Ошибки прошлого

— Добрый день, мисс Райдер! Сегодня утром все как с ума посходили. Звонил мистер Коул, просил срочно перезвонить. Потом та компания по производству биодобавок, ждут нашего ответа. Ещё из PR-службы… — Одри остановилась в своей пламенной речи, когда поняла, что босс её практически не слушает. — Простите, с вами всё в порядке? — Одри, не соединяй меня ни с кем, хотя бы час. — Как скажете. Могу я вам ещё чем-нибудь помочь? — Она не привыкла видеть уверенного в себе президента компании в таком растерянном и подавленном состоянии. На её памяти был лишь один подобный случай — когда Виктория Майсак со скандалом покинула компанию. — Спасибо, Одри. К сожалению, единственное, чем ты сейчас можешь помочь — это придержать звонки. — Не беспокойтесь, это я умею делать лучше всего, — с энтузиазмом отозвалась её помощница. — Кстати, что насчёт встречи, назначенной сегодня на четыре часа? — Всё остается в силе. И Одри, принеси мне отчёт по исследованию безопасности используемых нами компонентов… — Я всё сделаю. Через час отчёт будет у вас на столе, — опередила Одри, с полуслова понимая, что нужно её боссу.       Николь с трудом выдавила улыбку: — Спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делала.       В ответ Одри лишь довольно кивнула и принялась за работу.       Тем временем Николь закрыла дверь кабинета и рухнула в рабочее кресло. Тело обмякло, как податливый пластилин. Она откинула голову на высокую спинку, оттолкнулась ногой от пола — кресло плавно завертелось. Обвела взглядом просторный кабинет, когда-то принадлежавший её отцу, в котором они провети так много времени вместе. Бесцельно посмотрела в широкое окно, отвернулась и, глубоко вздохнув, закрыла глаза, ощущая нарастающее волнение перед предстоящим звонком.       Как жаль, что уже нет возможности посмотреть в такие же синие глаза отца, которые она унаследовала от него. Сожаление — какое же дурное чувство. Николь мотнула головой, сопротивляясь охватившей её агонии. Взяла со стола телефонную трубку и задумчиво покрутила в руках. Звонок матери был последней надеждой, чтобы развеять воспаленное воображение Эрнеста, которое удивительным образом совпадало с трагической историей Глории.       Николь встряхнула копной белокурых волос, встала, подошла к бару и плеснула в хрустальный стакан виски. Опрокинула содержимое одним глотком, ощущая, как алкоголь обжигает изнутри. Прикоснулась к губам, невольно вспомнив поцелуй с Викторией, и внезапно почувствовала острую потребность в её объятиях, дарящих спокойствие, мягкость, уют… любовь, в конце концов.       Куда уж хуже? Один большой вопрос стоит на её личной жизни, а теперь этот знак можно поставить и на её происхождении. Хуже не придумаешь.       Осушив второй стакан с алкоголем, Николь постаралась успокоить нервы и взять себя в руки. Она вернулась к рабочему столу и снова взяла телефонную трубку. Сделала глубокий вдох. Неужели всё это правда? Она нахмурилась, отказываясь верить словам Эрнеста. Как сильно нужно любить человека, чтобы простить ему предательство и принять чужого ребенка? Николь ощутила беспомощность перед сложившимися обстоятельствами, будто угодила в капкан посреди тёмного леса.       Она попыталась представить, что должна чувствовать женщина, у которой похитили младенца, и сердце мучительно замерло. Пусть она и не питала тёплых чувств к Глории, но ей стало по-человечески её жаль. Кто в здравом уме способен на такое злодеяние? Неужели её отец мог совершить подобное? И разве женщина может полюбить ребёнка любовницы мужа так, как Элена любит её? Не может. Точно не может!       Николь закрыла ладонями лицо, шестым чувством, свербящим где-то в груди, предчувствуя надвигающуюся бурю.

