Ошибки прошлого

      Шум льющейся воды вырвал Викторию из мира снов. Она приоткрыла глаза, лениво потянулась, потом приподняла голову и взглянула на электронные часы на прикроватной тумбочке: 10:01. — Доброе утро, — прозвучал низкий голос, раздавшийся с противоположной стороны кровати. Она перевернулась и увидела Николь с мокрыми волосами после душа, в коротком шелковом халате цвета ночи. — Выспалась? — Доброе… — Виктория запнулась, пораженная утренней красотой высокой блондинки. Внутри будто вспархнули бабочки, создавая над ней облако грез. — Кажется, выспаться в наши ночные планы не входило, — она зевнула, огляделась и тут же спохватилась: — Я тебя не задерживаю?       Николь закончила вытирать волосы и, закинув полотенце на спинку кресла, присела на край кровати. — Нет, я вчера предупредила Одри, что появлюсь в офисе не раньше двенадцати. — Взгляд её скользнул по гладкой коже Вик, сияющей в лучах утреннего солнца, выгодно подчеркивая изящные изгибы и лёгкий загар.       Вспомнив об экономке, Виктория зажмурилась и прикрыла глаза рукой. — Как же неловко перед Гарсией. Она вчера так на меня смотрела…       Уголки губ Николь тронула добродушная усмешка. — Ты не о том думаешь, Вик. Это не должно тебя волновать. — Знаю… Но она подумает, что я… — Это мой дом, и тебе не стоит беспокоиться, что подумают другие.       Виктория вздохнула, соглашаясь. — Ладно, могу я воспользоваться твоей ванной комнатой? — Конечно, она в твоём полном распоряжении.       Собираясь встать, Виктория почувствовала неловкость и скованность. При свете дня всё выглядело иначе. Ночные страсти и взаимные объятия рассеялись, как утренний туман. — Будешь кофе или тебе нужен особый чайный сбор?       Виктория усмехнулась, уловив иронию в её интонации: — Сомневаюсь, что у тебя найдётся, что-то из разряда «особого чайного сбора». — Напрасно так думаешь. Время, проведенное с тобой, не прошло впустую, Гарсия до сих пор что-то заваривает себе из твоих рецептов. — Хм, — Виктория удивлённо вскинула бровь. — Но, пожалуй, я согласна на кофе. Особенно после недолгих часов сна, он будет весьма кстати.       Николь с лукавой усмешкой шлёпнула её по руке: — Похоже на жалобу. — Ничуть. — Прикрываясь простыней, она поспешно натянула на себя майку.       Заметив смущение своей бывшей возлюбленной, Николь поднялась с кровати и направилась к гардеробной, давая Виктории возможность спокойно пройти в душ. — Значит, кофе. Скажу Гарсии, чтобы приготовила два.       Повернувшись, она внимательным взглядом проводила ночную гостью до ванной комнаты, поджала губы в немом сожалении и продолжила собираться.

