Ошибки прошлого

      Утро томило ожиданием предстоящей встречи, а Николь не любила состояние неизвестности и неопределённости. Любопытство зашкаливало. Размышления о странном, в какой-то степени таинственном приглашении Эрнеста не давали покоя. Николь вполне могла предположить, что Эрнест хотел пообщаться с ней как с дочерью своего старого друга, вспомнить прошлое, поностальгировать о времени, когда был жив её отец. Но присутствие Глории Сильва ломало любые её предположения. Эта деталь встречи уж очень смущала. Безумие, никак иначе! Может, болезнь так влияет на его разум?       Разогнавшись на спортивном автомобиле, Николь виртуозно лавировала в потоке машин, обгоняя одну за другой. Крыша автомобиля была опущена, и тёплый ветер приятно трепал волосы, даря ощущение свободы. Скорость заглушала роящиеся в голове вопросы, не дающие покоя с самого утра. К тому же она опаздывала, хотя и не планировала. Видимо, сегодня точно не её день. Утром за завтраком она умудрилась опрокинуть чашку кофе прямо на юбку. Пришлось задержаться.       Наконец, она благополучно добралась до виллы Эрнеста Озуалда. Его дочь проводила Николь в кабинет, где её ждали Эрнест и Глория. Исхудавший, измождённый болезнью пожилой мужчина восседал за тяжёлым дубовым столом. Напротив, в одном из кожаных кресел, сидела Глория, напряжëнная, как натянутая струна.       Сначала Николь поздоровалась с Эрнестом, потом, ради приличия, с Глорий.       Жестом Эрнест указал на свободное кресло, и Николь пришлось сесть рядом с ненавистной ей женщиной. Пожилой мужчина обвёл взглядом обеих, пытаясь предугадать их реакцию после того, как поведает причину этой встречи. Прежде ему не доводилось видеть их вместе, двух женщин, связанных куда более тесными узами, чем они могли себе представить. Он тяжело вздохнул, повинуясь зову совести.       Глория скользнула в сторону Николь косым взглядом и, игнорируя её надменный вид, обратилась к Эрнесту: — Со всем уважением к вам, давайте, перейдём к делу. Зачем мы здесь?       Эрнест, соглашаясь, кивнул. — Прошу немного терпения, — он сомкнул подушечки пальцев и поднёс их к острому подбородку. — Мне пришлось стать заложником событий, произошедших много лет назад, — собираясь с мыслями, он заёрзал в широком кресле, словно ему было в нём тесно. — Николь, я обещал твоему отцу унести эту тайну с собой в могилу, — он беспомощно потряс головой, будто отрицая очевидное. — Но когда госпожа смерть дышит мне в затылок, я понял, что должен уйти с чистой совестью.       Его слова озадачили. Николь поправила глухой воротник своей красной блузки, словно в кабинете не хватало воздуха, и, не желая затягивать встречу, сказала: — Эрнест, пожалуй, единственное, в чём я соглашусь с Глорией, давайте поскорее покончим с тайнами, — она покосилась на женщину и, указав в её сторону, добавила: — Её присутствие действительно так необходимо? — Да, более чем, — подтвердил Эрнест, переведя потухший взгляд на Глорию. — Всё началось с вашего романа с Джозефом, — произнёс он, глядя прямо на неё.       Слова его, подобно порыву сильного ветра, заставили женщин затаить дыхание. — Романа?! — синие глаза Николь вспыхнули, но, Глория проигнорировала её реакцию. — Если моё присутствие необходимо только для того, чтобы поведать Николь о наших отношениях с Джозефом… — она нервно выдохнула, восстанавливая спокойствие голоса. — Уж не знаю, что на вас нашло, Эрнест, в любом случае, мне необязательно при этом присутствовать.       Разозлившись, Глория поднялась с кресла и тут же столкнулась с гневным взглядом Николь. «Эрнест Озуалд сошёл с ума, раз решил рассказать ей о нашем романе с Джозефом. Зачем ему это? Ради чего?» — недоумевала она. — У папы был с тобой роман? — с отвращением спросила Николь и, вскочив на ноги, преградила ей путь. — То есть ты крутила роман с моим отцом за спиной моей матери? — возмутилась она пуще прежнего. «Как отец мог так предать маму?»       