Бауманская

      — Ну и чего, каково это, когда твоя бывшая — серийный маньяк-убийца? — Виталий издал хрип, обозначающий смех, чем вывел Александра из себя окончательно. Князь начал неприлично активно жестикулировать, закатывать глаза и даже окрасил голос визгливыми тонами:       — Это не смешно! Это как в каком-нибудь ширпотребном романе!       — Все мы ширпотребный роман творца… — сказано это было настолько нетипично глубокомысленно для Виталия, что Александр осекся:       — Что, пардон?       — Ну… — оборотень закатил глаза к потолку, намекая то ли на бухгалтерию, сидящую выше, то ли на нечто большее, например, на комнату отдыха.       — Ой, перестань, — князь скривился, как от фантомной зубной боли, которая иногда появлялась у него в дождливые дни при заказе очередной ерунды на «Ozon'е», — можно подумать. С чего вдруг она решила, что я приду, и зачем головы забрала?       — Наверное, фанатка этой… как его… — Витя на секунду задумался, — где еще до фига людей и все умирают… — Князь, который всегда был вне веяний масскультуры, лишь раздраженно отмахнулся и с раздражением принюхался. Ему все казалось, что в воздухе пахнет знакомыми духами, но единственное, чем пахло в кабинете — недельными бычками в жестяной кофейной банке. — На самом деле, этот орден шпаклевщиц крышует феечек… Думаю, чистая случайность. А головы, поди, забрала, чтобы потом из них сделали вытяжку стволовых клеток. Кровососные столовые клетки — новое слово в косметологии, — Витя хмыкнул и рассеянно провел пальцем по глубокой морщине между бровей. — Думаю, у них в этом подвальчике пункт передачи — мы вам головы, вы нам…       — Витя, что за дичь ты несешь!       — Это для тебя дичь, а я с этой дичью работаю! — судя по сурово сведенным бровям, Витя обиделся и разозлился не на шутку. Он даже выхватил из подставки нож для бумаг и пару раз многозначительно потыкал им в сторону Александра, а потом, немного успокоившись, принялся вычищать грязь из-под ногтей. — Может, Саша, это всё надо было, чтобы ты немного встряхнулся? Открой свое сыскное бюро! «Ищем бывших жен по запаху трусов любовника!» — князь слушал, всё сильнее поджимая губы и чувствуя, как в груди пробуждается жажда убийства. — Или какое-нибудь агентство по этикету: «Научим жрать вилкой так, что и ножа не понадобится!» — Витя так себя развеселил, что от смеха начал булькать. Князь его умонастроений не разделял, а неожиданно для себя понял, что хочет оказаться на месте бабки и тоже отходить Витю ссаными тряпками, но его заготовленная месть была еще изящнее.       — Непременно, Виталий, а тебя найму машинисткой. Я всё ещё жду свои обещанные тридцать тысяч за прекрасно выполненную работу.       Витя сразу погрустнел — веки полуприкрылись, уголки губ опустились, отчего носогубные складки неожиданно четко выделились, и лицом он стал поразительно похож на мопса. Князь понятия не имел, чего Виталий так расстраивался — ему-то он тридцать отдаст, а себе потом пятьдесят выпишет. Александр все это прекрасно знал, потому как сам так же делал: в моменты распила денег княжеская щепетильность куда-то девалась, и глаза начинали отливать нечеловеческим зеленым цветом. Александр наблюдал, как Витя, умело изображая мировую скорбь, отпирает сейф, и тут его посетила редкая дельная мысль.       — И у меня к тебе одна просьба, если получится, конечно…

