Всё простое.

Семнадцать- это когда уже почти всё можно, когда кажется, что весь мир открывает для тебя свои объятия, что кажутся мягкими и теплыми, приглашая в новое, неизведанное, куда хочется ступить, не задумываясь о завтра. Семнадцать - это когда выпиваешь с друзьями, а после стараешься от родителей спрятать запах мелкого грешка своего, ведь "еще рано". Когда уходишь ночами из дома, оставляя смятую, теплую постель, затыкая уши плотно наушниками, чтобы громкость мира отключить, а музыку души погромче сделать, и идешь бездумно, в никуда, пока ноги в кровь не стаптываешь. Семнадцать- это когда режешь себе руки неумело, оставляя рваные царапины от ножниц, закрывая их длинными рукавами толстовки, потому что кажется, что это поможет унять боль, что в душе кустарником колючим разрастается. Семнадцать - это когда любишь и ненавидишь одновременно. Фигурка, что до этого стояла на прикроватном столике, успешно достигает своей цели, разбивая зеркало, что встроено в шкаф большой напротив кровати, на тысячи осколков. Хёк спокойно на это смотрит и понимает, что то же происходит и с его душой- она рассыпается. Мать орет, ругает парня, Донхёк лишь рукава сильнее пальцами натянуть на кисти рук пытается, чувствует под черной тканью, как капля вязкая по руке ползет, щекоча его. Щипет и щекочет, прямо как жизнь его сейчас. Хёк матери боится рассказать все - она его в психушку отправит, запрет там в белых мягких стенах, навещая по выходным иногда, он боится этого, не хочется туда ему, но и поделать ничего не может. Он не виноват, что он такой. Честно. Не виноват. -Я урод,- смотря на осколок большой, что на светлом паркете покоится, где отражение его самого, с растрепанными рыжими волосами, что спадают на глаза, из которых градом слезы начинают течь. Хёк ранимый, мягкий, как вата, как облако, что плывет в теплый летний день, а люди угадать, на что оно похоже, пытаются. Он себя видит субстанцией, несуразной, неполной, ненужной. Он как ребенок, что потерялся, будто стоит на обрыве и не знает, делать шаг вперед или назад. Капюшон на влажные от дождя моросящего волосы натягивает и бредет куда-то вперед, руки в карманы, а ногами по лужам шлепает. Семнадцать - это когда хочешь пропасть из этого мира навсегда, но боишься это сделать. Дрожащей рукой сигарету последнюю, что в кармане завалялась, прикуривает, и вдыхает едкий дым, что в горле коркой горькой оседает, делает еще одну, дым глубже проникает, легких достигая, опаляя их больно. Одна на двоих. Джено рядом присаживается, вырывая из тонких пальцев Донхёка сигарету, прикладывая ее к своим немного опухшим губам, будто целовался только что до боли, со страстью, кусая и позволяя кусать в ответ. Хёк только наблюдает, как блондин жадно глотает дым, как голову тот запрокидывает, что кадык выделяется на широкой шее, а после поворачивается к парню, ближе придвигается, уже буквально в миллиметрах губы его от губ Хёка, что нервно подергиваются, боятся, прямо как Донхёк сейчас. Тонкая струйка дыма тут же проникает сквозь губы рыжеволосого, а после губы горячие Хёка губы накрывают, оставляя горький, ядовитый поцелуй, что сжигает Хёка изнутри, что отравляет все его существование, но заставляет жить его дальше. Страдать, но все равно жить. Каждая царапина, каждая слеза- это все Джено, каждый срыв нервный и литры алкоголя- это все из-за него. Желание жить и умереть- это все из-за него. Он за руку Хёка тащит на крышу, где город спит спокойно, лишь эти две души блуждают, не находя себе места. Тащит до самого края, подтягивая его за собой. Ноги сами шаги делают за Хёка, он уже на вершине стоит, смотря вниз, где конец лишь черный мокрый от дождя асфальт. Семнадцать - это когда кажется, что любовь одна. Что любовь убивает. Семнадцать - это когда кажется, что у тебя как у кошки 9 жизней. Семнадцать - это когда, делаешь шаг вперед, когда надо сделать назад.