****

— Мисс Майсак? — с неприкрытым удивлением произнесла экономка. — Добрый вечер, Гарсия.       Гарсия нехотя приоткрыла дверь шире, пропуская Викторию в дом. — Мисс Райдер не предупреждала, что ждёт вас. — А она всегда предупреждает вас о визитах?       Гарсия замялась, переступая с ноги на ногу. — Знаете что, думаю, сейчас не самое подходящее время её беспокоить, — ответила экономка, излучая недоверие к стоящей перед ней персоне. — Почему? Что-то случилось? — Мисс Райдер чем-то сильно расстроена, — рассеянно начала Гарсия, — и не хочет никого видеть. — Хорошо, — кивнула Виктория, — но если конкретно моё имя не упоминалось, тогда всё же позвольте мне подняться к ней.       В ответ на свою просьбу она встретила суровое выражение лица экономки. — Я же сказала вам «никого», — повторила она настойчивее. — Пожалуйста, Гарсия, мне очень нужно. Понимаю, вы, вряд ли относитесь ко мне положительно, но позвольте Николь самой решить, хочет она меня видеть или нет.       Гарсия вскинула подбородок и предостерегающе подняла руку. — Вы меня не слышите, мисс Майсак. — Отчего же не слышу? Слышу прекрасно. Вы препятствуете мне, потому что считаете меня недостойной Николь. Будь на моём месте Лиза или кто-то из её круга, уверена, таких сложностей бы не возникло. Я права? — Именно. Поэтому вам лучше зайти в другой раз. — Гарсия, я не уйду. Мне правда нужно убедиться, что Николь в порядке, — она упрямо шагнула вперёд. — Уж вам-то известно: если Николь не захочет меня видеть, она выставит меня по щелчку пальцев.       Гарсия прожигала еë тёмным взглядом, поражаясь настырности, особенно после всего, что произошло. — Надеюсь, что так, — она взволнованно указала на лестницу, повторив: — Надеюсь, что так, мисс Майсак. Николь в своей спальне. Вторая дверь налево. — Спасибо. Я помню, — отозвалась Виктория, взбежав по лестнице.       Она несколько раз постучала в дверь, но ответа не последовало. Тогда она тихонько дернула ручку, дверь оказалась не заперта, и Виктория приоткрыла её шире. В просторной комнате в тёплых тонах, на большой двуспальной кровати, в светлых брюках-скинни и бордовой блузке, свернувшись калачиком, лежала Николь. Обеими руками она прижимала к себе подушку. Рядом на прикроватном столике стоял недопитый стакан виски.       Виктория не видела её лица, поскольку, та лежала к ней спиной, но поза, офисная одежда и стакан виски говорили о многом. Гарсия не обманула. Николь действительно была чем-то расстроена. Волнение захлестнула крученой волной, но Виктория всё же вошла в комнату, машинально прикрыв за собой дверь.       Услышав шум, Николь повернулась и как-то неуверенно, даже испуганно произнесла: — Виктория?.. — Она быстро смахнула слёзы. — Что ты здесь делаешь? — Надела на лицо ледяную маску, за которой легче спрятать тягостные переживания. — Я вроде тебя не приглашала.       От внезапно колючего тона Виктория не сразу нашлась, что ответить на вполне справедливый вопрос.       Николь впилась в неë взглядом, не желая, чтобы та видела её в таком состоянии. Новые переживания смешались со старыми, болезненными воспоминаниями. Виктория — ещё одна причина её страданий. Почему люди, которых она любит, предают её? — Ты не расслышала, что я сказала? — Николь обвела рукой комнату. — Это моя спальня, мой дом, и я не припомню, чтобы звала тебя сюда. — Прости за вторжение, я просто волновалась за тебя. Ты не отвечала на мои звонки, игнорировала сообщения. Я подумала, вдруг что-то случилось…       Николь отбросила подушку, поднялась с кровати и, скрестив руки на груди, подошла ближе. — Ах, ясно! Значит, спустя три года молчания ты вдруг начала обо мне волноваться! И с чего ты взяла, что я должна отвечать на твои звонки? — отчеканила Николь. — Надеюсь, тот поцелуй у тебя дома не ввёл тебя в заблуждение, и ты не приняла его за что-то большее. Потому что это была случайность. Чистая случайность. И у тебя нет никакого права вот так бесцеремонно врываться в мою спальню!       