересекались друг с другом, несмотря на то что почти всегда были относительно рядом, иногда намечались просветы в виде забавных посиделок вечером на кухне. Кашин заваливался туда, уставший и, откровенно говоря, заёбанный. Даже его вымученное подобие улыбки не могло это скрыть. Лиза каким-то шестым чувством понимала, что трогать его не нужно, вставала, заваривала чай с мятой, который нравился им обоим и неофициально стал чем-то вроде их вечерней традиции — бухать не хотелось. Потом ставила на стол пару кружек, разливала по ним горячий ароматный напиток. Всё молча, потому что каждое слово, произнесённое кем-либо из них, словно острое лезвие, резало тишину комнаты, неприятно било по ушам. Потом, правда, кто-нибудь всё-таки говорил что-то пустяковое, незначительное — другой ему отвечал. Завязывалась незатейливая беседа, содержание которой на утро почти стиралось из памяти, будто её и не было, и они снова становились друг другу практически чужими людьми.       Итак, Лиза жи­ла в од­ной квар­ти­ре с муж­чи­ной, ко­торо­му, фак­ти­чес­ки, не было до неё никакого де­ла и до ко­торо­го не было де­ла ей са­мой, изоб­ра­жа­ла его пас­сию на камеру, исправно иг­рая предпи­сан­ную ей роль. Она бы соч­ла себя какой-то шлю­хой, ей-бо­гу, ес­ли бы       а) он пла­тил ей день­ги;       б) они спали друг с другом.        Но ни на то, ни на дру­гое в их совмес­тном су­щес­тво­вании не бы­ло и намёка, и Лиза го­това бы­ла пок­лясть­ся, что это бы­ли са­мые стран­ные отношения, в ко­торых она ког­да-ли­бо сос­то­яла. Если они вообще были.       Та­кого же мне­ния был и Да­ня, хо­тя об этом она мог­ла толь­ко догадываться — он никогда не говорил с ней об этом.

***

      День, проведённый в уни­вере, показал­ся Лизе осо­бен­но изматывающим. Там вообще последнее время всё было не слава Богу: череда зачётов свалилась как снег на голову — только и успевай готовиться да надейся, что сможешь незаметно списать; те­мы лек­ций были не­ин­те­рес­ны­ми, па­ры долги­ми, преподаватели нудными, а язви­тель­ные ком­мента­рии однокурсников по по­воду её но­вого «романа» осо­бен­но раздражающи­ми.       Как же, она ведь те­перь знаменитость. Толь­ко она не же­лала никакой сла­вы, по крайней ме­ре, не такой уж точ­но. Но ко­му ка­кое де­ло, че­го она там же­лала? Яр­лык «но­вая де­вуш­ка/пас­сия/тёл­ка (нуж­ное под­чер­кнуть) Кашина» проч­но зак­ре­пил­ся за ней в пер­вую же не­делю их «от­но­шений», и изба­вить­ся от не­го, да­же при всём желании, теперь уже не пред­став­ля­лось возможным. Поразительно, какой Даня, оказывается, популярный, раз о них теперь трещит пол универа, думала про себя Лиза, явственно различая в шепотке однокурсниц, сидевших у неё за спиной, собственное имя. Да уж, земля слухами полнится.       Но шепотки да смехуёчки всякие за глаза — это ещё ничего, пусть себе смеются, ей-то какое дело. Но иногда приходилось царапаться и скалить зубы, от­мы­ваясь от уша­та дерь­ма, выливавшегося на неё ежедневно. Можно подумать, она кому-то что-то плохое сделала. Ну даже если и встречается она с видеоблогером, неужели это должно кого-то волновать? Но их хрен поймёшь, эту толпу. Им только повод дай. А она сама и была один большой повод — у неё с коллективом в универе никогда не ладилось. Почему — чёрт их знает, надо же было спускать на кого-то всех собак. Так уж повелось у них с самого первого курса. Не повезло просто. А надеяться, кроме себя, было не на кого.       У Да­ни, наверное, вре­мена­ми горели уши, по­тому что, мыс­ленно понося его за то, что ей при­ходи­лось выслушивать и тер­петь изо дня в день, Лиза на вы­раже­ния не ску­пилась. Надеясь на то, что скоро людям надоедят разговоры о её скромной персоне, Да­не о сво­их трудностях, вызванных внезапно обрушившейся на неё по­пуляр­ностью, Лиза не го­вори­ла ни сло­ва. С ка­кой стати они дол­жны его вол­но­вать, ес­ли это не ка­са­ет­ся его канала, вер­но?

