Ошибки прошлого

      Виктория взглянула на своё отражение в зеркале, оценивая ущерб, нанесённый аварией. На лице алели тонкие росчерки порезов от битого стекла — к счастью, неглубокие, со временем они должны были исчезнуть, не оставив и следа. Заправив тёмные пряди волос за уши, она осторожно провела кончиками пальцев по пластырю на виске — ещё один урон её внешности. — Не переживайте, шрама почти не будет видно, — сказала Анжела, входя в палату.       Виктория обернулась. Доктор выглядела измотанной после череды операций. Усталость в глазах Анжеле удавалось скрыть не так удачно, как справляться со своей работой. — Разве ваша смена не закончилась? — растерянно спросила Виктория. — Медсестра сказала, ко мне зайдет другой врач. — Новенькая медсестра ошиблась. Я не бросаю своих пациентов. Просто возникла необходимость в срочной операции одного пациента, пришлось задержаться. — Тяжело, наверное, так работать? — Когда это твоё призвание, на жалобы времени не остается, — Анжела ободряюще улыбнулась. — Постарайтесь в ближайшие дни больше отдыхать и не нагружать руку, осколок стекла задел… — она не успела договорить, в палату вошла Николь, но тут же продолжила: — задел важные ткани, поэтому поберегите руку. Через пару дней нужно будет подойти на осмотр. — Спасибо, постараюсь, — ответила Виктория и удивлённо посмотрела на Николь, совсем не ожидав увидеть её здесь, в больнице.       Доктор поздоровалась с Николь, дала ещё несколько рекомендаций, и покинула палату, оставив их наедине. — Что ты здесь делаешь? — Виктория с трудом отвела взгляд от её фигуры. Классическая юбка подчеркивала изящную линию стройных бедер, а V-образный вырез жакета дразнил воображение. — Приехала забрать тебя из больницы и отвезти домой. — Спасибо, но вообще-то Камилла собиралась подвезти меня. Вчера она навещала меня и… — Я в курсе, — Николь придержала дверь палаты, пропуская Викторию вперёд. — Но, если ты не против, я сделаю это за неё. А она пусть лучше присмотрит за тобой дома.       Они вышли в коридор и направились к выходу. — Мне не нужна сиделка, — возмутилась Виктория. — И почему Камилла не предупредила, что ты приедешь вместо неё? — Не сердись. Я сама попросила её об этом. — Николь повернулась к ней и заглянула в серые глаза. — Это ведь не проблема для тебя?       Виктория растерялась от неожиданной заботы Николь — заботы, которой она не заслуживала. Николь была внимательной, обходительной и такой спокойной, что лучше бы дала ей пощёчину. — Не проблема, просто в этом нет необходимости. — Она не сомневалась, Николь делает это из чувства вины за аварию. — Послушай, я могу вызвать такси. Тебе не обязательно… — Такси? — перебила Николь. — Не говори ерунды.       Виктория прищурилась, взволнованно коснулась пальцами лба и остановилась когда они шли по парковке среди бесконечных рядов автомобилей. Как же один человек способен перевернуть твой мир своим присутствием… Было бы проще, если бы Николь не приезжала. Быть рядом с ней, смотреть на неё, слышать её голос, вдыхать её нежный аромат духов, лишь острее напоминало Виктории о её собственном провале. — Ты не обязана этого делать, — повторила Виктория, кладя руку на открытую дверцу машины. — Садись, пожалуйста, — мягко попросила Николь, продолжая держать дверцу открытой. — Меньше всего мне нужна твоя жалость. — Хочешь обсудить это прямо здесь? — её тёмная бровь вопросительно изогнулась. — Или всё-таки позволишь отвести тебя домой? — Николь… — Почему ты всегда такая упрямая? — Она провела рукой по распущенным волосам, сдерживая себя от бессмысленного спора. — Не заставляй меня повторять дважды.       Повинуясь требовательному напору, Виктория опустилась на пассажирское сиденье. По правде говоря, сопротивляться не было сил: голова гудела, рука ныла, а на улице стояла невыносимая жара.       Николь вырулила на дорогу и украдкой взглянула на Викторию. Та выглядела мрачной, откинувшись на сиденье, она задумчиво смотрела в окно и теребила медицинскую повязку на руке. — Я делаю это не из жалости или чувства вины, Вик. Я не испытываю к тебе этих чувств. — Она с сожалением отвела взгляд от утонченного профиля и сосредоточилась на дороге. — Между нами многое произошло, и хорошее, и плохое, но я не хочу, правда не хочу, чтобы всё закончилось на такой грустной ноте. Я имею в виду, что не хочу, чтобы мои последние воспоминания о тебе были связаны с больницей.       