****

      Виктория вышла из душа, обернувшись в махровое полотенце. Николь, одетая в строгое деловое платье, стояла возле зеркала и поправляла тонкий ремешок на талии. Она обернулась, одновременно застегивая сережку в ухе: — Если я тебя смущаю, то могу выйти, — она жестом указала на себя: — Я почти готова. — В этом нет необходимости, — отмахнулась Виктория. — Было бы нетактично с моей стороны выгнать тебя из собственной спальни. — Ты меня не выгоняешь. Я сама предлагаю. Мне кажется, я тебя стесняю. — Не то чтобы, — Виктория подтянула повыше полотенце, волнительно перебирая пальцами махровую ткань. — Просто… всё немного неожиданно. — Значит, неожиданность тебя стесняет? — с насмешливой интонацией подразнила Николь и, заметив её растерянность, добавила: — Расслабься, Вик, я всего лишь дразню тебя. — Она подошла ближе и коснулась мокрых кончиков тёмных волос. — Я всё равно не забуду того, что уже видела.       Дверь в комнату внезапно распахнулась, заставив обеих женщин резко обернуться. — Мама?.. — изумленно выговорила Николь, всё ещё удерживая руку возле тёмных волос.       Элена едва не закрыла дверь обратно, ощущая себя бесцеремонно вторгшейся во что-то очень интимное. Ей стало жутко неловко. — Ой!.. Я не… я не знала, что ты… не одна, — запинаясь, произнесла она, совершенно не готовая к подобной сцене.       Виктория плотнее прижала к себе полотенце. Румянец смущения залил её щёки. Она отшатнулась, оторопев. Такого казуса с ней не случалось даже когда они с Николь состояли в отношениях. — Доброе утро, миссис Райдер. Я уже собиралась уходить, — запинаясь подобно школьнице, виновато произнесла Виктория. — Извините, — она быстро схватила свою одежду с кресла и проскользнула обратно в ванную комнату.       Элена застыла на месте, глядя, как Виктория неуклюже закрывает за собой дверь. — Прости за вторжение, мне следовало постучаться. По правде говоря, я совсем не ожидала, застать тебя… — Элена взглянула на смятые простыни: — Постой, Николь, а что она здесь делает? Ещё и в твоей спальне! И в таком виде! — Всё вполне очевидно, она провела со мной ночь, — спокойно пояснила Николь. — А-а-а, ну да, логично. Это что, твой способ абстрагироваться от проблем? — Элена кивнула в сторону ванной комнаты: — Спать с той, кто тебя опозорил и бросил?       Николь раздраженно выдохнула, не желая выслушивать нравоучения. Только не сейчас, когда в голове творится вселенский хаос. — Пожалуйста, давай оставим это! — Оставить?! — Элена вопрошая, развела руками. — Когда ты совершаешь ошибку, которая потом может тебе дорого обойтись? — Я сама как-нибудь с этим разберусь. Договорились? — Дело твоё, но после всего, что она причинила тебе, стоит хорошенько задуматься. — Погоди, а ты почему здесь? — меняя тему, спросила Николь. — Во время нашего разговора ты не сказала, что прилетишь. — Неужели ты подумала, что после твоего звонка я останусь в Италии? — Элена подошла к дочери и с нежностью провела ладонью по её щеке. — Я места себе не находила, вылетела ближайшим рейсом. К счастью, удалось ещё взять билеты с пересадкой всего в полтора часа. — Почему ты не предупредила? Я бы тебя встретила или водителя прислала. — Как-то не до того было. — Элена недовольно цокнула и с намёком, добавила: — Полагаю, тебе и без меня было чем заняться.       Николь не стала оправдываться, считая проведённую ночь с Викторией своим личным делом.       Они спустились в гостиную. — На сколько дней ты прилетела? — спросила Николь, глядя на чемодан в дверях с биркой авиакомпании. — Как получится. Я не бронировала обратный билет. — Извини, что пришлось сообщить о таком по телефону.       Николь шагнула в открытые объятия своей матери, почти как в детстве, когда она нуждалась в них. — Это я должна просить у тебя прощения, родная, а не ты. — Перестань. — Николь крепче её обняла. Как бы Элена ни старалась скрыть свою печаль, её глаза отражали грусть. — Неважно, кто меня родил. Ты — моя единственная и настоящая мать, и ничто этого не изменит.       