Брошенные слова задели за живое. Какая-то её часть понимала: Николь была явно чем-то расстроена, а обидные слова — всего лишь защитная реакция. — Так почему ты всё ещё здесь? Я не доходчиво изъясняюсь? Или, быть может, ты стала плохо понимать разговорный язык?       Виктория опустила взгляд. — Послушай, я не собиралась нарушать твоё личное пространство. — Она подняла голову и посмотрела ей прямо в глаза. — Прежде чем войти, я несколько раз постучала. Я лишь хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. Конечно, ты думаешь, что мне нет дела до тебя, но это не так, Николь. — Она протянула руку, но Николь сердито отстранилась. Виктория постаралась успокоиться и не поддаться эмоциям, особенно зная свой темперамент. — Да, ты права, ты не обязана отвечать на мои звонки.       Виктория не отступала, набравшись смелости, она подошла ближе, взяла Николь за предплечья, ощущая её физическое сопротивление, и мягко произнесла: — Мне жаль, что я продолжаю всё портить. Просто позволь обнять тебя. Я вижу, ты чем-то расстроена. Сильно расстроена.       Николь плотно сжала зубы. Принимать чью-то жалость? Ну уж нет. Она грубо оттолкнула Викторию, случайно задев повязку на травмированной руке. Виктория негромко ойкнула и схватилась за руку, пытаясь скрыть гримасу боли, мелькнувшую на её лице. — Ой, прости, пожалуйста. Прости мою неосторожность. Я не хотела, — Николь обхватила себя руками, боясь сделать какое-нибудь ещё неловкое движение. — Прости меня за моё поведение. — Всё в порядке. Я сама виновата.       Николь стало стыдно за свою несдержанность, за выплеснутые эмоции на человека, не имеющего отношения к бесчеловечному поступку её отца. Она растерянно уставилась в пространство. Потом шумно вздохнула и поспешила отвернуться. — Не оправдывай меня. Я была груба с тобой.       Вцепившись в свою забинтованную руку, Виктория попыталась начать сначала. — Что случилось, Николь? Выглядишь неважно. Я имею в виду твоё состояние. Конечно, я не та, кому ты захочешь что-то рассказывать. Но… несмотря на наше прошлое, ты можешь рассчитывать на меня. Правда, можешь, Николь.       Она кивнула. Воспоминания вновь нахлынули. Николь развернулась к ней вполоборота, находя утешение в обеспокоенных серых глазах.       Откровенный, почти беззащитный и в то же время волевой взгляд Николь будоражил Викторию. Рискнув, она снова потянулась к ней, прижала к себе. На этот раз не встретив никакого сопротивления. Николь сдалась, обвила руками её талию, уткнулась в плечо, позволяя знакомым прикосновениям успокоить её. В глазах защипало, слёзы потекли по щекам, оставляя влажные следы на майке Виктории. Объятия любимой женщины окутывали теплом, защищая от всего мира. Виктория прижалась подбородком к её светлым волосам, жадно вдыхая приятный аромат знакомых духов. Одна рука мягко гладила спину, другая перебирала пряди. — Вик, это… невозможно, — всхлипнула она, сжимая ткань майки на стройной талии. Вспоминая разговор с Эленой, сердце Николь бешено заколотилось, а ноги едва держали. — Что невозможно? — Виктория прижалась щекой к шелковистым волосам, медленно провела рукой по спине.       Николь глубоко вздохнула, собираясь с силами. — У меня в голове не укладывается, что такое могло произойти. — Она отстранилась и посмотрела Виктории в глаза. — Я даже не знаю с чего начать… Всё это какое-то безумие.       Виктория нежно провела пальцем по щеке Николь, вглядываясь в покрасневшие от слёз глаза. — Ты начинаешь меня пугать.       Николь замолчала, не в силах вымолвить ни слова. Глаза её наполнились слезами. В ногах предательски появилась слабость. Не говоря ни слова, она забралась на широкую кровать, подтянула к себе ноги и прислонилась к изголовью. Виктория тут же села рядом и, сочувственно сжав её ладонь, притянула к себе в объятия. Присутствие Вик оказалось сейчас таким необходимым, как воздух для жизни. В этих знакомых и приятных объятиях мысли, терзавшие Николь последние дни, потихоньку отступали.       