3. Тараканьи бега
12 мая 2018 г., 14:18
It's so hard to turn your life over Step out of your comfort zone It's so hard to choose one direction When your future is unknown
«Я — зебра», — мрачно констатирую факт, разглядывая себя в зеркало, волосы после стресса и прочей жути решили восстановиться, но у них, блин, конституционная монархия и теперь, если меня коротко подстричь, на моей голове можно будет играть в шахматы. — «Ха-ха-ха, а ведь я и так почти под ноль стрижена». Если с такой расцветкой сунусь в школу меня точно ждёт на выбор две клички: «зебра» и «шахматноголовая»… Хотя, могут прозвать и «домино». У детей богатая фантазия и куда она завернёт гадать не стоит, как и надеяться, что меня примут в классе с распростертыми объятьями. Мама наотрез отказалась красить меня в черный или выдавать парик, сказав, что это запрещено школьными правилами. Чем ближе момент отправления в школу, тем сильнее крепнет желание войти в класс как Вовочка из анекдота: с выбиванием двери ногой, разбрасыванием дымовых шашек и воплем «Ну че, с*ки, не ждали?!». Вот только воспитанные девочки так не поступают. «Когда я успела загреметь в категорию «воспитанная девочка»? Да я итальянский матерный знаю лучше, чем «родной» японский!» — морщусь, понимая, что худосочное, бледное и мелкое создание в зеркале быть грозой карапузов не в состоянии, разве что страшилкой. — «На главную роль в фильме ужасов меня сейчас приняли и без грима». «С богом!» — мысленно выдыхаю я. — «Не сожрут же они меня? Тут ведь жрать-то кроме костей и кожи, считай, что и нечего. Зато, если первый день в школе пройдёт хорошо, это порадует маму». ***Is this some kind of a joke, will someone wake me up soon? And tell me this was just a game we played, called life.
— Кен-тян мой друг, и он не даст мне никого обидеть, если я попрошу его об этом, — повторяю уже в пятый раз сказанную мной, еще после первого побитого и слегка пожеванного класса и первой школы, из которой меня вытурили. Выдавить из себя раскаяние и стыдливый румянец не выходит, только хмуриться. Такое ощущение, что близкой родне у меня затесались кирпичи, у которых ни стыда, ни совести по определению быть не может. — Я обязательно сумею его нагнать! — Натсуме, ты даже не сожалеешь о своём поступке, — неодобрительно качает головой отец, внутри меня поднимается собственная обжигающе холодная ярость, и мне приходится зажмуриться и сжать кулаки, чтобы не натворить и не наговорить лишнего. — Если меня бьют, я бью в ответ, — звучит зло, а потому продолжаю говорить, пытаясь как-то смягчить и пояснить мой более, чем грубый ответ. — Я… понимаю умом, что мои поступки не приемлемы, но… теперь, когда на запястье шрамы… мне просто не за что зацепиться, чтобы сдержать себя… Понимаю, что никто из ребят… не должен поступать и говорить так… чтобы меня это устраивало… У меня не получается удержать гнев… без Кен-тяна… — Натсу-тян, вы не можете быть всю жизнь вместе с Кенсуке… — начинает свою речь отец, и новая ледяная волна гнева поднимается из глубины души. — Почему? — звучит требовательно, так, словно я сейчас достану из подпространства пушку и приставлю её к виску отца. Собственное бессилие и невозможность нормально, без психов, поговорить с родными людьми спокойствия мне не добавляет. — Прости… папа. Может, есть что-то, чему я могла бы научиться и быть спокойной? Отец раскрывает объятья и я неловким слоником прижимаюсь к нему закрывая глаза, неуверенно бодаюсь как дикий зверёныш. Отец мягко проводит по волосам. — Если ты продолжишь себя так вести, тебя у нас заберут. — Я… поняла, папа, — жмурясь и крепче прижимаясь к отцу говорю я. Скорее всего из-за этого у него появятся куча синяков, но если сейчас от него отлеплюсь опять что-нибудь странное вытворю. Не хочу никого терять. ***Are we, are we all really slaves? By the hands of ourselves Did I really make all of those mistakes? Am I really getting older? Then why do I feel so lost?