Виктория спустилась по лестнице, невольно нарушив трогательный момент между матерью и дочерью. Волосы её оставались ещё слегка влажными. Она посмотрела на женщин глазами испуганного оленёнка. — Простите, что прервала вас. Николь, я… в общем, мне пора.       Николь отстранилась от матери: — Вик, погоди, не убегай. Гарсия сейчас принесёт кофе.       Тем временем в гостиную вошла Гарсия с серебряным подносом в руках. Опустив глаза, она поставила на низкий столик две чашки кофе и свежеиспеченные круассаны.       Николь оглянулась на экономку и, указав на столик, сказала: — Тем более я обещала тебе завтрак.       Виктория махнула рукой: — Ерунда, позавтракаю в другом месте. Не хочу вам мешать. — Оставайся, Виктория, — вмешалась Элена. — Мне нужно подняться наверх, переодеться и отнести вещи в свою комнату. — Она ступила на первую ступеньку лестницы и, обернувшись к Виктории, сухо добавила: — Надеюсь, после проведенной ночи в постели моей дочери ты не побежишь подавать иск за совращение.       Полные сарказма слова Элены больно ударили. Виктория проводила взглядом поднимающуюся по лестнице женщину, не в силах вымолвить ни слова в своё оправдание. — Не бери в голову, она просто расстроена. — И у неё есть на это все основания.       Николь похлопала по дивану рядом с собой, приглашая Викторию присоединиться к завтраку. — Капучино, — она протянула ей чашку кофе. — Спасибо, — Виктория опустилась на диван и сделала небольшой глоток. — Послушай, насчёт того, что произошло между нами… — Николь засомневалась, не зная, стоит ли говорить об этом сейчас. Она прочистила горло. — Эта ночь ничего не меняет. Ты ведь понимаешь? — Конечно, понимаю, — Виктория вынужденно кивнула, принимая действительность. Она опустила взгляд на чашку в своих руках. — Я ни на что и не рассчитывала.       Задержав на ней взгляд, Николь поставила свою чашку на столик и, промокнув губы салфеткой, произнесла: — Не пойми меня превратно. Я благодарна тебе за… — За секс? — откусив круассан, Виктория мрачно усмехнулась. — Не утруждай себя объяснениями. Иначе я чувствую себя кем-то вроде… шлюхи. — Это не так, ты ведь знаешь. Да и утро после хорошей ночи должно быть другим. Но, к сожалению, я больше ничего не могу тебе предложить. — Николь, — Виктория повернулась к ней, с намерением прояснить ситуацию, — учитывая обстоятельства, я всё понимаю. Просто знай, что я рядом. Если тебе понадобиться моя поддержка, ты всегда можешь на меня рассчитывать. Серьёзно. Пусть между нами всё кончено, но, может быть, мы сможем сохранить хотя бы что-то… самое малое.       Её слова звучали слишком соблазнительно. Николь охватило ужасное чувство беспомощности, сковав её грудь стальными шипами. Она вздохнула, затем слабо улыбнулась, утопая в дымке серых глаз. — Водитель отвезёт тебя. — Не нужно. Вызову такси. — Пожалуйста, не упрямься. Мне это ничего не стоит.       Виктория не стала спорить и согласилась. Николь проводила её до чёрного седана, который ждал на подъездной дорожке. Тёплый ветерок доносил сладкий аромат цветущих кустарников из сада. Воздух был влажным и горячим. Николь приложила козырьком ладонь ко лбу, защищаясь от яркого солнца, и облокотилась локтём о дверь автомобиля. — Спасибо за поддержку. — Это меньшее, что я могла сделать для тебя, — ответила Виктория, устраиваясь на заднее сиденье.       Они обменялись прощальными взглядами, наполненными недосказанности, и машина тронулась, унося Викторию прочь от этого дома и той ночи, которая несмотря ни на что, оставила след в её сердце. Разум затопила волна сожаления и тоски. Эта ночь, проведённая с Николь, обострила её чувства, подобно наркотику, подарив долгожданное облегчение, и теперь она желала новую дозу.       Откинувшись на сиденье, Виктория подавила гнетущие мысли. Она закрыла глаза и попыталась вспомнить каждую деталь прошлой ночи: прикосновения, поцелуи, вздохи.