Виктория повернулась и задержала взгляд на Николь дольше положенного, в очередной раз сожалея о своих ошибках, осознав их высокую цену. — Мне жаль, что всё так вышло, — прошептала Виктория сдавленным голосом и снова отвернулась к окну, сомневаясь, что когда-нибудь простит себя за это. — Как быстро можно всё разрушить… А ведь у меня тогда и правда не возникло сомнений на твой счёт. Что обстоятельства могут сделать с нами…       На светофоре загорелся красный свет, и Николь притормозила. Добавить к её словам было нечего. Конечно, она винила Викторию за недоверие, за своего рода предательство, за страдания, которые проживала каждый раз, когда сердце вспыхивало огнём, выжигающим душу, как беспощадное солнце пустыню. Виктория не дала ей ни единого шанса: не выслушала, не попыталась разобраться. Вместо этого рубила с плеча — остро и больно. Она устала чувствовать себя брошенной страдалицей.       Загорелся зелёный свет, и она снова сосредоточилась на дороге.       В тишине Виктория разглядывала красочные виды Майами мелькающие за окном и старалась не смотреть на Николь. Стоило лишь украдкой взглянуть на неё — охватывала безысходная тоска, чувство вины и злость на саму себя. Кого бы она ни встретила будущем, любить сильнее, чем Николь, она вряд ли сможет. Николь Райдер навсегда останется её единственной любовью, она знала это, даже когда ушла от неё.       Припарковав машину у обочины, Николь заглушила двигатель. Её внезапно охватила несвойственная меланхолия. Вот и пришëл их очередной конец. Ещё одно маленькое расставание с женщиной, похитившей её сердце, пробуждавшей в ней что-то глубинное, сильное, дикое.       Виктория отстегнула ремень безопасности и, откинувшись на сиденье, неуверенно, как-то осторожно, предложила: — В знак благодарности могу предложить чашку кофе.       Николь усмехнулась, кивнула, прогоняя тёмные мысли, и, устав сопротивляться рвущимся наружу сожалениям, позволила себе маленькую слабость и согласилась. — Крепкий кофе — то, что нужно.       Она вышла из машины, обошла её спереди и открыла Виктории дверь. — Как обычно чёрный кофе без всего? — Ага, — ответила Николь, утопая в ностальгии их лёгкого общения.       Виктория покинула автомобиль. — Всегда удивлялась, как можно пить кофе без сливок или молока.       Их разделяли каких-то несколько сантиметров, и, несмотря на головную боль, Виктория почувствовала прилив сексуального желания. Она с трудом сглотнула, молясь, чтобы Николь не услышала бешеный стук её взволнованного сердца. — Дело вкуса, — со смешком ответила Николь, ставя машину на сигнализацию. От осознания того, что она с Викторией проведёт ещё немного времени, пускай всего лишь краткий миг, на душе заметно потеплело, словно наступила весна, защебетали птицы, заблестела молодая трава, а воздух, невзирая на изнуряющую жару, наполнился свежим прибоем.

****

      Полуденное солнце затопило небольшую гостиную мягким золотистым светом. Виктория забросила сумку и ключи на столик рядом с угловым диваном и прошла на кухню. — Располагайся, а я пока приготовлю кофе.       Николь последовала за ней, игнорируя её приглашение. — Тебе сейчас противопоказано обслуживать гостей. — Она подошла к ней, взяла за плечи и аккуратно усадила на стул возле стола, рядом с широким окном.       Сопротивляясь сильным рукам, Виктория предприняла неуклюжую попытку встать, но тут же почувствовала, как голова закружилась, словно сдавленная металлическими обручами. Под натиском тошноты и пульсирующей боли она все же сдалась и устало прижалась к спинке высокого стула. — Не доверяешь мне приготовить кофе? — фыркнула Виктория, борясь с головокружением. Она подняла голову и встретилась с мерцающими синими глазами.       Лица Николь коснулась внезапная усмешка. — Мне совсем не сложно приготовить кофе и заваривать чай. Кстати, какой тебе?       Виктория выглядела бледной и измученной, ей так сильно захотелось притянуть её к себе и не отпускать. Вдыхать её, любить, заботиться. Приложив усилия, Николь сдержала свой порыв. — Приглашая тебя на чашку кофе, я представляла себе это немного иначе. — Виктория опëрлась локтëм о стол и опустила голову на холодную ладонь.       Николь присела на корточки возле неё и напомнила: — Сейчас ты нуждаешься в помощи, а не я. — Твоя взяла, — сдалась Виктория, уступая в очередной раз. — Тебе повезло, у меня всё равно нет сил спорить с тобой. — Вот и договорились. Так какой чай?       