«Я пуля со смещенным центром тяжести. Разрывная», — снова стою перед отцом и прячу злой взгляд. Как выяснилось, если я не атакую в ответ на агрессию, то прячусь, а с учетом берущейся во мне из ниоткуда дурной силушки, это еще хуже, чем драка с одноклассниками. Мой побег по разрушительности подобен пряткам стада мамонтов в посудной лавке. И сама силушка то проявляется, то пропадает и контролировать её как-то у меня не получается от слова совсем. То от веса собственного рюкзака в разные стороны мотыляет, а то железо мну как пластилин. Родители реагируют с олимпийским спокойствием, будто так и должно быть — офигеваю только я, даже одноклассники бровью не ведут… «Я что… в какой-то манге переродилась?!» — нервно сглатываю, но тут же себя одёргиваю. — «Чисто теоретически — возможно, а практически… и чо? В моей ситуации это никак помочь не может, потому, что ориентиров никаких. Соулмейтов куда угодно могли приплести, так что даже если б я точно знала куда именно попала, мне это мало бы чем помогло, вокруг явный неканон…» — Если ты покажешь на занятиях, что действительно хочешь и можешь учиться, то один мой… друг возьмётся обучать, тебя и Кенсуке, не только медитациям, но и тому, как контролировать свою силу, чтобы никому не повредить… — Папа, ты лучший! — стараясь не скалиться, а именно улыбаться, игнорирую неожиданное и очень неприятное чувство, словно что-то скребётся внутри черепа предвещая крупные неприятности, подставу. «Если кто-то так скребётся в голове, то это точно не таракан… Больше ксеноморфам вискас не давать, особенно в качестве надбавки за вредность группе быстрого реагирования «паранойя». Мутируют, заразы, и просятся на свободу,» — кривенько успокаиваю себя, но унять тревожное поскрёбывание не выходит. — «Хех! Раньше были только проблемы с силой и гневом, а теперь еще нужно собственных ксеноморфов тренировать, чтобы по дури шарики за ролики не закатывали. На этом фоне синяки не кажутся чем-то жестоким и фатальным… Вот только я собственные трусы скорее сожру, чем нарвав ромашек рвану через поле в сторону «суженого-ряженого» с воплем «вернись Муд*к-сан, я всё прощу». Буду учиться играть теми картами, что пришли в руки и иногда добавлять остроты игре «чапаевскими» ходами, вот только используя при этом не простые, а динамитные и дымовые шашки». — Натсуме? Ах, да, еще мне надо избавиться от, приобретённой после депресняка, дурной привычки выпадать из реальности. ***Is this some kind of a joke, will someone wake me up soon? And tell me this was just a game we played, called life.
«Мне нужен психиатр, а я в этой жизни даже ни с одним психологом нос к носу не сталкивалась… » — разглядываю будущего сенсея, к которому меня с Кен-тяном (он честно при встрече пытался удушить меня в объятьях после нашей долгой разлуки, но не смог), привёл отец, и… — «Какая досада». Шиничи Сэки. Надписей никаких нет, но внезапно обнаруженные в черепе ксеноморфы морзянкой отстукивают: «начальника, а казачок-то засланный». Статный, красивый, обаятельный тип с военной выправкой и глазами, в которых сияет ледяными бликами отточенный интеллект. По словам отца это человек старше меня лет на двадцать-тридцать (звучит грозно, но если складывать, то ему 25-30 лет, а я шпендик), не скрывает шрамы на запястье, наверняка есть дети и куча более важных дел, чтобы возиться со мной и Кен-тяном. Сэки-«доно» настолько рафинированный и идеальный, что руки горят взять маркер и написать что-то на нём, начать материться на итальянском, сделать колесо, исполнить танец маленьких утят… список дел настолько обширен, что диву даюсь собственной фантазии. Я молчу, отдавая участие в разговоре на откуп энергичного друга. Вот только чем больше я смотрю на Шиничи Сэки, тем острее во мне разгорается желание присвоить его себе. Странное противоречие, непонятное… Очень кстати вспоминается диалог из мультика «котёнок по имени Гав»: — Не ходи туда, там тебя ждут неприятности. — Ну как же туда не ходить? Они же ждут! — Раз у тебя больше нет семьи, то ты мой, — заявлю мужчине прямо в глаза. — «Я буду тренировать на тебе своих ксеноморфов и однажды пойму, почему ты их так заставляешь бегать и скрестись». — Натсуме! Немедленно извинись! — краснеет от стыда отец, но его останавливает Сэки-сан. — Она просто ребёнок, не относись к этому так резко, — мягко улыбается мужчина и с теплотой во взгляде обращается уже ко мне. — Пока не станешь взрослой, не говори никому подобных слов, Натсу-тян, тебя могут неправильно понять. «Неправильно?» — щурюсь я, улавливая идущее морзянкой от ксеноморфов довольно чёткое ощущение того, что этот человек понял меня правильно, но я ему просто не нужна. Это ставит в тупик, порождает новые противоречия, заставляет сомневаться в себе и созданной в голове картине мира, цепляться, пытаясь обрести опору — цель.And at the end of the road, is there someone waiting? Do I get a medal for surviving this long?