****

      Элена держала кружку чая обеими руками, делая маленькие глотки, от которых невольно морщилась. — Мне так жаль, что тебе пришлось узнать об этом таким образом… о том, что я не твоя мать, — тихо сказала Элена, украдкой стирая слёзы. — Лучше бы я никогда об этом не узнала. — Бедная моя девочка, — Элена ласково коснулась щеки дочери. — Я знаю, как ты относишься к Глории и какие у вас сложные отношения. Это должно быть очень тяжело для тебя.       Видя страдания матери, Николь попыталась внести нотку оптимизма. — Сначала это ошеломило меня. Но теперь, когда ты рядом, мне гораздо легче, — Николь слабо улыбнулась и накрыла руку матери своей ладонью. — Я никогда не замечала… — Элена пристально посмотрела на дочь, словно видела её впервые, и покачала головой. — У тебя её улыбка… улыбка Глории. — Только, пожалуйста, не сравнивай нас. Меня передёргивает от одной мысли, что у меня может быть что-то общее с ней. Тем более, наше родство ещё не доказано. — Мне не нужен тест ДНК, чтобы, увидеть между вами сходство. И как я раньше этого не замечала… — Усилием воли Элена сдержала подступившие слёзы, — Родная, она твоя кровная мать, и у вас окажется общим не только улыбка. Придётся с этим смириться, нравится тебе это или нет.       Взгляд Николь выражал неприкрытое недовольство. Она не хотела даже думать о сходстве с Глорией Сильва — эта мысль приводила её в ужас. Ни при каких обстоятельствах она не позволит этой женщине играть хоть какую-то роль в её жизни, которой ей приходилось не раз воинственно противостоять. — Не представляю, что тебе пришлось пережить: чужой ребёнок, признание в измене, — вопрошающе посмотрев на мать, Николь сдержалась от нелестного высказывания. — Сколько сил тебе потребовалось, чтобы принять это?       Пожав плечами, Элена нахмурилась, погружаясь в прошлое. Николь было печально видеть свою мать такой сломленной. В её глазах на секунды потухло пламя жизни, словно боль прошлых лет никуда не исчезла.       Элена устало выдохнула и сделала ещё один маленький глоток чая. — Мне понадобилось время. Я и представить себе не могла, что его любовницей была Глория. Кто бы мог подумать… — Задумавшись, она постучала пальцем по кружке, тихонько позвякивая кольцом. — Джозеф всё продумал до мелочей. В этом ему не было равных. Если бы я знала, как всё было на самом деле, ему бы никогда не удалось провернуть такое… — обвинительно бросила Элена в свой адрес. — Не вини себя. Это и так слишком: измена, ребёнок… Почему ты простила его? — Я любила его, Николь. Что мне оставалось делать? У меня был небольшой выбор. Бросить всё и вернуться домой, или простить, как я думала, случайную измену и сохранить отношения, — грустная усмешка тронула её лицо. — Теперь я понимаю, почему Давид Сильва предал Джозефа. Он просто узнал об их романе. Вот откуда росла их вражда. Боже, столько лет… Столько лет вражды и ненависти двух друзей. Странно, что Давид не ушёл от Глории… Может, потому, что она забеременела?.. — вслух рассуждала Элена. — Впрочем, он всегда был без ума от Глории.       Николь крепко обняла мать, стараясь передать ей всю свою любовь и благодарность. — Давай поужинаем сегодня где-нибудь вместе? Развеемся немного, сменим обстановку. — С удовольствием, дорогая, — Элена прижала дочь к себе, чувствуя тепло её объятий.       Николь никогда не была для неё чужой, с того самого момента, как она впервые взяла её на руки. После непродолжительной паузы Элена перешла к ещё одной волнующей её теме: — Что у тебя с Викторией?       Николь устало закатила глаза, предвидя этот вопрос. — Я сейчас не в настроении это обсуждать. Давай оставим этот разговор на потом.       