Словно два сцепившихся зверя, женщины сверлили друг друга напряжёнными, воинствующими взглядами. — Сядьте. Николь! Глория! Прошу вас, сядьте! — приказным тоном скомандовал Эрнест. — Речь пойдёт не о вашем романе, а о его последствиях.       Женщины повиновались властному голосу и опустились обратно в кресла. — Только ради уважения к вам, Эрнест, — прошипела сквозь зубы Николь. — Спасибо, — уже мягче поблагодарил он. — Твой отец, Николь, всегда любил Элену. Однако страсть и любовь порой разные вещи. Джозеф разрывался между любовью к Элене и волнующим чувством к Глории. Конечно, он отдавал себе отчёт, что желает жену своего друга. Я помню, как он мучился из-за этого… — Эрнест задумался, уходя воспоминаниями в далёкое прошлое. — Глория, когда ты забеременела… — Что вы себе позволяете, Эрнест? — строгим голосом оборвала его Глория. Внутри мгновенно похолодело. Как он смел напоминать ей о её горе в присутствии Николь? — По какому праву вы сообщаете мою личную информацию третьим лицам? — Прошу, Глория, позвольте мне договорить. Я знаю, анализ ДНК показал, что это был ребёнок Джозефа, — он прокашлялся, снова заёрзав в громоздком кожаном кресле. — Вы не знали, но Джозеф с Эленой долго мечтали о ребёнке. И, как позже выяснилось, Элена не могла иметь детей. — Постойте, что значит, не могла? — вмешалась Николь, шокированная этой новостью. — О каком временном отрезке вообще идёт речь? — Терпение, Николь, — снова попросил Эрнест. — Когда Джозеф узнал, что он отец ребёнка, — он помолчал, — в тот день он закрылся в своём кабинете и несколько часов не выходил оттуда. В конце концов, у него родился план. Ужасный план. — План?.. — недоверчиво переспросила Глория с горькой гримасой. Сердце заколотилось в ожидании дальнейшего рассказа о неком плане Джозефа.       Проигнорировав возглас, он продолжил: — В это же время у Элены серьёзно заболел отец. Она была вынуждена уехать к родителям, помочь матери в управлении небольшим ресторанчиком, чтобы та могла присмотреть за больным отцом, — он глотнул из стакана воды, который стоял на его массивном столе. — В какой-то степени Джозефу это сыграло на руку. Элена пробыла там около шести или семи месяцев, точно не помню. А вы, Глория, в это время вынашивали вашего ребёнка.       Челюсть Николь медленно поползла вниз. Она практически не дышала, вслушиваясь в каждое зловещее слово. — В тот день, когда вы родили… — губы Эрнеста дрогнули, — Джозеф выкрал вашего ребёнка.       Глория буквально оцепенела, не до конца осознав услышанное. — Что он сделал? Выкрал? — тихо повторила она.       В голове Николь стремительно выстраивалась логическая цепочка событий, но она отказывалась верить в эту немыслимую историю. Невозможно, чтобы её идеализированный отец совершил такое чудовищное преступление. — Как? Как он посмел! — стальным тоном заговорила Глория. — Где моя дочь?! Что он с ней сделал? — она перестала узнавать собственный голос.       В какой-то момент Николь показалось, что Глория потеряет сознание. Эрнест поднял руки, призывая выслушать его до конца. — Он подкупил полицейского через свои связи, а тот дал заключение по расследованию. Вы же знаете, дело было закрыто из-за недостатка улик.       На глазах Глории выступили слёзы. Какое право они имели лишить её дочери! Гнев был единственным чувством, которое она испытывала при упоминании Джозефа Райдера. — Где сейчас моя дочь? — требовательно повторила она дрожащим голосом.       Николь в ужасе наблюдала за происходящим, как невольный зритель, лихорадочно перебирая в памяти прошлое, ища хоть какой-то намёк на тайну отца. Получалось, у неё где-то есть сестра… Но как отцу удавалась всё это время держать её от всех в тайне? — Глория, тебе нужно успокоиться, — осторожно произнесла Николь.       