Вдруг Николь резко отпрянула и посмотрела в глубину серых глаз. — Я идеализировала не того человека, — прошептала она. — О ком ты говоришь? — О моём отце. — Николь покачала головой и быстро отвела взгляд, стыдясь за его поступок. — Он совершил ужасное преступление! Преступление, которому нет оправдания и прощения. Он украл ребёнка. — Она тяжело вздохнула. — Выкрал младенца у матери!       Виктория не знала её отца лично, но помнила, с каким теплом и нежностью Николь о нём говорила. — О каком ребёнке идёт речь? — Она склонила голову, наблюдая, как буря эмоций разгорается в синих глазах.       Николь беспомощно развела руками, сдерживая подкатывающую тошноту от осознания своего происхождения. Стоило только подумать, что она тот самый похищенный ребёнок Глории, ей становилось дурно на душе. — Возможно, обо мне.       Такого взгляда — ледяного, отстранённого — Виктория никогда прежде у неё не видела. — Погоди, твой отец… выкрал тебя? У кого? — Виктория была в полном замешательстве. Она прекрасно знала Элену, мать Николь, и представить подобное было просто невозможно. — У Элены? Прости, кажется, я немного запуталась.       Николь отчаянно замотала головой, испытывая отвращение ко всей этой истории. — Нет. — прошептала она сдавленно, сквозь подступившие слёзы. — Оказывается, Элена мне не родная мать. Скорее всего, я дочь Глории Сильва. — Николь закрыла лицо руками, страдая от невыносимых фактов прошлого. — Звучит ужасно… так ужасно, что я до сих пор не могу это осознать. Проще утопиться, чем принять, что я могу быть дочерью Глории.       Виктория ласково положила руку ей на плечо, а другой, большим пальцем, вытерла слёзы с её щеки. — О, Николь, звучит действительно жутко. Я даже не могу представить, что ты сейчас чувствуешь. Мне так жаль, что тебе приходится через это проходить. — Виктория взяла её лицо в свои ладони. — Но как? Откуда ты узнала? — Друг отца, смертельно болен, решил, что ему вдруг необходимо очистить свою совесть, — выдавила Николь с горечью. — Все эти годы он знал правду, но обещал отцу хранить молчание. — Она задумчиво коснулась подбородка. — Лучше бы он и дальше молчал. С чего он взял, что я хочу это знать? — Но разве ты не должна знать правду о себе? Да, это причиняет боль, но… — Виктория запнулась. — Получается, у Глории с твоим отцом был роман, и никто об этом не знал?       Николь пересказала короткий рассказ Эрнеста. — Мой отец всё провернул так, что комар носу не подточит. — Она покачала головой. — Отец в этом был мастер. Всегда умел выходить сухим из воды. Я говорила с мамой на днях, она ни о чём не подозревала. Отец представил ей всё как мимолётную интрижку с какой-то женщиной, которая ничего для него не значила. — Николь невидящим взглядом уставилась в огромное окно спальни. — У меня в голове это не укладывается. Я думала, такое только в кино бывает. Но чтобы со мной…       Виктория в изумлении прижала руку к груди, потрясённая невероятной драмой, развернувшейся между двумя семьями. — И Элена подтвердила его слова?       Николь мрачно кивнула, вспоминая недавний телефонный разговор с матерью. Элена была так же ошеломлена, ведь реальная история отличалась от версии Джозефа. — Подтвердила насчёт меня. А по поводу того, что моей родной матерью может быть Глория Сильва, она просто не знает, что и думать. Мама сама в ужасе от этой информаци. Папа не просто ей солгал, он предал её и совершил страшное преступление. — Ах, Николь, конечно, это тяжело, но, может, попробовать посмотреть на это с другой стороны? Да, твой отец поступил отвратительно, этого уже не изменить. — Виктория осторожно коснулась её плеча. — Я знаю, как ты относишься к Глории, но ты же не знаешь её как мать, если это действительно она. Ей в этой ситуации было сложнее всех. Даже представить не могу, что она пережила. Элена как была твоей матерью, так ею и останется. А у тебя появится ещё одна мама. Может, это не так уж и плохо?..       