Ошибки прошлого

— Мисс Райдер, этот конверт доставили на ваше имя. — Одри положила на её стол запечатанный конверт с логотипом медицинского центра. — Спасибо, — Николь с напускным спокойствием ждала, пока её помощница покинет кабинет.       Минуту она смотрела на зловещий конверт, как на что-то жуткое, будто внутри сибирская язва, не решаясь вскрыть его. Разумеется, она предполагала, каким будет результат теста. Но реальность, неизбежная и неотвратимая, чудовищно пугала, гораздо сильнее, чем она ожидала. Как же хотелось, чтобы эта история из прошлого оказалась выдумкой, злым розыгрышем, и всё вернулось на свои места.       Николь раздражённо качнула головой, поражаясь собственной трусости. Тридцать три года жить в неведении, не подозревая, что её генетическая мать — совсем другая женщина, стало для неё настоящим потрясением. Не собираясь больше медлить, она вскрыла конверт канцелярским ножом, и её взору предстал документ, подтверждающий совпадение ДНК на девяносто восемь процентов. Крошечная надежда на то, что её биологической матерью окажется не Глория, а пускай какая-нибудь незнакомка, испарилась, как дымка. Тошнота подступила к горлу, всё внутри словно оборвалось. Она отбросила листок с результатами теста, откинулась на спинку кресла, зажмурилась, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.       Не успела она прийти в себя, как по селекторной связи Одри сообщила о прибытии Глории Сильва. «Ну надо же, как быстро…», — подумала Николь и попросила свою помощницу проводить гостью к ней.       Дверь в кабинет незамедлительно распахнулась, и на пороге появилась Глория. Строгий костюм идеально сидел на ней, волосы кофейного отлива аккуратно лежали безупречными волнами, будто перед Николь стояла кинозвезда голливудского Олимпа. Сдержанная, собранная, с присущей ей элегантностью, которая никогда не ускользала от посторонних глаз. И в отличие от неё, Глория не выглядела расстроенной.       Её взгляд скользнул по столу, безошибочно выделив среди прочих предметов знакомый конверт. — Результаты теста, вижу, тебе уже известны, — ровным голосом произнесла она.       Николь едва заметно кивнула, окинув острым взглядом сначала лист из медицинского центра, а затем и саму Глорию. Её излишняя уверенность вызывала раздражение. — Несмотря на эти данные, для меня они не значат ровным счётом ничего! Надеюсь, Глория, ты это понимаешь?!       Николь продавливала интонацией каждое слово, которые лезвием резали Глорию по больному. Чтобы сохранить видимость спокойствия, Глория опустилась в кресло возле низкого стеклянного столика. В своих мечтах о долгожданном воссоединении, она совсем не учла одного — её дочь видит в ней врага. Ненависть к Джозефу росла в геометрической прогрессии. Он не только отнял у неё дочь, но и настроил её против их семьи, против неё. Кто бы мог подумать, что родной ребенок будет смотреть на неё с таким презрением… — Я понимаю тебя, Николь. Твой гнев оправдан. Ты имеешь на него полное право. Мне жаль, что наши отношения сложились именно так, из-за вражды наших семей. Мне, как матери, невыносимо это осознавать. Но, несмотря на прошлое, я хочу наладить наши отношения. Хочу узнать тебя. — Николь попыталась её перебить, но Глория остановила её жестом, не терпящим возражений. — Сейчас ты смотришь на меня, как на совершенно чужого человека, — с горечью в голосе Глория покачала головой, уголки её губ печально дрогнули, — нет, даже хуже. Ты смотришь на меня, как на врага. И я не могу тебя винить. Моя роль в твоей жизни должна была быть совсем иной.       Было видно, как Глория борется с захлестнувшими её чувствами, пытается сдержаться и не поддаться эмоциям. — Но как бы ты ни злилась на меня, ты не сможешь вечно игнорировать правду. Твоё негодование ничего не изменит. Я понимаю, тебе не нравится, что я — твоя мать.       Николь показалось, будто у неё во рту свинец. Она представляла, что эта неизбежная встреча пройдёт для неё совсем иначе, гораздо проще и легче, чем оказалось на самом деле. Она смотрела на Глорию, эту элегантную женщину, которая старательно не поддавалась излишним эмоциям, и не знала, как себя вести, что сказать, как поступить, что предпринять, чтобы унять бурю чувств, охвативших её. — Глория… — Она нахмурилась так, словно проглотила невероятно горькую пилюлю. Слова застревали в горле. — Принимая во внимание все обстоятельства, я не представляю, каким может быть наше общение. У меня уже есть прекрасная мать.       