— Как скажете, Сэки-сенсей, — прячу взгляд, позволяя себе временно отступить. Вся эта ситуация мне не нравится. Я не понимаю в чем подвох. «Ушки — держать на макушке, Ши-куну — верить с оглядкой», — мысленно хмыкаю, старательно строя из себя затаившегося хищника, и получаю одобрительное пусть и невнятное сообщение морзянкой изнутри черепной коробки. — Сэки-с-сенпай, но… — отмерзает отец. — Не волнуйся, кохай, я позабочусь о Кен-тяне и Натсу-чан, — сквозящее, почти едва заметное пренебрежение ко мне, и я откровенно дуюсь, как самая обыкновенная девочка моего возраста, заставляя отца откровенно потерять челюсть, я словно переключаюсь на ранее недоступную мне волну. Сэки-«доно» может радоваться сейчас, думая что сумел поймать на крючок маленького хищника, но… Я — не хищник и на подобную игру в недоступность не поведусь. Приманивать меня придётся только чем-то очень питательным для мозга. «Простой ребёнок», да? Будет тебе «ребёнок»! Посмотрим, как ты с этим справишься. Тоже мне, блин, Мистер Японское Правительство нашелся». ***Is this some kind of a joke, will someone wake me up soon? And tell me this was just a game we played, called life.
Лес. Дыхание сбито напрочь. В ушах шумит кровь, заглушая звуки окружающего мира. Непривычная для нового тела экипировка тянет к земле с невыносимой силой. В руках пара пистолетов, заряженных шариками с краской. За мной по пятам идут два отряда противников, которых я сумела изрядно разозлить и немного ополовинить. Шариков с краской в запасе меньше, чем целей для них. Я не могу перестать улыбаться. Даже осознавая факт того, что будь сейчас у нас вместо шариков с краской настоящие патроны, это бы мало что изменило, не могу перестать улыбаться. Закусываю изнутри щеку, чтобы не расхохотаться, наслаждаясь тем диким ощущением свободы, что дарит сражение с превосходящим тебя противником. «А эта игра совсем не детской вышла», — приходит в голову отрезвляющая мысль. — «Сэки-сенсей явно умеет быстро и эффективно подобрать ключик к сердцу любого человека. Второе «занятие», а я уже голову потеряла, от того, что он в силах мне предложить… такими темпами и есть с его рук скоро начну… Другие варианты?» Облокачиваюсь о дерево, поднимаю голову вверх — небо за кроной не видно. Я для этого зубра, что раскрытая книга, любое моё действие и реакция давно просчитаны и выработано противодействие. Зачем он тратит столько сил на всё это? Что во мне такого особенного, что этот человек стал тратить свои ресурсы и время, на такого малька как я?Is this some kind of a joke, will someone wake me up soon? And tell me this was just a game we played, called life.*
«Ок. Если доживу до совершеннолетия, возьму в охапку Кен-тяна и свалю из страны, а пока буду паинькой… насколько это вообще возможно с моими заскоками». Отлепляюсь от дерева и продолжаю игру. ___________________ *Leftover Cuties — Game Called Life