Николь бросила на неё испепеляющий взгляд: — Что?! Не желаю ничего слышать о Глории Сильва и уж тем более видеть её в роли своей матери. Это выше моих сил. — Это вполне естественная реакция. Ты злишься на неё, злишься на отца, злишься на ситуацию.       Николь в ярости отбросила подушку в сторону. — Да. Злюсь! — Она свирепо посмотрела на Викторию, сидящую рядом. В голове метались отчаянные мысли. — Только я избавилась от Сильва, только разорвала с ними все связи, и вот теперь… это! После всего, что мне устроил этот сукин сын… — Николь не смогла договорить, эмоции сдавили горло удушающим спазмом. — Дело не в Филиппе. Мы обе это знаем. Если бы я не поддалась его уловкам, у него ничего бы не вышло.       Николь иронично усмехнулась, немного успокоившись. — Думаешь, Глория хоть чуточку сожалеет о том, во что вылилась его игра с тобой, с нами? — Она возмущенно вскинула подбородок. — Да им плевать! — Не спеши судить, Николь. Глория тут ни при чём. Подумай о том, что ей самой пришлось пережить.       Николь долго смотрела на неё, взвешивая её слова. — Что же получается, он может быть моим братом… Нет, это выше моих сил! Допустим, даже если это так, то зачем папа делал всё, чтобы я ненавидела эту семью? — В синих глазах вспыхнула ярость. — Я много размышляла о том, что он сделал с сетью магазинов Сильва. По сути, он выкупил долю сети обманом. Зачем она была ему нужна? Я никогда не понимала этого поступка. Раньше я считала это местью за предательство. А получается, предал не Давид, а он его. — Лицо Николь омрачилось. — Отец не мог так со мной поступить, здесь нет никакой логики. Зачем ему было проворачивать весь этот обман с их сетью… Боже, если Глория моя… — Она не смогла произнести это слово. Лучше бы никогда не знала этой ужасной истории, ни о прошлом её семьи, ни о себе. Как жить с такой правдой? Благородный образ отца был разбит вдребезги, и эти осколки вонзились прямо в сердце.       Теперь она на себе поняла выражение «правда может убить». Николь ненавидела чувствовать себя слабой. Смущённая этой внезапной наготой своих чувств, она посмотрела на свои руки. В попытке вернуть контроль над собой, она глубоко вдохнула. — Николь, — Виктория коснулась её руки. — Тебе не нужно держать передо мной маску. Конечно, если ты хочешь…       Колючий взгляд Николь смягчился. — Я хочу лишь одного: хотя бы на один вечер забыть обо всём этом. Иначе это как жевать старую жвачку целый день.       Невидимая броня Николь пала. Невзирая на прошлое, Виктория обладала над ней какой-то необъяснимой магией. Рядом с ней было комфортно, уютно, легко. Николь залюбовалась классическим овалом лица с правильными чертами: аккуратный прямой нос, красиво очерченные губы, серые глаза, излучающие таинственную силу и глубину. Взгляд скользнул ниже: свободная майка персикового цвета с цветными вставками и глубоким вырезом, рваные голубые джинсы. Тело отреагировало мгновенно на пленительные линии еë фигуры. «Лучшего способа переключиться с одной проблемы на другую и не придумаешь», — подумала Николь и стремительно отвела взгляд. — Как ты себя чувствуешь? Голова ещё болит? — Гораздо лучше, спасибо, — ответила Виктория, ощутив внезапную неловкость. — Я почти в порядке.       Николь коснулась затянувшейся раны на её виске. Пальцы лёгко порхнули по красной полоске, словно крылья бабочки. Она осторожно погладила скулы, спустилась к шее, затем к ключице. Настойчивые пальцы сжали плечи, слегка массируя их. Движения были медленными, плавными и в то же время достаточно уверенными.       Волна возбуждения прокатилась по телу Виктории от этих чувственных прикосновений. Поглаживания Николь превратились в настойчивое исследование её тела. Скользнув руками под майку, Николь нежно коснулась прохладными пальцами горячей кожи, будто прикасалась к хрупкому сокровищу. — Ты вся напряжена, — словно издеваясь, заметила Николь, продолжая откровенные движения вниз по рёбрам. Когда её руки достигли бёдер, она остановилась. Заглянув в расширенные от желания серые глаза, она убедилась, что её прикосновения возымели эффект. — Николь, — Виктория перехватила её руку, не зная, чего ожидать. — Я не… пожалуйста, перестань.       