Hey, get off of me!

      Ксеноморфы в голове орут, вырывая из приятного забытья. По восприятию бьёт непередаваемо дикая и мерзкая смесь Пламени Гармонии и Ярости. Это обволакивает, стремится проникнуть как можно глубже, навязать мысли, чувство вины, страх и покорность. Острая боль разрывает сердце и печень, обжигает лоб и затылок, пройдя на вылет.       Холод, словно встретивший давнего противника зверь, рвётся наружу по стенкам лёгких к горлу. Он чертит морозные узоры на коже и одежде, щетинится тонкими острыми иглами, срывается с губ вместе с последним вздохом.       Конец.       Дальше ничего быть не может.       Гармония смерти в чистом, и едва оттенённом моей личностью виде, раскрыта и завершена двумя ледяными хризантемами алого цвета на затылке и спине.       Пламя. Я чувствую его.Знаю. Оно едино как и смерть, ведь у неё по сути своей ни лица, ни формы. Оно есть пока существует жизнь, и пока существует жар пламени будет существовать его холод. Жизнь и смерть не противоположности, а стороны одной медали, и грань между ними настолько тонка, что одно может обернуться в другое даже без усилий. Достаточно позволить природе и времени взять своё…       … Или нет        Меня мало заботят снующие вокруг люди, на которых я не могу надолго задержать «взгляда». Их борьба… Что вся эта суета может значить для мертвого? У меня ничего нет. Ни сожалений, ни желаний, ни обид, всё сковало льдом.       Взрывы, крики, звуки выстрелов… Чувство безопасности оказалось с подвохом и закономерно, что вместо временного покоя, я получила бессрочный. Это не злит.       Даже появление бывшего соулмейта не злит. Его группу поддержки из гея, Зоркого Глаза и шкафа в пирсинге я вообще не замечаю. Угу.       Даже когда бывший с чмом перемотаным бинтами на манер мумии (группа поддержки в белых шмотках прилагается), начинают делить мой труп, а гей подозрительно ласково коситься на мой трупак. Да и с блондином недавно уверенно косившим под благородного рыцаря явно что-то не так, но что не так мне уже не понять.       Всё это меня даже не задевает. Только… пылающие огоньки связанные тонкой паутиной связи затавляют вибрировать что-то под толстым слоем льда.       Меня не задевает торг над трупом и бросаемое чуть ли не через слово презрительное «мусор». Как и то, что тело моё, а в разговоре мумия и бывший упоминают какую-то…       Меня ничего не злит. Я даже едва смысл разговоров улавливаю.       Я спокой…        Блондинистые волосы. Челка скрывающая глаза. Ухмылка от уха до уха (в переносном смысле). Диадема, продажа который может изрядно пополнить бюджет одной маленькой и скромной семьи мафиози из Японии. И пусть костюмчик дорогой, но вот морда лица и манера с которой он появился на «сцене»…       — Крак, — даёт лёгкую слабину сковавший меня лёд.       — Ши-ши-ш…       — Бабах!       Звук выстрела запаздывает и дорогая цацка слетает с блондинистой головы и, призывно посверкивая камушками, падает мне прямо в руки, громко звякая о пистолет в правой. Моя воображаемая пламенная монета переворачивается. Лёд обращается пламенем, раны — синяками, а спокойствие…       Матерная тирада на итальянском, описывающая путь, куда стоит отправиться всем некрофилам звучит красочно, ёмко и доступно. Ледяная ярость бушующая внутри только и ждёт того, чтобы я пустила её в ход.       -5А… — пытается возмутиться поклонник Тутанхамона и в следующий момент едва ноги уносит от пущенной мной с ладони оранжево-голубой стеной Пламени.       — Глаза разуй, одноклеточное, — зло усмехаюсь. — Моё Пламя никаким хреном на Солнце не тянет.       — Кто ты? — задаёт «гениальный» вопрос мумия, ответить я не успеваю.       — На-тян! — оглушает меня радостный вопль худого, бледного и едва узнаваемого Урагана. Следующее дальше тисканье и ощупывание на предмет повреждений выношу стоически, благо это было не долго. И на волне общей бредовости происходящего (а если честно разочарования и горькой женской обиды, да и эмблемка на белой форме группы поддержки мумии была очень уж знакома) заявила, обиженно надувшись и ткнув пальцем в сторону противников:       — Они меня обижали, — робко тяну за рукав впавшего в ступор Хранителя, с глазами «полными непролитых слёз» ловлю пустой взгляд Урагана. — Кен-тян, этот замотанный меня 5А называл и мой труп собирался забрать.       — «Труп»…? — безразличным и тихим тоном спрашивает Хранитель, уточняя не ослышался ли он. Я киваю и, неожиданно даже для самой себя, обнимаю Ураган за талию, утыкаясь носом ему в грудь. Осознание того, что мы больше не дети ошарашивает, это для меня не новость, нет. Странно всё это, но…        -… Он называл меня своим соулмейтом.       Что может быть естественней Неба доверяющего свои обиды и разочарования Урагану?