Бауманская

      Спускаясь по лестнице, Александр не отрывал взгляда от потертостей ковровой дорожки. Убрать ее было не вариант, потому как в прошлом году, когда она была в химчистке, князь пересчитал мраморные ступени копчиком и, надо сказать, это не вызвало у него бурного восторга.       — Надо бы новую заказать…       Анастасия резко остановилась и уставилась на брата, недобро прищурившись. Этот взгляд и капризно сжатые в куриную гузку губы Александр знал слишком хорошо и заранее мысленно закатил глаза.       — Я тебе уже десять лет говорю, давай закроем половину комнат! Это же с ума сойти, содержать такой домину! Дебилизм! Накроем чехлами, ненужное распродадим на аукционах, да всю малиновую гостиную можно продать, никто и не заметит! Она…       Александр в ответ рявкнул так, что Анастасия зажмурилась:       — Даже не мечтай!       Он ударил кулаком по мраморным перилам, скривился от боли и, тряся в воздухе рукой, спустился по лестнице, больше на сестру не оборачиваясь.       Александр так любил особняк, что просто не мог продать ничего из вещей, составляющих его суть и облик, потому бесконечно злился на Анастасию, которая почему-то абсолютно не испытывала к дому никаких чувств, несмотря на то, что он — единственная связь с прошлым, которое князь помнил, в отличие от настоящего.       Когда он быстрым шагом проходил через малиновую гостиную, которую сестра с детства терпеть не могла, рука Анастасии легла на плечо Александра, вырывая его из нового витка тревожных мыслей.       — Саша, не грусти, не хочешь продавать…       — Отчего ж, — Александр несколько оживился и даже посмотрел на сестру. Вид она имела пока еще недостаточно пристыженный. — Думаю, ты права. Пожалуй, продам твой портрет Серова, где еще шпиц похож на брюкву.       — Жужу не похож на брюкву!       В ответ на истеричный вскрик Александр лишь хохотнул, мстительно развеселившись, и отпер дверь на кухню, где на метлахской плитке редкого кофейного цвета лежала связанная веревками женщина.       Она вскинула голову и начала мычать, стоило лишь им войти. Мычание было отчаянное, прерывающееся на всхлипы и протяжные глухие стоны. Наверное, умоляла о пощаде, или требовала объяснить, что происходит, или кричала, что она простой бухгалтер и никому ничего не сделала. Единственное, что радовало Александра — мольбы и проклятия были не слышны, потому как сестре накануне пришла посылка из Китая с кляпом-шариком. Предыдущий уже пришел в негодность и пришлось месяц мучиться, запихивая жертвам в рот то носки, то полотенца, то по-простому клеить скотч, что вызывало в Александре непонятное даже ему отвращение. Впрочем, не настолько сильное, чтобы дойти до секс-шопа и купить необходимую в хозяйстве вещь — Александр искреннее считал, что посещение подобных мест делает из людей извращенцев. Анастасия же делала вид, что ленилась - до ближайшего тематического магазина надо было ехать на метро, а его она боялась так сильно, что уже на эскалаторе у нее начиналась паническая атака.       Женщина стонала все яростнее, извиваясь наподобие то ли червяка, то ли гусеницы, отчего веревки глубоко впивались в тело, и мычание становилось все пронзительнее и пронзительнее. Александр поморщился.       — Настя, начинай, пожалуйста, а то ее сейчас хватит инфаркт, а это, знаешь ли, уже не то, — князь галантно отошел в сторону, пропуская сестру вперед.       Анастасия слегка кивнула, и вдруг стала выше и будто бы тусклее, как разом вся выцвела, наподобие старого фото. Князь не видел, но знал, что сейчас зубы у нее заостряются и становятся длиннее, трансформируясь в клыки, а зрачок поглощает радужку, превращая глаза в черные ледяные провалы. Все это было очень банально и утомительно.       Он скучающе вздохнул и подумал, что неплохо бы обработать швы между плиткой средством от плесени, а то мало ли что.       Но тут случилась трагедия, которая хоть раз да случается со всеми покупателями Алиэкспресса. Китайская приблуда не выдержала — ремешок из кожзама лопнул, и крик, не сдерживаемый более кляпом, обрел децибелы.       — Отче наш, ежеси на небеси! Я дальше не помню! Изыди, тварь!       Анастасия остановилась, вернувшись в свой обычный вид, и обернулась на Александра. Он скорчил лицо, будто объелся лимонов. От молитв князю было ни жарко, ни холодно, а вот от криков начинала болеть голова, хотя она даже чисто теоретически болеть не могла, но психосоматика на то и психосоматика, чтобы достать всех и вся, невзирая на видовую принадлежность. Он было хотел сходить в бельевую за полотенцем, но заметил, что помимо криков женщина еще и описалась. Это было настолько вульгарно и по-скотски, что у Александра дыхание перехватило.       — Что ж ты творишь, юродивая! — Он то ли прыгнул, то ли шагнул, но так плавно и стремительно, что движение не улавливалось, вот он тут, а вот уже там, схватил женщину, продолжающую визжать, за шкирку одной рукой, ровняя с собой лицом, и хорошенько встряхнул. От шока она замолчала на секунду, а потом продолжила орать с удвоенной силой:       — Я-все-для-вас-сделаю-я-ничего-не-умею-но-все-сделаю! — сопли смешивались со слюнями и слезами, и брезгливость встала рвотными позывами где-то у горла Александра, заставляя разжать руку. Женщина упала на плитку, как мешок картошки, и завизжала от боли.       — Скажите, пожалуйста, — Александр и женщина синхронно посмотрели на Анастасию, которая, судя по елейному голоску, придумала нечто гениальное и мерзкое одновременно, — а пол вы умеете мыть?..