Виктория балансировала на грани, борясь с желанием упасть в объятия любимой женщины, по которой она невыносимо соскучилась. Она желала её всем сердцем, всем своим существом. Находиться так близко и противостоять её ласкам было своеобразной пыткой.       С коварной ухмылкой Николь послушно убрала руки. — Удивительно, как легко ты сдаёшься, — Виктория нахмурилась с видимым разочарованием. Идея остановить Николь уже не казалась такой разумной. — Ты же сама попросила. — С какой бы силой она не желала снова овладеть ею, Николь стойко подчинилась просьбе. Несмотря на обстоятельства, которые их разделяли, её тянуло к ней с той же силой, что и раньше, и с этим Николь ничего не могла поделать. Она вновь хотела увидеть её внутренний огонь, в котором сгорала множество раз. Неугасающая страсть жгла кровь, но вопреки всему Николь притормозила. — Вероятно, я поторопилась, — мысленно отругав себя, Виктория улыбнулась и попыталась разрядить обстановку шуткой: — Абсолютно опрометчивая просьба с моей стороны.       Николь немного отодвинулась, загадочно вскинув бровь. — Первое слово дороже второго. — Дразня, она изогнула уголок рта и покачала головой, не отрывая взгляда от Виктории. — Я всё понимаю. — Николь, я хочу… — Вик облизнула пересохшие губы. — Хочу чувствовать тебя, всю тебя, но боюсь. Боюсь оступиться. Боюсь поспешных действий. Боюсь всего, что может тебя оттолкнуть.       Николь издала короткий смешок. Может, и правда следует остановиться? Разум блуждал в сомнениях и болезненных воспоминаниях. — Тебе сложно мне поверить после того, как я поступила с тобой, — в голосе её звучало искреннее сожаление, а в серых глазах Николь увидела настоящее раскаяние, терзающую боль, с которой сама была так хорошо знакома.       Она взяла Викторию за плечи, ощущая под пальцами тепло её тела. — Дело не в том, верю я тебе или нет. Ты всегда чувствовала меня, как никто другой, что же изменилось, Вик?       Голос Николь сладким мёдом лился в её сознании. Виктория вцепилась в край подушки и отвела взгляд. Но Николь, мягко коснувшись её подбородка, заставила посмотреть прямо ей в глаза. — Вик, почему ты оттолкнула меня? Почему усомнилась? Не представляешь, сколько раз я задавала себе эти мучительные вопросы. И вот, снова ты делаешь это… Почему?       Вопрос застал врасплох. Виктория открыла рот, размышляя над ответом и решила сказать откровенно, как есть. — Я понимаю твои «почему», поверь, в последнее время я и сама их себе задаю, — она задумчиво потирала пальцами короткую бахрому на рваных джинсах. — Я знаю, что наши отношения… потеряны, но я всё ещё надеюсь сохранить хоть что-то между нами. Страх снова потерять тебя заставляет меня взвешивать каждое слово, каждое действие.       Николь бросила в ответ короткий, ироничный смешок. — Мы расстались три года назад. Как можно бояться потерять то, чего у тебя и так нет? — Ты права, — согласилась Виктория, стараясь не показывать подступающее волнение. — В моём случае я боюсь потерять то малое, что ещё осталось.       Николь переплела их пальцы, вспоминая всё, что ей пришлось пережить. Она моргнула, пораженная собственной потребностью в женщине, которая причинила столько боли и унижения своими обвинениями. Вспомнила, как день за днем в ней что-то умирало, как мир терял краски. Как же ей быть в этом бушующем океане чувств? Как жить дальше? Как дышать, не чувствуя этой давящей тяжести в груди? — Ты разбила мне сердце, — она рассеянно махнула рукой. — Хотела бы я сказать, что твой скандальный уход никак не повлиял на меня, но это не так, — Николь замолчала, пытаясь унять мрачные мысли. — Не буду лгать, твоё появление вызывает во мне много противоречивых чувств, и мне чертовски сложно с ними справиться, — она нежно коснулась её подбородка. — Мне трудно быть рядом с тобой, Вик, потому что меня, всё ещё тянет к тебе. И я, правда, не знаю, что мне с этим делать. — Прости, я… — Виктория кашлянула от болезненного укола вины. На что она вообще надеялась?       