Бауманская

      Деньги из Таллина все не шли, а предатель-календарь уже показывал двадцать пятое число. Александр барабанил пальцами по столу и с ненавистью смотрел на список расходов. Люба была вписана последним пунктом, что, впрочем, нисколько не снижало его значимости. Князь уже несколько раз думал, а не выписать ли ей вместо зарплаты билет в один конец. Но Любовь Михайловна настолько добросовестно выполняла всю работу по дому, что Александру становилось стыдно за такие мысли. Люба мало того что натерла весь паркет, так еще и где-то раздобыла стремянку, чтобы смахнуть пыль с потолочной лепнины. Увидев это, Александр только что не вознес хвалы Господу — наконец-то, впервые за десять лет, можно смотреть в потолок, не испытывая жгучего стыда за собственную прокрастинацию. В отличие от Любы, он-то по потолку ходить умел, но чистоты в особняке это не прибавляло. А уж оттертые латунные ручки так вообще привели князя в какое-то нездоровое возбуждение сродни экстазу, он щупал их и все никак не мог нащупаться. За этим занятием его застала сестра и, странно посмотрев, предложила записаться при случае к психиатру.       Александр тяжело вздохнул и еще раз пробежал глазами по списку. Там числились и взятки, и откаты, и счет из химчистки, куда князь все же сдал ковровую дорожку, и его любимые бега… Бега пришлось вычеркнуть нетвердой рукой. Экономия в тридцать тысяч была существенной, но пятнадцати тысяч на Любу все равно не хватало…       Что ж. Оставалось лишь одно. Александр тяжело вздохнул, захлопнул ежедневник и, пригорюнившись, уставился на акварельный портрет бабушки, стоявший на письменном столе. Старушка взирала на него с укором в глазах, поджав губы, явно не одобряя любое решение, которое примет непутевый внук.       — Tant mieux pour vous grand-mère, et moi je souffre! — неожиданно громко сказал князь и резким движением опустил портрет плашмя на стол. — Bon sang, pire que sous les communistes…*