Элена мягко провела рукой по её волосам. — Николь, — она поймала её взгляд. — Я беспокоюсь за тебя. Неужели ты забыла, сколько боли она тебе причинила? — Такое сложно забыть, — пробормотала Николь, не желая сейчас обсуждать свою личную жизнь. С её стороны, наверное, было совершенно глупо и неосмотрительно позволить себе впустить Викторию в свою жизнь. — Как давно вы общаетесь? Когда она вернулась? Она опять живёт в Майами? — не унималась Элена, осыпая дочь вопросами. — Что между вами происходит? — Ничего между нами не происходит! — отрезала Николь, взмахнув руками. — Ты спишь с ней и называешь это «ничего не происходит»? — Во-первых, это моё дело. Во-вторых… — Николь замолчала, не находя слов. — Мне сложно тебе объяснить, — выдохнула она с раздражением, массируя переносицу. Затем ткнула себя в грудь. — Здесь, внутри меня огромная пустота. Я так устала от неё. Порой она становится невыносимой, как кромешная тьма, от которой никуда не деться. Когда Виктория ушла, я потеряла часть себя, словно что-то оборвалось, умерло внутри меня… — Николь провела пальцами по волосам, и тут же опустила руки обратно на колени. — А сегодня мне удалось заполнить эту пустоту. То, что умерло, вновь пробудилось, ожило. Мне больно это признавать, но я скучала по ней, очень скучала, — она покачала головой, пытаясь отрицать очевидное. — Мне так сильно её не хватает. И поверь, мне приходится прикладывать невероятные усилия, чтобы не впустить её обратно в свою жизнь. Знаю, опрометчиво и безрассудно с моей стороны было проводить с ней ночь, но я ничего не могла с собой поделать. Но в чём я точно уверена, так это в том, что я не хочу входить дважды в одну и ту же реку, зная, что это может меня сломать, — Николь заморгала, не сдерживая подступившие слёзы. — Да ещё папина история свалилась на меня… Не знаю, как обезопасить себя от возможных страданий, — Николь посмотрела на мать покрасневшими от слёз глазами, и Элена сочувственно погладила её руку. — Поэтому, пожалуйста, не спрашивай меня о Виктории. У меня нет ответа.       Страдания дочери разрывали сердце Элены. Как бы она хотела оградить её от всех бед и разочарований, но знала, что это невозможно. — Милая моя, страх в таких вопросах — плохой советчик, ты это прекрасно знаешь, — Элена ласково погладила дочь по спине, сопереживая её душевной муке. — Виктория осознаёт, как подло она с тобой поступила? И почему она вдруг решила снова появиться в твоей жизни? — Ну, как сказать… — Николь вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — У неё, конечно, есть своё объяснение произошедшему, не то чтобы оно сильно оправдывает её, но оно есть, — она задумчиво побарабанила пальцами по подлокотнику дивана, с трудом подбирая слова для описания своих запутанных отношений. — Самое отвратительное, что в этой истории не обошлось без Филиппа Сильвы.       Элена озадаченно подняла брови, гадая, причём тут он. — Филиппа? — Да, мам, ты не ослышалась. Он сыграл немалую роль в нашем расставании. — Каким образом? — Элена не понимала, какое отношение к этому мог иметь Филипп. — Он пытался очернить меня в глазах Виктории. Он дал ей фотографии и подослал ко мне ту девушку, — Николь скривила гримасу от невольной досады. — Ой, даже не хочу ворошить это всё. Мерзко и противно. — Что значит «подослал»? — В прямом смысле. — Николь захотелось сменить тему разговора. — Меня тошнит от этой семейки. Даже не хочу об этом говорить.       Элена понимала, как встревожена Николь последними событиями, поэтому решила не настаивать, отложив свой допрос на потом. Впрочем, её собственная тревога была не меньше. — Хорошо, как скажешь, — успокаивающе ответила Элена. — Тогда вернёмся к нашим планам на ужин. Как насчёт мексиканского ресторана? — Я поддержу любой твой выбор, — с натянутой улыбкой ответила Николь.