Виктория прикрыла глаза, прислушиваясь к учащённому ритму своего исстрадавшегося сердца. Потом подняла голову и, обхватив лицо Николь, неожиданно коснулась её губ, мягких и податливых, застав её врасплох. Легонько толчком повалила Николь на спину и нависла сверху. Пальцы лихорадочно расстегнули непослушные пуговицы на её блузке.       Николь не отставала в этом порыве. С какой-то агрессивной нежностью она сорвала с неё майку, а следом избавилась от бюстгальтера. Эмоции захлестывали, не оставляя места для сомнений и страха. Когда с одеждой было покончено, первое прикосновение кожи к коже заставило обеих потеряться в незабываемых ощущениях. Задыхаясь от желания, Николь раздвинула её бедра и вошла внутрь. Она слишком соскучилась по Вик, чтобы тратить время на прелюдии. Весь мир с его проблемами остался позади. Отдаваясь любимой женщине, Виктория с упоением наслаждалась горячими ласками, растворяясь в чувственных поцелуях.       Виктория что-то хрипло выкрикнула, содрогаясь от стремительного, всепоглощающего оргазма.       Николь прижалась к её груди, слушая бешеное сердцебиение: — Как же хорошо, — прошептала она, мечтательно улыбаясь, и провела рукой по плавным изгибам тела, желая владеть им снова и снова. — Я уже не надеялась, что это когда-нибудь повторится между нами, — выдохнула Виктория, запуская пальцы в копну мягких белокурых волос.       Губы горели, кожа пылала, плоть жаждала продолжения. Она обхватила одной рукой запястье Николь, поймала её обезоруженный синий взгляд, притянула к себе и провела языком по нижней губе, слегка оттягивая её и посасывая. Потом скользнула губами вдоль изящной шеи и медленными поцелуями спустилась к груди. Ощущая жар Николь, она коснулась разгорячённой плоти и вместе с ней утонула в едином порыве долгого желания. Требовательные ласки заставили Николь выгнуться от удовольствия. Она обхватила шею Вик, срывая жадные поцелуи. Николь пыталась продлить наслаждение, но была слишком возбуждена, чтобы сдерживать себя и отдалась в объятия наступающего оргазма вместе с Вик, в едином порыве. — Ты же говорила, что боишься, — выравнивая дыхание, прошептала Николь.       Виктория повернулась на бок, стараясь не задеть травмированную руку, чмокнула Николь в кончик носа и с кривой усмешкой прошептала: — Тут сложно было устоять. — Да неужели? — засмеялась Николь, наслаждаясь тем, как её ладонь покрывают лёгкими поцелуями. — Сомневаешься? — и, не дав ей возможности ответить, Виктория накрыла горячие губы нежным поцелуем.       Солнце давно скрылось за горизонтом, и полумрак в комнате прорезали лучи уличных фонарей. — Останешься? — тихо спросила Николь, поглаживая её обнажённое бедро. — Хочу сказать «да», но… — Обойдёмся без «но». Проведи эту ночь со мной. Давай забудем обо всём хотя бы на одну ночь? — Почему бы и нет, — согласилась Вик, словно у неё был выбор. Что бы ни ждало их утром, она желала провести эту ночь с Николь, занимаясь с ней любовью — страстно, жадно — как раньше.       В тёмной комнате повисла ночная тишина. Они лежали, вбирая тепло и ласку друг друга. — Как на счёт чего-нибудь перекусить? — Николь коснулась коротких тёмных локонов, любуясь красотой своей бывшей возлюбленной. — Хм, звучит заманчиво. Правда есть один минус — нужно одеться и спуститься вниз.       Её ленивый тон заставил Николь рассмеяться, будто между ними не было никакого тягостного прошлого. — Если проблема только в этом, можешь не одеваться, — синие глаза игриво сверкнули в темноте. — Кстати, неплохая идея. — А Гарсия?       Николь одарила её многообещающей улыбкой, которая почти светилась в полутёмной спальне. Игриво приподняв бровь, она обернулась и посмотрела на прикроватные часы. — 9:55 — полагаю, в это время Гарсия сидит у себя дома в удобном кресле и смотрит один из своих любимых латиноамериканских сериалов. — В таком случае считай, что я уже спускаюсь. Но лучше я всё же накину на себя что-нибудь, — хихикнула Вик, отвечая на поцелуй.