С довольным видом победителя Николь подошла к столешнице, ища глазами всё необходимое. — Ромашка. Второй шкафчик слева, — раздался голос за спиной. — А кофе на столе. — Что ж, дальше я справлюсь сама, — бросила она через плечо, найдя то, что искала.       Засыпав зёрна в кофемашину, она потянулась за чаем. — Как ты себя чувствуешь?       Виктория прикрыла глаза, потирая переносицу. Головная боль кружила вихрем, как разыгравшийся ураган. Приятно чувствовать заботу любимой женщины, но от этого ощущения ещё сильнее кольнуло в груди. Она выпрямилась и сдавленным голосом ответила: — Нормально. — Не лги мне.       Виктория вытянула ноги и неохотно призналась: — Голова немного болит, а так я в норме.       Звонок мобильного прервал разговор. Николь извинилась, достала телефон из сумки и в секунду перевоплотилась в президента компании. Голос зазвучал властно, требовательно, отработано. — Слушаю, Одри? Кто?.. Хорошо, переводи звонок на меня. — Подождала пару секунд. — Здравствуй, Эрнест… Хм… Завтра? Это срочно? — услышав ответ, кивнула и напрягла память, пролистывая в уме своё расписание на завтра. — Лучше в конце недели… Отлично. В десять, да, подходит… Эрнест, так о чём пойдёт речь? — Теперь она нахмурилась. — Ясно, всё при личной встрече, поняла. Договорились. И тебе, Эрнест, хорошего дня. До встречи.       Неопределённо хмыкнув, Николь задумчиво бросила телефон обратно в сумку. — Что-то случилось? — встревоженно спросила Виктория. — Не то что бы… — Николь помолчала о чём-то размышляя, и вдруг улыбнулась уголком губ. — Пока сложно сказать. — Обычно Одри звонит на личный телефон, только когда что-то серьёзное или срочное, — начала Виктория и осеклась. — Извини, лезу не в своё дело.       Николь рассеянно кивнула, пытаясь понять природу внезапно возникшей, липкой беспричинной тревоги из ниоткуда. — Может, хочешь прилечь? — предложила Николь, заметив её бледный вид. — Нет, всё порядке, — заверила Вик, отмахнувшись рукой.       Поверив на слово, Николь вернулась к приготовлению чая. — Хм… — она порылась в коробке чайных пакетиков и не удержалась от улыбки. — Вик, если бы я не знала тебя так хорошо… — Николь облокотилась о столешницу, бросив на неё весёлый взгляд. — Как ты умудряешься не запутаться во всех этих травяных чаях? Правда, как? — Дай сюда, всезнайка, — Виктория протянула руку к коробке. — Так и знала, с этим у тебя возникнут проблемы.       Николь шутливо вскинула бровь, что заставило Викторию непроизвольно засмеяться. Она узнала до боли знакомое выражение лица, когда внешне Николь старалась казаться строгой и серьёзной, а в глазах плясали чертики. Быстро отыскав нужный пакетик, Виктория протянула его Николь. Казалось, не было ничего более естественного, чем этот мимолетный жест. — Вот, держи — ромашка. — Ромашка! — с притворным изумлением повторила Николь, заворожённая красотой своей бывшей модели. Красоту, которой не могли испортить ни пластыри, ни ссадины, ни бледный цвет лица.       Через несколько минут чай и кофе были готовы.       Виктория поднялась и потянулась за своей чашкой, и в этот момент Николь резко повернулась. Они столкнулись. Сердце Виктории подпрыгнуло от мимолётного соприкосновения с упругим телом. Встревоженный синий океан её глаз встретился с бархатно-густым серым небом, пронизанным молниями, и две стихии закружились в водовороте.       Тёмно-серые глаза гипнотизировали. Смотря в них, Николь позабыла, как дышать. Губы их безвольно встретились в нежном поцелуе, заглушая любой голос разума. Втянув в лёгкие воздух, Виктория, повинуясь внезапному, дикому желанию, запустила пальцы в светлые волосы Николь и слегка оттянула их, услышав в ответ приглушённый стон. От нахлынувших острых чувств Вик пошатнулась, но твёрдая рука Николь поддержала её за спину. Одно уверенное прикосновение, и по позвоночнику пробежала дрожь. Робкий поцелуй стал жадным, голодным, собственническим. Ощущая жар, исходящий от их тел, они прижались друг к другу, задыхаясь от полноты захлестнувших чувств, и рухнули в желанные объятия.       Руки Николь скользили по хрупкому стану, помня его соблазнительные изгибы. «Что я делаю! — промелькнула мысль в помутнённом сознании Николь. — Если продолжим, всё станет только хуже».       Титаническим усилием Николь разорвала поцелуй, пытаясь подавить исступлённое желание. — Вик… — прошептала она, переводя дыхание. Облизнула губы и слегка отстранилась. — Нам… — Пожалуйста, ничего не говори, — скрученным голосом пробормотала Виктория, прижавшись лбом к её лбу.       