***

      — Представляешь, Феликс открыл интернет-магазин товаров для детей, обалдеть вообще… — Александр бросил осуждающий взгляд на сестру, которая продолжала что-то бормотать, не отрываясь от экрана ноутбука. Что там сделал его дальний родственник по материнской линии, князю было совершенно неинтересно, он в страшном раздражении следил за женщиной, которая протирала книжный шкаф, сжавшись до такой степени, что казалось, в шейных мышцах прекратился кровоток. Анастасия даже дала ей свои старые, немодные джинсы и застиранную майку Supreme. Не наслаждаться же, в самом деле, ароматами мочи.       — Теперь мне придется идти и забирать новую, ту, которая планировалась на следующую неделю, и двигать весь список! Сплошное неудобство! — даже до блеска натертый паркет, который князь лично заказывал на фабрике Л.Е. Кёнига, не повышал ему настроения. От расстройства Александр ударил кулаком в стену, но из-за того, что ударил он мягко, дабы не попортить обои в каштан, создавалось ощущение не восклицательного знака, полного негодования, а меланхоличного многоточия.       — Хватит скрипеть…       — А у меня соседка по общежитию, она мне никогда не нравилась, и такая же бесхозная, как и я.       Александр перевел взгляд на женщину, садясь на козетке, и даже проделал свой лучший мимический трюк — приподнял левую бровь.       — Любовь Михайловна, вы…       — Можно просто Люба, — женщина, отвернувшись от шкафа и комкая в руках тряпку, сделала попытку улыбнуться, но получилось скорее похоже на предсмертную судорогу.       — Хорошо, просто Люба, вы очень интересная женщина, еще бы не ссались под себя — цены бы вам не было, — Александр снова лег, задумавшись о том, а не умеет ли случайно «просто Люба» белить потолки.