Отчуждение дочери сильно ранило. Все эти годы, вопреки всему, в ней жила надежда — крошечная, но неугасающая надежда когда-нибудь обнять свою дочь. И вот, сбылось то, во что она почти перестала верить — её дочь нашлась. Но теперь её ждало другое испытание — родная дочь не желала её знать. С глубоким сожалением Глория вспомнила, как, защищая и поддерживая Филиппа, позволяла себе нелестные высказывания в адрес Николь. Потеряв дочь, она считала своим долгом всегда и во всём поддерживать сына. Какая роковая ошибка… — Я знаю. И благодарна Элене за это. Она стала для тебя хорошей матерью. Но, пожалуйста, Николь, дай мне шанс узнать тебя. Не отвергай меня.       Впервые Николь заметила неподдельную боль в утончённых чертах лица Глории Сильва. Взяв себя в руки, она подошла к небольшому барному столику. — Чай, кофе? — бросила Николь через плечо, наливая себе виски. В последнее время это уже почти вошло в привычку — успокаивать себя крепким алкоголем. — Чай, пожалуйста.       Глория наблюдала за молодой женщиной, за её уверенными движениями. Сейчас она всматривалась в неё гораздо пристальнее, чем на вынужденных деловых встречах, когда им приходилось сотрудничать. Тогда Николь была их партнёром, проявляя недюжинную твёрдость характера. Взгляд её часто имел предостерегающий отблеск, точно такой же, как у Джозефа. Теперь же она улавливала в этих движениях нечто знакомое и близкое. — Мне следует извиниться перед тобой… За нападки нашей семьи. Я признаю, что часто была не права…       На мгновение замерев, Николь резко повернулась к ней.       Заметив в её взгляде сомнение, Глория добавила: — За беспочвенные обвинения в защиту Филиппа.       Стараясь не придавать этим словам особого значения, Николь безучастно помешала напиток в стакане, любуясь его насыщенным янтарным оттенком, и сухим тоном произнесла: — Господи, неужели это всё происходит со мной на самом деле!       В кабинет вошла Одри, прервав их разговор. Она поставила на столик поднос с чайным сервизом и поспешила удалиться, уловив стальную напряжённость между двумя женщинами. Будто что-то в кабинете насторожилось, затихло тревожно, и в наступившей гнетущей тишине готовилось выплеснуться. — Я понимаю, нужно время, — продолжила Глория, когда они остались наедине.       Николь подавила ироничную усмешку, разглядывая уже пустой стакан. Она опустилась на диван напротив Глории Сильва, сложила пальцы в замок и с предельной искренностью спросила: — Неужели лишь тот факт, что я твоя дочь, так быстро изменил твоё мнение обо мне?       Их взгляды встретились. Недоверчивость Николь не задела Глорию, она была к этому готова. Но разговор снова прервали. В дверях неожиданно появилась Виктория с огромным букетом синих роз. — Ой, простите. Николь, я думала, ты одна. Одри куда-то вышла, и я решила войти…       Неожиданное появление Виктории пришлось как нельзя кстати. Будто сама судьба послала её в этот непростой момент. Нависшие тяжёлым грузом новости о её происхождении на миг развеялись. — Виктория Майсак, — она протянула руку Глории, и та, поднявшись, тут же её приняла, как спасательный круг. Они никогда не были представлены друг другу лично, но Виктория знала, кто перед ней, и решила не упускать возможность познакомиться. — Глория Сильва. Очень приятно! — Она сразу поняла, кто такая Виктория Майсак, и какие отношения связывают двух женщин. Она не могла не отметить хороший вкус своей дочери. Не имея отношения к поступку своего сына, Глория всё равно почувствовала себя виноватой в их расставании несколько лет назад. Где она ошиблась с Филиппом, что он оказался способен на столь низкий поступок?       Лучезарное лицо Виктории располагало к общению, словно лунный свет прорезал ночную тьму. — Взаимно, — отозвалась Вик. — Ещё раз извините, что прервала ваш разговор. — Она улыбнулась и обратилась к Николь: — Подожду в приёмной. — Постой! — Николь поднялась и, потянув её за руку, осторожно повела к выходу.       Виктория остановилась у двери. — Это всё мне? — тихо спросила Николь, кивнув на роскошный букет.       Виктория широко заулыбалась: сладко, загадочно, ослепительно. — А у тебя есть другие варианты?..       Насмешливо улыбаясь, Николь вдохнула аромат роз. — Вдруг ты решила сделать приятное моей помощнице. Одри вполне милая, — она издевательски хихикнула. — Раз говоришь «милая», пойду, пожалуй, присмотрюсь к ней, — весело ответила Вик, в её голосе звучала открытая усмешка.       Николь ревниво схватила её за локоть, притянула ближе и тихо, но грозно прошептала: — Только попробуй! — Она лукаво глянула в серые глаза. — Ах да, и совсем забыла предупредить: Одри замужем.       Одна бровь Виктории нахально выгнулась дугой. — И это должно меня остановить?       Подтолкнув её к двери, Николь недоверчиво рассмеялась. — И снова должна тебя расстроить, Одри не любит синий цвет.       