I hate everything about you, Why do I love you?

мур­лы­кала се­бе под нос Лиза, ког­да её ду­шев­ное рав­но­весие оказыва­лось рас­ша­тан­о настолько, что она го­това бы­ла взор­вать­ся. Разумеется, она даже подумать не могла, что где-то на дру­гом кон­це го­рода Да­ня улы­бал­ся угол­ком рта, слы­ша мелодичный го­лос девушки у се­бя в голове и не подозревая, что пела она лишь для того, чтобы унять свою боль.       Лиза никогда не поль­зо­валась особым рас­по­ложе­ни­ем одногруппников, ско­рее нейтраль­ным от­но­шени­ем, опас­но граничив­шим с недружелюб­ным настроем, проявлявшимся чаще всего со стороны тех, ко­го она не стес­ня­лась осекать при лю­бой попытке сде­лать какой-ли­бо выпад в её сто­рону. С недавних пор она не мог­ла да­же сказать, были ли у неё друзья или хо­тя бы хо­рошие зна­комые сре­ди тех, с кем она учи­лась, по­тому что ещё с подростко­вых лет Лиза у­яс­ни­ла се­бе и бе­зого­вороч­но сле­дова­ла следующе­му пра­вилу: друзья, ко­торые го­товы быть та­ковы­ми толь­ко до тех пор, по­ка на горизон­те не по­кажут­ся обла­ка, ху­же зак­ля­тых вра­гов. За вре­мя сво­ей учё­бы Лиза приобрела ре­пута­цию а­ут­сай­де­ра, ко­торая толь­ко ук­ре­пилась за ней в последнее вре­мя. А по­тому никто не пришел ей на по­мощь, ког­да на улице в потёмках, в то время как Лиза, по своему обык­но­вению, об­хо­дила здание уни­вера, нап­равля­ясь к автобусной останов­ке, к ней пристали трое отморозков, ко­торые всег­да с особым упоением глу­мились над ней и ко­торых этим ут­ром она всё-та­ки послала в извес­тном нап­равле­нии.       — Эй, Неред, — голос одного из них раскатом грома прокатился по пустынной улице — практически все давно уже разошлись по домам, она одна сегодня задержалась.       Лиза отчего-то вздрогнула. Ещё ничего плохого не произошло, но знакомый, донельзя противный ей голос и тон, которым была произнесена её фамилия, явно не предвещали ничего хорошего. Сердце вдруг неприятно ёкнуло.       — Куда спешишь? — насмешливо спрашивали сзади. — Глядите-ка, как припустила! Да мы не обидим, — разразился неприятным, скрипучим хохотом парень, чьи быстрые шаги всё отчётливее и отчётливее звучали у неё за спиной. — Что же ты не отвечаешь? — ехидный смешок. — Не узнаёшь старых друзей?       Цепкие пальцы схватили её за локоть.       — Да отъебись ты! — воскликнула Лиза, резко оборачиваясь и сталкиваясь взглядом с долговязым парнем, от которого несло сигаретным дымом и чем-то спиртным.       Не стоило этого делать. В её глазах плескался испуг, и это не укрылось от парня. Криво ухмыльнувшись, он сделал шаг в её сторону. Затем ещё и ещё один. Всё ближе и ближе. Двое его дружков маячили чуть позади, то и дело издавая смешки и улюлюкая. Из их пастей, как из помойки, сыпались какие-то пошлые, отвратительные остроты, так что Лиза даже поморщилась, до того противно было слушать их трёп. Она несмело отступала назад, надеясь побыстрее отвязаться от этих придурков, пока не упёрлась спиной в кирпичную стену второго корпуса, с ужасом понимая, что теперь она в тупике и деваться ей некуда.       — Что, смелая стала, Неред? — презрительно фыркнул парень. — Девочка-целочка решила поиграть в сучку?       Он показательно опёрся рукой о стену, перегораживая ей дорогу и давая понять, чтобы та даже не дёргалась — бесполезно.       — Что, зазналась, Неред? — ехидно продолжал он, приблизившись к самому её Лицу. От его несвежего дыхания Лиза снова поморщилась, пытаясь отвернуться, но он грубо взял её за подбородок, не давая этого сделать. — Или забыла, как тебя даже на спор никто не хотел, как ты, сука тупая, велась почти на каждый развод? Первый курс, двадцать пятая комната… Забыла? — ядовито цедил он над самым её ухом, впадая в какую-то бесконтрольную ярость. — А в последнее время осмелела, дерзишь всем подряд… Что, думаешь, легла под своего блогера — дивой стала? Так мы с тебя спесь-то собьём.       