Опустошённый взгляд Глории упал на неё. Глаза кричали о страшной потере, и виновником всего был её отец — человек, который так много значил для неё, был примером во всём. — Успокоиться?! Да ты хоть понимаешь, о чём просишь? — на грани, готовая зарыдать в голос, Глория опустила плечи, смахнула выступившие слёзы и замолчала.       Взволнованно облизнув губы, Николь обратилась к Эрнесту, требуя ответа всем своим видом. Она никогда не видела Глорию Сильва разъярённой как львица и в то же время настолько беспомощной и подавленной. — Глория, после того как ты сказала ему, что Давид не должен ни о чём узнать, Джозеф впал в отчаяние. Он не хотел, чтобы его единственного ребёнка воспитывал твой муж. — Хватит! — крикнула Глория, прикрыв ладонью глаза. — Хватит искать оправдания гнусному, извращённому поступку! — она ударила ладонью по дубовому столу. — Хватит оправдывать его мерзкое преступление!       Эрнест посмотрел на Глорию с сожалением. — Я нисколько не оправдываю поступок Джозефа. Мне искренне жаль, я лишь… — Жаль? — всхлипнула Глория. — Все эти годы ты знал и молчал! А сейчас тебе просто жаль?! Ты понятия не имеешь, что значит потерять дочь! Не знаешь, каково это — прожить тридцать три года и каждый божий день находиться в неизвестности. Каждый день думать, что же произошло с твоим ребёнком… Не знаешь, что я чувствую, когда задаю себе один и тот же вопрос много-много лет: жива ли она, здорова ли? — Глория была почти на грани безумия. — Ты такой же соучастник этого чудовищного преступления. Вы — два омерзительных лжеца!       Николь переводила взгляд с Эрнеста на Глорию и обратно. Внутри разразился хаос, образуя червоточину. — Он увёз новорождённую девочку к Элене, — с видимым усилием заговорил Эрнест. Старая тайна давалась ему тяжело. Мужчина и сам находился на взрыве эмоций. — Джозеф рассказал Элене о своей измене, но солгал о матери девочки. Он выдал всё за случайную интрижку с женщиной, которая родила от него ребенка. Джозеф умел убеждать людей, и Элена не стала исключением. Он представил Элене всё так, что девочка осталась без матери из-за несчастного случая. Понимаю, это звучит страшно и бессердечно. Но… — И моя мама простила его? — вмешалась Николь. Было ощущение, что она просто спит и видит кошмар. Она отказывалась верить в эту невероятно жестокую историю. — Ему пришлось постараться, но он вымолил её прощение.       Лицо Глории исказилось от чудовищной правды. — На самом деле, сначала Элена выгнала его. Она отказалась стать матерью чужого ребенка. Но, немного остыв, она приняла малышку, — Эрнест виновато поднял голову, встретившись с синими, полными ужаса глазами Николь. — Элена приняла легенду Джозефа. Никто, кроме меня, Джозефа и Элены не знал, что ты, Николь, не её родная дочь. Конечно, не считая родителей Элены, которые тоже были в курсе.       У Николь перехватило дыхание. До неё вдруг дошло, что речь идёт о ней. Она замотала головой, не желая больше ничего слышать. — Нет! Нет! И ещё раз нет! Этого не может быть, — Николь нервно закрутила кольцо на пальце. — Бред! — Простите меня, я сожалею, — Эрнест виновато склонил голову, коря себя за то, что не остановил Джозефа, позволил этой лжи разрастись до чудовищных размеров. — Твоя дочь здесь, Глория, рядом с тобой. — Это же полный абсурд! Господи, Глория, скажи, ты ведь не веришь в эту чушь?       Впервые в жизни Николь искала спасение во взгляде этой женщины. На её лице застыло недоверие, страх, замешательство.       По щекам Глории катились жгучие слёзы. Её охватила ненависть, злость и одновременно невероятная радость. Её дочь была жива. Здорова. И это сейчас единственное, что имело значение. Об остальном она подумает потом. — У меня нет выбора, Николь, верить или не верить. Всё и так очевидно.       Николь резко развернулась и пулей вылетела из кабинета. Глория бросилась следом, едва поспевая за её длинными и стремительными шагами.