Николь замолчала, вслушиваясь в охрипший голос, продолжая обнимать Викторию за талию. — За этот поцелуй я могла бы отдать жизнь и умереть счастливой, — выдавила Виктория и подняла голову, заглянув в синие, потемневшие от возбуждения глаза.       Чтобы не потерять остатки самообладания, Николь разомкнула объятия и отступила на шаг. Она с сожалением посмотрела на Викторию, опустила голову и тихо заговорила: — Виктория… — выдохнула она, ища оправдание этому порыву, сплела пальцы в замок, пытаясь удержать себя от безумного желания поцеловать её снова. — Не хочу… ничего не хочу слышать.— Виктория подняла руку, останавливая её. — Просто давай оставим всё как есть.       Оправдания Николь были последним, что она хотела сейчас услышать. Приятное мгновение, упавшее в вечность, этот бешеный стук сердца и вкус укравшего разум поцелуя — единственное, что ей хотелось сохранить, как нечто драгоценное, сокровенное. То, что она будет хранить в себе, пока сама не превратится в звёздную пыль.       Повинуясь, Николь согласно кивнула. Ей и самой не хотелось комментировать минутную слабость. В случившемся не было смысла. Их разделяла невидимая, но ощутимая пропасть. Зайти дальше поцелуя, поддавшись искушению, было очень легко, но что это изменит? Ничего. Станет только хуже. Нужно время. Но для чего? Николь оставила вопрос без ответа, натянула улыбку и протянула Виктории чашку с ромашковым чаем.       Они синхронно глотнули из кружек и, как по команде, одновременно облокотились о столешницу. — Лучше? — спросила Николь, разбавляя шутливым тоном повисшее в воздухе напряжение, хотя прекрасно понимала, что чай тут вряд ли поможет.       Виктория шумно фыркнула и повернулась к ней: — Издеваешься? — Ни в коем случае, — во взгляде Николь сияла искренность. — О, тогда, наверное, это месть?       Виктории до болезненной ломки хотелось прикоснуться к ней. Эти объятия могли бы исцелить любую боль, любые раны и страдания. — Опять не угадала, — допив кофе, Николь вернула чашку на стол. Затем взяла из рук Виктории недопитый чай и поставила рядом. — Тебе пора принять лекарства и отдохнуть. — Уж поверь, с этим я как-нибудь справлюсь. — Поверила бы, если бы не знала, как ты любишь пренебрегать всякими предписаниями, в том числе врачебными. — Ты ведь не собираешься меня контролировать? — Нет. Только прослежу, чтобы ты выпила лекарства, и отправилась отдыхать. — Не стоит этого делать, — упрямо сказала Виктория. — Это ранит. И это больно!       Николь встретила на себе неодобрительный взгляд. Сердце сжалось. Виктория выглядела расстроенной, потерянной и такой ранимой. — О чём ты? — спросила она, пытаясь успокоить участившийся пульс. — Я не могу лгать ни себе, ни тебе. Мои чувства к тебе, Николь, не изменились. Я по-прежнему люблю тебя. Продолжала любить, даже когда считала, что ты предала меня, — она подняла руку и тут же бессильно опустила её. — Тебе сложно в это поверить, — Вик нахмурилась, пытаясь сдержать подступающую горечь от собственного промаха. — Не стану скрывать, единственное, что делало меня по-настоящему счастливой — это наша любовь. Но ты не простишь меня, — она горько усмехнулась, прикрыла рукой глаза, сдерживая слёзы. — Знаю, ничего не изменится между нами, и потому твоя забота причиняет мне боль.       Николь медленно и тяжело выдохнула, пытаясь унять бушующие чувства. Она помолчала, изучая рисунок встревоженных серых глаз. Снова кивнула, соглашаясь. — Не знаю, знаешь ты или нет, — она задумчиво пожала плечом, — та девушка в клубе, что поцеловала меня, была знакомой Филиппа, — Николь приложила ладонь к груди. — Я говорю это не в упрёк. Нет. Просто чтобы ты знала правду.       Перед глазами Вик всё поплыло. Она ухватилась за край столешницы, чтобы устоять на ногах, ставших вдруг ватными. — Господи… — прошептала она, стиснув зубы, борясь с отвращением к омерзительной лжи.       Взяв себя в руки, Николь достала из её сумки лекарства с инструкциями, сверила их с рецептом, налила стакан воды и протянула Виктории. Та неохотно взяла таблетки и выпила одну за другой. — Теперь пообещай, что пойдёшь в постель и не будешь думать ни о чём плохом. — Николь, это уже лишнее. — Обещай!       Упрямо посмотрев на неё, Виктория всё-таки пообещала выполнить все предписания.       Когда Николь ушла, она прижалась спиной к закрытой двери и, в полном смятении чувств, коснулась пальцами своих губ, отчаянно желая сохранить вкус поцелуя как можно дольше.