***

      Александр постучал в дверь и, дождавшись приглушенного «да-да», вошел в комнату Анастасии. Сестра вертелась перед зеркалом, особую пикантность этому действу придавал тот факт, что княжна в зеркале не отражалась. Она прикладывала к себе очередное вульгарно-короткое платье, которое в зеркале как раз отражалось, но толк от этого мероприятия все равно терялся где-то в недрах непостижимой для князя женской логики. Александр, кстати, считал вульгарными все платья, которые не доходили до щиколоток. Обычно он дул губы, закатывал глаза и всячески невербально выражал переполнявшее его негодование по поводу внешнего вида сестры, которая никогда его мнением не интересовалась, что уже само по себе было для Александра весьма оскорбительно. Ведь это его мнение, почему же никто не горит желанием его узнать, смахивая с глаз слезы благодарности и умиления?.. Но в этот раз ему нужна была услуга, и он даже выдавил из себя что-то про приятный цвет, который оттеняет глаза.       — Саша, а сам куда так вырядился? У тебя суаре? — Анастасия прыснула и снова отвернулась к зеркалу. Александр, пытаясь скрыть неловкость, одернул рукава пиджака из шерсти викуньи чуть сильнее, чем требовалось. Это был один из самых любимых его костюмов, в тонкую бедно-желтую клетку: мало того, что он просто необыкновенно Александра стройнил, так еще и приносил удачу. Еще князь тешил себя тем, что в нем он был отдаленно похож на Алена Делона. Только вот как он ни пытался, вспомнить, как Ален Делон выглядит, он не мог.       — Почти угадала. Сможешь мне Uber вызвать?       — Ой, без проблем, — Анастасия выхватила из горы забракованной одежды телефон. Удивительно, что она вообще его иногда выпускала из рук. — Тебя Филипповы позвали, да? А я? Они что, обиделись, что я назвала Анну дешевой суфражистской?..       — Нет. Адрес — проспект Вернадского, 64.       Анастасия подняла глаза на князя, а потом открыла рот и выдала крик на ноте, которую Александр в последний раз слышал от нее в четыре года:       — Нет! Нет! Не поедешь ты туда! Хватит! Отъездился! Дома сиди! — она предусмотрительно швырнула телефон на груду одежды и в расстроенных чувствах отвернулась от князя, присаживаясь на кровать и закидывая ногу на ногу. Александр поморщился и пожалел, что не захватил с собой трость — сейчас ей бы было очень уместно стукнуть об пол.       — Смени тон! Я съезжу к Виталию… — продолжение фразы «и займу у него пятнадцать тысяч» Александр натурально проглотил, заменив его сухим покашливанием.       Сестра резко повернулась и очень правдоподобно, а потому обидно, передразнила его интонации:       — Съездит он к Виталию! Тридцать лет ездишь, все никак не наездишься! Что, нельзя его в гости пригласить?! Надо обязательно тащиться на работу?!       Александр тяжело вздохнул, надув щеки, а потом так же медленно выдохнул. Анастасия всегда была своенравна до такой степени, что жить с ней в одном доме было примерно так же захватывающе, как гулять в африканских джунглях — не понятно, то ли тебя в следующий миг сожрет гепард, то ли мартышки закидают чем-нибудь далеким по запаху и форме от лепестков роз. Конечно, он думал о том, чтобы куда-нибудь Виталия пригласить, но глупо приглашать человека на ужин, а потом просить у него денег. Нет уж. А Анастасии знать про долг вообще не следует, в конце концов свое финансовое фиаско он устроил самостоятельно, потратив в прошлом месяце слишком много на букинистические книги. В тот день Александр не представлял себе жизни без Жюля Верна.       — Виталий никуда не поедет, ты же знаешь.       — Саша, ты меня прости… — Анастасия сцепила руки с такой силой, что щелкнули суставы, — но ты уже не в том возрасте, а Виталий тебя куда-нибудь опять втянет, а ты не сможешь отказаться! — Глаза сестры обеспокоенно бегали, стараясь уцепиться хоть за что-нибудь в комнате, лишь бы не смотреть на Александра, который чувствовал, что еще пара подобных замечаний — и от злости его просто разорвет на клочки.       — Никто меня никуда не втянет! Что ты, в самом деле, начинаешь! Как будто я пятилетний! Конечно, я понимаю, что старый, могла бы и без экивоков сказать!

