Hey, get off of me!

***XXS ***       Вонища немытых тел, протухшей крови и прочей х*ни, отбросы копошащиеся в мусоре. Скребущее чувство где-то внутри черепа дающее знать, когда тебе лгут в глаза, чтобы продать, использовать иным образом или прирезать.       Занзас не раз и не два умудрялся выжить только благодаря умению прятаться и не кричать, даже, если кажется, что сдохнет от боли если не сделает этого, даже, если от вколотой дряни в сознании творится всякая по*бень. С такими пинками он довольно быстро научился прислушиваться к этому чувству внутри черепа, сумел развить так, что стал видеть когда ему лгут, куда лучше не соваться.       И всё-таки это слабое, бестолковое чувство внутри черепа, несмотря на свою полезность, многое дать не могло, зато прекрасно помогало выживать среди мусора и отбросов. И именно это скребущееся чувство отравило нахрен всю радость от обретения «богатого и влиятельного папаши». Потому, что разговаривая с ним этот старый м*дак лгал, а Занзас в этот момент готовился к тому, что старый п*дарас его вы*бет, а потом его кокнут и выбросят в мусор.       Хех. Старик, как нацепил маску добренького дяденьки, так и продолжил с ней ходить, плюя на мнение своих сыновей и тем самым сильнее настраивая их против Занзаса. Будучи мелким, он не сразу просёк в чем выгода старикашки, а когда понял, оказалось уже поздно рваться с поводка — Занзас привык есть досыта, не бояться каждое мгновение за сохранность собственной шкуры, спать на мягкой, пахнущей чистотой и свежестью постели. Вонгола стала для зверёныша с улицы олицетворением всего, что имело в этом ёб*ном мире хоть какую ценность и он готов был рвать глотки и идти по трупам не считаясь в средствах, чтобы она таковой и оставалась.       Старик Тимотео продолжал звать его сыном. И даже чувствуя, как что-то скребётся в глубине черепа предупреждая о подставе, предпочел перешагнуть через все свои принципы и инстинкты и верить этому старикашке, а не самому себе.       Наслушавшись бредней старика, Занзас, как и большинство неудачников начал мечтать о том, что на его запястье появится имя человека, которому он сможет всегда доверять, которому будет нужен в независимости от обстоятельств. Внезапно оказавшись сыном девятого дона семьи Вонгола и слыша за спиной различные версии о том, почему у него чистые запястья, он продолжал маяться дурью и мечтать.       Бесформенная мешанина оранжевых и голубых линий на запястье, словно неспособная определиться с именем стала ударом под дых, как и ощущение кого-то безумно слабого, тянущегося к его пламени. Слабака, живущего только за счет его пламени!       И снова! Снова это скребущееся чувство предупреждающее о подставе! Об очень и очень крупной подставе!       Этого, непонятно кому с другого конца света Занзас не собирался спускать с рук. Никогда. Будь возможность встретиться с пиявкой лицом к лицу и он бы не задумываясь спустил курок.       Предательство нельзя прощать.       Попытки избавиться от пиявки, отучить от поглощения чужого пламени ни к чему не привели. Только спустя какое-то время клякса на запястье приняла форму оранжевой белки, удерживающей в лапах три лесных ореха ярко голубого цвета, а во снах стали преследовать до тошноты идеальные семейные сцены.       Пиявка знала куда и как бить.       Не прошло и двух лет с появления этой чертовой связи, а Скайрини окончательно возненавидел слабое, жалкое и подло бьющее по болевым точкам существо, которое и мусором назвать было невозможно… Ничтожество.       Он выяснил несколько способов для того, чтобы избавиться от белки на запястье. Но отказаться от этой еб*чей связи оказалось не так просто. Бл*ть! Он каждый раз останавливался в последний момент! Каждый, с*ка, раз! Это заставляло чувствовать, на шею какие-то м*даки строгий ошейник нацепили и дергали каждый, мать их, раз, стоило ему попытаться освободиться.       Это ничтожество постоянно нарывалось и не понимало ни языка боли, ни простых команд. Единственное, на что оно оказалось годным — сбрасывать излишки Пламени Ярости, чтобы сохранять холодный рассудок, и не срываться по-глупому. В полной мере он смог оценить возможность скинуть все свои эмоции на кого-то другого, когда узнал что старик ему никаким боком роднёй не приходится, а просто из жалости подобрал, как щенка.       Всё встало на свои места.       Занзас стал готовиться к захвату власти в Вонголе, потому что теперь он уж точно не собирался отдавать её в чужие руки.       