****

— Прошу, постой, Николь! — Глория схватила её за локоть, пытаясь остановить. — Я должна позвонить маме. Она-то уж точно скажет мне правду, — ответила Николь, пытаясь унять бушующий в ней ураган эмоций. — Глория, я искренне сочувствую твоей трагедии… Но пойми, ты… ты не можешь быть моей матерью. Просто не можешь! Это немыслимо! Это какой-то розыгрыш!       Словно ошпаренная, Николь выбежала на улицу и поспешила к своему спортивному автомобилю. Глория не отставала, не давая ей ни единого шанса сбежать. — Эта новость неожиданная для нас обеих. Веришь ты в это или нет, но ты — моя дочь. Если бы Джозеф был сейчас жив, я бы задушила его собственными руками. Клянусь!       Николь сделала резкий останавливающий жест. — Неужели ты не видишь, Эрнест болен. — Она помассировала виски, сопротивляясь внезапной головной боли. — У него рак мозга. Он ещё и не такого наговорит.       Она нырнула рукой в сумочку, ища ключи от машины, и, вынув их, повернулась к Глории. — Послушай, мне очень жаль насчёт твоей дочери, но это точно не я. Слышишь меня, Глория? Не я!       Глорию переполняли смешанные чувства. Перед ней стояла Николь Райдер, которую её сын считал своим врагом. Да и сама она не раз вступала в противостояние с этой молодой женщиной. А теперь, в одно мгновение, всё перевернулось с ног на голову. — Все факты сходятся. Я родила тебя в августе, сейчас тебе тридцать три года. Какие ещё нужны доказательства? — Глория прижала ладони к пылающим от волнения щекам. — Наши отношения оставляют желать лучшего, но мы не можем отрицать правду, какой бы горькой она ни была.       Взгляд Николь блуждал в пространстве, мысли метались и путались. Она нервно расхаживала вдоль своего автомобиля и отчаянно пыталась понять, что ей делать. Тело колотило мелкой дрожью, а внутри, будто дикие кошки царапали новые раны. Мир продолжал неминуемо рушиться, чтобы она ни делала. — Ладно, — она остановилась, подкинула в воздух ключи, затем взглянула Глории прямо в глаза, пронзительно и холодно. — Есть только один способ это проверить. Анализ ДНК.       Она рывком распахнула пассажирскую дверь и жестом пригласила Глорию поехать вместе с ней. — Не будем терять времени. Садись. Поедем в клинику и сделаем тест.       Глория выдержала её взгляд, поражённая тем, насколько выражение лица Николь в этот момент напоминало Джозефа. Непроницаемая маска бесстрастности, скрывающая любые эмоции. — Мы не можем изменить прошлое, Николь. Мы можем только его принять. Признаюсь, я очень виновата перед Эленой, — Глория с тревогой посмотрела в ледяную синеву глаз Николь. — Она стала для тебя настоящей матерью. И каким бы чудовищным ни был поступок Джозефа, я благодарна ей за это.       Николь хмыкнула, не придавая особого значения её словам. — В отличие от неё, сомневаюсь, что ты захочешь иметь такую дочь, как я. И чтобы там ни показал этот тест, своей матерью я считала и буду считать только Элену. Надеюсь, это понятно? — её интонация выражала злость и отвращение.       Глория выпрямилась, словно её укололи. — Я понимаю твои чувства, Николь. Твою тревогу, твоё разочарование, твою злость. Тебе больно, и ты хочешь сделать больно мне. Но я прошу тебя об одном… — Глория задумалась, подбирая слова. — Ты даже не представляешь, как бы я хотела увидеть твой первый шаг, услышать твоё первое слово, радоваться каждому твоему успеху и утешать в неудачах. Я многое отдала бы только за одни эти моменты. В моей жизни не было ничего страшнее исчезновения моей дочери. Поэтому, прошу, не причиняй мне ещё больше боли. Я и так знаю о ней достаточно, гораздо больше, чем ты можешь себе представить.       Стиснув пальцами край двери автомобиля, которую держала открытой, Николь отвернулась и уставилась в никуда. Она понимала, как сейчас больно Глории, но ничего не могла с собой поделать. Слишком много негативных моментов связывало её с этой женщиной и её семьёй. — Мы едем? — спросила она, с трудом сдержав себя от лишних комментариев.       Глория взволнованно провела рукой по волосам. — Конечно, едем.       Николь молча села за руль, завела двигатель и резко нажала на педаль газа.