***

      Александр не был в комнате для прислуги — князь прозорливо предпочел Любе назначение комнаты не озвучивать — лет пятьдесят, и уже успел забыть обои в мелкий желтый цветочек, которые придавали помещению неуловимый оттенок достоевщины.       Люба смотрела телевизор, откуда она его взяла, князь спрашивать не стал. Ему хватило вчерашнего: прибыв домой, Александр увидел, что клумба перед парадным входом, которая уже черт знает сколько лет могла похвастаться разве что поразительно сочной снытью, перекопана, и на ней красуются две чахлые, но вполне себе карликовые туи.       Анастасия, перед тем как убежать в неизвестном направлении, блеснула ужасным платьем в пайетках и пояснила, что это некий дворник Миша полдня занимался ландшафтным дизайном за бутылку водки и палку сырокопченой колбасы, которые Люба презентовала ему по окончании работ.       Теперь Люба ерзала в кресле, явно не зная, как князя встречать — то ли вскакивать и поклоны бить, то ли руку давать целовать. В телевизоре показывали рекламу, и Александру пришлось повысить голос, чтобы ее переорать:       — Ваша зарплата, Любовь Михайловна!       — Ох, ну вот те радость! — конверт очень профессионально исчез в кармане халата. — Прям вот как обещали, а думала, обманете! Честный вы, Александр Николаевич, хоть и кровосос! — князь хотел было спросить, откуда у Любы вообще взялся опыт общения с нечестными кровососами, но не совладал с собой и спросил совершенно другое чуть хриплым голосом:       — Вы знаете что-то про сестринство шпаклевщиц?       — Бригада, что ль, какая? Да вы скажите, если надо, я лучше тех, кто мне ремонт делал в общежитии, позову, они так полы… — Люба дернулась, махнула на Александра рукой и уставилась в телевизор — реклама кончилась. Князь хотел было откланяться, почувствовав неловкость, что прерывает столь интимное действо, как просмотр «Войны экстрасенсов», но тут его взгляд зацепился за телевизионный экран.       На экране была Анастасия. Он узнал её, несмотря на огромную шляпу, солнечные очки и непривычный ракурс. Внизу была подпись «экстрасенс мадам Шипи*». Если бы Александр мог, он бы похолодел. Но он не мог, а поэтому просто заорал что-то бессвязное, вылетая из комнаты.

***

      — Как ты могла?! Что это за позорище!       Анастасия закатила глаза так сильно, что еще немного — и смогла бы увидеть, картину с морским пейзажем у себя за спиной.       — Это называется телевидение, слышал о таком? — хотя сестра и пыталась говорить более-менее дружелюбно, но сарказм все же немного пробивался — глухой бы точно услышал. К диалогу, а конкретнее, к отповеди Александра она явно готова не была и всячески это ему демонстрировала. Но князь был слишком зол, чтобы помнить о тактичности.       — Как ты до такого додумалась!       — До чего ж такого я додумалась, в самом деле? Там все по сценарию! И я идеально вписываюсь в образ! — она отбросила книгу, насторожившую Александра мягкой обложкой. Очередная пошлятина, наверное, про сударыню и гусара. А то и хуже — про двух гусар! — А потом ко мне идут! Им натрепи ерунды про то, что проклятье лежит, они и рады! Они воду из-под крана с черемшой за тысячу рублей пузырек покупают!       — Настя, ну это же неприлично… Людей обманывать!       — Ой, то есть на бега ходить прилично, а тут неприлично, посмотрите на него! Сейчас другие понятия о приличиях! И вообще! Я эмансипированная женщина, которая сама себя обеспечивает! Или на что, ты думаешь, я одежду покупаю?! На твои карманные пятнадцать тысяч в месяц?! Хватит меня опекать, мне уже не семнадцать, а значительно больше! Мы живем в современном мире, а не сто лет назад!       Князь вообще не думал, на что там сестра покупает одежду, а если быть откровенным до конца, он вообще был уверен, что ее необъятного гардероба хватит лет на двести вперед. Александр силой воли заставил себя успокоиться, весь этот замечательный монолог был, конечно, ни в какие ворота — эмансипация эмансипацией, а Любиных ровесниц под покровом ночи караулил почему-то все равно он, но что-то в словах сестры кольнуло князя в жабу под ребрами. Хотя, может, это были камни в законсервированном желчном пузыре.       — То есть ты деньги за это берешь? — сказал он уже намного более спокойно, отчего Анастасия начала ерзать, понимая, что прокололась, но не понимая пока, в чем именно.       — Ну так изволь — с тебя двадцать тысяч. Как с эмансипированной женщины.       — Саша! — столько было в этом крике отчаяния, что князь злобненько усмехнулся. Новое время начинало нравиться ему все больше и больше. Может, и правда сыскное бюро открыть?..