***

      Князь, покусывая губы, задумчиво рассматривал сайт казино Вулкан, неловко ведя курсор по тачпаду в сторону кнопки «Играть». «Вот вдруг повезет? Помнится, в Монте-Карло я столько выиграл на рулетке, так почему бы и…» В дверь осторожно постучали, прерывая поток воспоминаний.       — Александр Николаевич, разрешите?       Александр Николаевич подскочил в кресле и так резко захлопнул крышку ноутбука, что пластик жалобно скрипнул.       — Да-да, проходите, — он шумно откашлялся и схватил первую попавшуюся книгу со стола. Князь искренне считал, что ему не по статусу проводить время на развлекательных сайтах, а потому делал это только тогда, когда никто не видит, то есть большую часть времени. Остальную часть времени он страдал.       Люба вошла и сделала что-то смутно напоминающее книксен. Возможно, она справилась бы и лучше с этим элементом придворного этикета, если бы не ведро с водой.       — Я вроде как пол помыть.       — Конечно-конечно, мойте, — Александр было хотел уже встать и выйти, но Люба продолжала на него смотреть, не моргая, отчего князю стало не по себе. Он снова сел. — Вы что-то спросить хотите?       — Да, Александр Николаевич, я ж как бы не в курсе, что мне положено, — Люба замялась и наконец-то отвела глаза в сторону.       — В смысле? А что вам положено?       — Ну, кормежка. Я, конечно, нашла на кухне консервы, так там было всего банок десять тушенки, я уж съела все.       Александр подавился воздухом и раскашлялся до слез.       — Они там с 43-го стоят, вы ээээ…. — «Почему не умерли?» — хотелось добавить Александру, но он сдержался, потому как уже очень давно выработал правило вести себя с прислугой вежливо. Чтобы никому не пришло в голову плюнуть в суп, пусть супа он уже лет сто и не ест.       — Вот ведь! Умели ж раньше делать! И вкусно, главное! — Люба, казалось, пришла в восторг от этой новости и расплылась в кривозубой улыбке.       — Ну, вы сходите купите себе чего-нибудь… «Billa» есть у метро…       — А вот это я тоже узнать хотела. А не боитесь, что сбегу?       Александр не совсем понял вопрос и вкрадчиво переспросил, чуть пригнувшись к столу. Как-то раз Анастасия язвительно заметила, что он, когда так делает, «чисто престарелая борзая». Вспомнив это, князь смутился, и выпрямился.       — Как куда, — женщина явно растерялась и сразу стало очевидным, что бежать-то ей особо некуда. — Да хоть в тайгу!       — Ну, что ж, встретимся тогда в тайге. Я, Люба, если след взял, — в памяти снова всплыла престарелая борзая, но слово не воробей, и Александр лишь болезненно сморщился. «А сестрица все же умеет подметить, зараза», — то и у черта на рогах найду.       — Эвона как, — Люба помялась на месте, засовывая руки в халат поистине зубодробительной расцветки, который нашла непонятно где и теперь гордо именовала «рабочей одеждой». — Я вот чего еще сказать-то хотела. Вы уж, это, не кусайте меня.       — Зачем мне вас кусать?! — Разговор все больше ставил Александра в тупик, из которого он не знал, как выбраться, потому глупел с каждой репликой и с такой силой сжимал в руках книгу, что на обложке уже остались вдавленные следы ногтей.       — Ну так, чтоб я тоже тварью не стала.       — Господи, Люба! — Александр снова встал и швырнул книгу на стол, скользнув взглядом по обложке. «Несвятые святые». Иронию Александр про себя отметил, но настроения она не улучшила. — Успокойтесь, делать мне нечего, как вас в кого-то там превращать. Это страшно муторное дело, так что лучше начинайте мыть полы, в самом деле. Кусать ее… — Александр, бормоча себе под нос «Понасмотрелись пошлятины, а теперь бредят» направился к двери, но тут прозвучал очередной вопрос, от которого князя бросило в стыдливый жар:       — А зарплата сколько?       Он медленно обернулся на Любу, та улыбалась, но широко распахнутые глаза мутного цвета явно транслировали Александру мысль, что без зарплаты Люба порвет его на куски, а из кусков сделает шашлык в камине.       Александр, не умевший торговаться и в жизни не сбивший цену даже на кочан гнилой капусты, неожиданно тонким голосом пропел:       — Десять?       — Двадцать.       — Ну, может, хоть восемнадцать?       — Девятнадцать!       Он уже успел дойти до двери и вцепиться в спасительную ручку, потому готов был согласиться на все:       — Так и быть, в конце месяца тогда, да?       Не дождавшись ответа, князь юркнул за дверь. Если бы сердце Александра могло биться, оно бы явно заходилось в приступе тахикардии. Он лихорадочно прокручивал в голове две мысли, от которых натурально захлебывался тревогой: «Где взять денег?» и «Когда конец месяца?»