Звонкая пощёчина прогремела между ними, словно разорвавшийся снаряд. От неожиданности парень схватился за щёку. В глазах его вспыхнул злой огонь, лицо исказила гримаса. В этот момент Лизе стало по-настоящему страшно.       Она тихонько пискнула, когда её грубо схватили за волосы и потянули вниз, заставляя запрокинуть голову.       — Костян, ты чего? — раздался сзади голос одного из его дружков, чей именно, она не разглядела. Пелена слёз застилала её глаза.       — Сука сама нарвалась, — холодно бросил тот, — пора бы ей знать своё место.       С этими словами он больно схватил её за запястье, всё ещё заставляя Лизу держать голову запрокинутой. Она отчаянно вжималась в стену, словно надеясь просочиться сквозь неё, исчезнуть, но было ясно как Божий день, что ей это не удастся.       Наклонившись чуть ближе, парень зачем-то прошёлся кончиком языка по её щеке. Лиза сглотнула. От отвращения её начинало мутить, закружилась голова, ноги словно стали ватными.       Его мерзкие, влажные, горячие губы на её шее. Больно. Кажется, там будет синяк. И на запястье, и в районе локтя, за который он теперь держал её мёртвой хваткой.       Даже сквозь джинсы Лиза чувствовала, как его длинные пальцы скользили по внутренней части бедра. Мысли в голове путались, ей хо­телось рвать­ся и ку­сать­ся, что­бы толь­ко выр­вать­ся из это­го ужа­са­юще­го, мер­зко­го пле­на. Лиза тщет­но пы­та­лась дёр­нуть­ся в сто­рону, но па­рень лишь сильнее сжимал её за­пястье, впиваясь в кожу сво­ими ко­рот­ки­ми ног­тя­ми, наваливался всем те­лом, боль­но придав­ли­ва­я Лизину но­гу ос­трым коленом.       Гром­ко взвизгнула мол­ния джинс, рас­се­кая раз­ря­жен­ный воз­дух. Лиза снова почувствовала его отвратительно влаж­ные гу­бы у се­бя на шее, на мочке уха, ощутила прикосновения его холодных рук, сколь­зивших по её животу, про­никая под ве­лико­ватую ей рубашку. Почувствовала, как он касается её груди, оттягивая тонкую ткань бюстгальтера. Лизе было лип­ко, сколь­зко и мер­зко. Очень хотелось, чтобы всё это оказалось сном. На секунду Лиза даже зажмурилась, но, открыв глаза, снова увидела перед собой его отвратительную физиономию.       Все её ко­неч­ности слов­но онемели и перестали слушаться. Лиза не мо­гла да­же шелохнуться, и де­ло было вов­се не в пар­не, вжи­мавшем её в хо­лод­ную гряз­ную сте­ну. Что-то в её соз­на­нии щёлкнуло и переломилось. Она словно уже не ви­дела и не слы­шала ни­чего ни перед со­бой, ни вок­руг, не мо­гла чувствовать ни­чего, кро­ме лип­ко­го, всепоглощающе­го ужа­са, связавшего её по рукам и ногам. Её те­ло тря­сло крупной дрожью, из глаз текли и бежали по ще­кам обжига­ющие слё­зы, которых она не замечала. Из гор­ла вы­рыва­лись только сдавленные всхлипы, а гу­бы беззвучно шептали беспомощ­ное: «Не на­до, не надо… Помоги­те».       — Костян, — снова послышалось сзади.       Кто-то из тех двоих — Лиза снова не разглядела, да и ей было всё равно — подошёл к нему, негромко говоря что-то на ухо. Тот коротко кивнул и снова повернулся к ней.       — Рыдай больше, Неред, — презрительно усмехнулся он, разглядывая её красное, распухшее от слёз лицо. — Скажешь кому-нибудь — тебе пизда, поняла меня? Поняла, сука? Рот свой держи на замке, — процедил он, несильно прикладывая её затылком о стену.       Ослабив хватку, он больно тол­кнул её в бок, так что Лиза, и без того еле стояв­шая на ногах, по­вали­лась на грязный ас­фальт, разбив ко­лени и ободрав лок­ти.       Стало совсем темно. Три высокие фигуры быстро скрылись за углом здания, будто их тут и не было. А Лиза, не в си­лах сра­зу под­нять­ся, си­дела на хо­лод­ной зем­ле, об­хва­тив руками саднящие ко­лени, и за­дыха­лась в беззвучной ис­те­рике.       На­чинал­ся дождь.