Всё срывается в один миг. Приятная ледяная прохлада, существование которой он не замечал потому, что она была чем-то естественным, словно воздух ушла превращаясь в ледяную стену между ним и ничтожеством живущим на другом конце света.       Занзас остаётся один на один с собственной ненавистью, с яростью настолько ядовитой и жгучей, что кажется если он не выплеснет их на кого-то то сойдёт с ума или взорвётся забрызгав стены своими подкопченными внутренностями.       Он бьётся в эту ледяную стену, пытается растопить, а всё чего добивается жалкие крохи облегчающей страдания прохлады и отголоски чужого облегчения, под соусом безразличия. Во снах итальянца встречает выжженная пустыня тянущаяся от горизонта до горизонта и многоголосый шепот раз за разом повторяющий: «Мама… Папа… Этот общий для нас обеих кошмар кончится. Когда-нибудь он обязательно кончится… Или я своими же руками закончу его…»       В одиночку Занзас оказывается не готов к тому, что сдерживать свой гнев и срывается, начиная операцию по захвату власти раньше срока и старик Тимотео ловко пользуется допущенной им оплошностью и закатывает в лёд.       И теперь приёмыш Девятого Вонголы в полной мере получает возможность прочувствовать насколько разным может быть лёд. Тот, которым от него отгородился соулмейт тая приносит облегчение, проясняет сознание, успокаивает боль — своеобразные антидот от всего начиная от скуки и заканчивая губительным воздействием чужого пламени. Тот, в который его упаковал «папаша» травил, не позволял терять сознания и спать, рвал внутренности изнутри.       Никогда еще он не был так рад наличию белки с лесными орехами на запястье. Связь с соулмейтом оказалась единственной нитью связывающей Занзаса с реальностью, позволяющей не слететь с катушек будучи заживо вмороженным в лёд. И он цеплялся за неё наплевав на мертвенное безразличие и истеричное «не хочу» идущее с другого конца мира. Укреплял и раз за разом латал грозящую оборваться связь.       Это могло длиться бесконечно, Занзас не собирался отпускать оказавшегося не таким уж бесполезным ничтожеством соулмейта.       Он не собирался его отпускать. Вот только Занзаса никто спрашивать о том чего он хочет тоже не собирался. Мощное, жесткое, до предела концентрированное Пламя Урагана в один миг разорвало связь, оставив жалкие ошмётки.       Занзас остался один. ***Шиничи Сэки ***       Мужчина возглавляющий секретный отдел полиции, который за всю его недолгую историю существования не раз подчистую вырезали и жгли архивы мафиози и вслед за ними и различные якудза, устало трёт виски вчитываясь в мелкие черные строчки отчета.       Проект «Абура-акаго*» призванный в короткие сроки обеспечить правительство лояльными носителями так называемого «Пламени» можно считать провалившимся. Из пятидесяти тысяч участников, более девяносто процентов женщин скинули облученные добытыми у преступников образцами пламени эмбрионы не доносив их даже до шестой недели. Около пяти погибли вместе с образцами пытаясь максимальное время доносить плод. Четыре процента сумели выжить и перенести роды на разных сроках беременностей.       Из появившихся на свет образцов до года дожило четыреста семьдесят два ребенка. У всех наблюдалась аномалия слишком раннего появления связи со соулмейтом, у некоторых даже еще в утробе. По ряду признаков было выявлено, что у всех связь установилась с носителем уже активного пламени, что привело к необратимым изменением психики у всех выживших образцов. По итогам проверки: сто семьдесят девять образцов были изолированы и помещены в лабораторные комплексы; восемьдесят один образец был подвергнут эвтаназии; семьдесят девять отправлены в специализированные детские учреждения; семьдесят два остались в прежних условиях; шестьдесят один образец было решено разбить на группы и начать сближение.       Итог проекта: семеро детей с убитой психикой и с шансом активации Пламени не более двадцати процентов. Двое из лабораторных комплексов, один оказался слишком живуч и попытки эвтаназии различными способами ни к чему не привели, один из детдома, трое из семей агентов.       — Это полный провал, — констатирует мужчина, разглядывая фотографию одного из дел с которой на него взглядом старухи смотрит пятилетняя седая девочка.       Шрамы на запястье, складывающиеся в имя «Кейко Хибари», неприятно зудят.       — Провал… ____________________________________________ *ёкай из японской провинции Оми, появляющиеся в виде огненных шаров, но также принимающие облик маленького ребенка, лакающего масло из фонарей