***

      — Саш, ну может сходим? Ну чего тут идти-то, в соседнем доме ведь. Там у булочной направо повернуть, это там новая высотка где, напротив детского сада. Идти пять минут!       — Настя сказала, что я слишком стар для подобных мероприятий, — Александр тяжело вздохнул и развел руками, мол, «с удовольствием бы тряхнул стариной, но боюсь, рассыплюсь». Десять лет прошло, как Александр ушел из Охранки на пенсию, поскольку работу уже не тянул. Психолог была права: внимание ни к черту, а в конце карьеры, чтобы взять след, ему надо было напрягаться до такой степени, что даже мертвые мышцы начинало сводить чем-то отдаленно похожим на судорогу. Но, благодаря этой работе и Анастасии, которая просто невероятно удачно втерлась в доверие к парочке приближенных к генсеку, дом им оставили, оформив его как музей народного творчества. То, что там от народного творчества были разве что крестьянская рубаха и штаны, которые Александр один раз надевал на костюмированный бал, никого не интересовало. К тому же князь имел своего рода маленький козырь: если он вдруг забывался и начинал вести себя не соответствующе направлению партии, можно было потрясти медалями «За взятие Берлина» и «Оборону Сталинграда», а если уж и это не помогало, то была справка из дурдома за подписью самого Снежневского.       — Ой, ну старый не старый… — Виталий махнул одной рукой, а второй кинул в Александра кружку с горячим кофе, метя точно в голову. Пока кружка летела Александр успел крякнуть и сдвинуть стул вместе с собой в сторону. Кружка ударилась в стену, и кофе грязными пятнами в стиле авангардизма украсил стену зеленого цвета. — О, ну вот видишь, не старый!       — Очень смешно! — Александр привстал, аккуратно поддергивая брюки. О чувстве юмора оборотней он был мнения настолько высокого, что оно лишь слегка приподымалось над плинтусом. А уж у Виталия, с которым его связывала не только работа в розыскном отделе, но и какая-никакая дружба, оно было воистину феерическим. — Тут дело не в реакции, а в голове! — Князь со знанием дела постучал по виску. — Бабушка-то моя помнишь как кончила, а это наследственное! А нагрузки, знаешь ли, мне лет не убавляют.       Виталий замолчал, грустно вздохнув и уставившись в стол. Конечно, как ему было не знать, ведь он лично помогал Александру упокоить старушку, Анастасию Филипповну, когда та, растеряв остатки рассудка, начала бросаться на собственных внуков, приняв их за анархистов. Все это было очень невесело, потому как смерть смертью, вампиризм вампиризмом, а законы, по которым работает мозг, так или иначе сохраняются на всех сторонах баррикады. Александр был практически уверен, что лет через пятьдесят-шестьдесят его постигнет такая же участь. Виталий первым прервал молчание:       — Тяжело вам, кровососам, вот вроде не помираешь, а кукуха едет! — Виталий нахмурил брежневские брови, что явно выдавало очередную попытку сарказма. — Ты так с домом своим и носишься?       — Это наследство. Наследство не выбирают, — Александр сумел сказать это так пафосно, что вдалеке будто бы даже заиграла музыка. Она и правда заиграла — «Спросите у любого на Тверском бульваре, кто лучше всех танцует твист и рок-н-ролл…» — из соседнего кабинета. Кто-то включил «Ретро FM».       — Та, блин! — Витя, который всю жизнь прожил в хрущевке на первом этаже, знал толк в недвижимости. — Продал бы да купил трешку, чего нет-то?!       Александр представил себе жизнь с Анастасией в трешке и едва содержался, чтобы не перекреститься. Не проходило и недели, чтобы доброхоты не делились с ним своими амбициозными планами на особняк, не понимая, что продай князь дом — и ничего не останется. Будет только он, Александр Николаевич, с никому ненужным титулом и парой наград за хорошую службу.       — Все, закончили рассуждать. Ты одолжишь мне пятнадцать тысяч? Или дальше будем рассусоливать? Мне экономке заплатить надо.       — Хорошо живешь! Экономка! — оборотень осклабился и, не дав Александру время праведно понегодовать, продолжил совсем другим тоном, князь окрестил его про себя «цыганским», — Саш, ну ладно тебе, мне надавали новичков, ну, не могут они след взять… Бегают, как идиоты плешивые, позорят отдел…       — А Аристарх? — Александр вспомнил своего коллегу, который был лет на двадцать помоложе его и килограмм на шестьдесят потяжелее. Когда князь смотрел на него, у него у самого непроизвольно начиналась одышка.       — Та порвали. Эти, из секты «Ночные извозчики». Он одного из них выслеживал, его рассекретили и пустили на колбасу. Ой, такая история… — Александр цыкнул языком и ради приличия сделал скорбное выражение лица. Аристарх ему никогда не нравился, мало того, что матерился через слово, так еще и имел дурную привычку трепать князя за плечо, как лучший друг. — Да и хрен с ним.       — Вот и правда, — Александр махнул рукой. — Ну, не могу я все равно.       — А как насчет тридцати? Мы тебе, так сказать, премию за работу выпишем. Ты ж у нас консультантом числишься? Вот и проконсультируешь. На тридцаточку-то, а, неплохо?       Князь чуть заметно поерзал на стуле. Скаковые лошади замаячили в дали, призывно помахивая хвостами.       — Насте только не говори, она нас обоих упокоит, если узнает.       Виталий хлопнул в ладоши и оскалился, не скрывая радости.