Виктория сделала печальное лицо и оглядела букет: — Придётся тогда оставить его тебе. Насколько я помню, синий — один из твоих любимых цветов.       Расплывшись в добродушной улыбке, Николь снова вдохнула аромат пышных бутонов, не скрывая восторга. — И чем я заслужила такое количество прекрасных роз?       Виктория обняла Николь за плечи. — Ты заслуживаешь гораздо большего, Николь. А синие розы идеально подходят к цвету твоих глаз. — Они невероятно красивые! — довольно прошептала Николь. — Спасибо, Вик.       Глория наблюдала за двумя молодыми женщинами, за тем, как трепетно они смотрят друг на друга. Счастливые. Влюбленные. Одухотворенные. Она была рада за свою дочь, что та смогла обрести личное счастье. Поступок Филиппа вызвал у неё стыд и отвращение, прежде всего к себе. Оправдывая каждый поступок сына, ведомая его жгучей яростью, Глория долгое время видела в Николь Райдер расчётливую копию её отца, бескомпромиссную наследницу. Но что изменилось? Она ошибалась? Или то, что Николь — её дочь, изменило её восприятие? Она хотела так много сказать Николь, так много дать и узнать. — Постараюсь закончить как можно скорее, а после я вся твоя.       Последние слова разлились в сознании Виктории тёплым мёдом. Неужели они перешагнут старые преграды и вернут отношения? Виктории хотелось закричать на весь мир о своих чувствах к любимой женщине, наполнившей её жизнь новым смыслом. — Не торопись, поговори с Глорией, — прошептала Вик, внезапно посерьёзнев, зная, как Николь противится самой мысли об этом. — Не представляю, что ты чувствуешь, могу только догадываться. Но это нужно не только ей, но и тебе! Вы обе нуждаетесь в исцелении и прощении. Николь, пожалуйста, сделай над собой усилие и дай ей шанс проявить себя как матери, — говорила она тихо, но каждое слово звучало отчётливо и весомо.       В глубине синих глаз вспыхнуло короткое пламя, отражая внутреннюю борьбу. Николь замерла в нерешительности, судорожно втягивая воздух.       Серые глаза Виктории, полные сочувствия и понимания, мерцали, встречая синий огонь. Отступать было некуда. Николь послушно кивнула, понимая неизбежность положения. — Подожду тебя в приёмной. Нужно попросить у Одри вазу для цветов, — Виктория вновь одарила её лукавой усмешкой. — И заодно получше к ней присмотреться.       Эта безобидная шутка на миг рассеяла густую пелену напряжения, окутавшую Николь.       Перед уходом Виктория коснулась её щеки лёгким, невесомым поцелуем. — Ах да, и ещё… ты нужна мне сегодня в восемь вечера. Надеюсь, у тебя нет других планов? — Даже если бы и были, я бы их отменила, — ответила Николь, провожая её взглядом, и с сожалением отпустив тепло бездонных серых глаз, вернулась к Глории. — Очень приятная девушка. Виктория, твоя… — Глория запнулась, мучительно подбирая слова, которые могли бы наиболее точно описать их отношения. — Моя спутница, девушка, партнерша… называй как угодно, смысл один, — помогла ей Николь. — Верно говорят, настоящая любовь выдержит любые испытания, — добавила она с едва заметной небрежностью в голосе, намекая на поступок Филиппа.       Глория поставила чашку на стеклянный столик, обошла его и присела рядом с Николь. — Я глубоко сожалею о поступке Филиппа. Его действия не поддаются никакому оправданию, — голос дрогнул, выдавая её внутреннее смятение. Она попыталась взять себя в руки. — Мне очень больно от того, что между вами вражда. И в этом есть и моя вина. Я потакала всем его прихотям.       Неуверенно, словно боясь спугнуть, Глория коснулась руки Николь — прикосновение, которого она жаждала долгие годы. На лице Николь промелькнуло мимолетное выражение крайнего изумления, тут же сменившееся привычной маской внешней холодности и отстраненности. Здравый смысл отчаянно боролся с необходимостью признать в этой женщине свою мать. — Мне не нужны ни твои сожаления, ни твои извинения, Глория. Тем более, что не ты совершила этот гнусный поступок.       Глория проигнорировала её хлесткий тон, стараясь выглядеть сильной в глазах дочери. — Николь, — она замолчала на мгновение, рассеянно глядя на чашку, которую поставила на стол. — Я не прошу сегодня признать меня своей матерью. Я понимаю, что должна заслужить твоё доверие. Но, пожалуйста, не отталкивай меня, не отвергай возможность узнать друг друга. Я прошу лишь об этом…       Николь в досаде прищёлкнула языком, потом смягчилась: — Умом я понимаю, ты стала жертвой чудовищного поступка моего отца. Но чувствам недостаточно одного лишь понимания. Боже… — Николь задумчиво скрестила пальцы и совершенно беспомощно покачала головой. — Ситуация хуже не придумаешь! — Можешь критиковать меня, упрекать, осуждать — я это заслужила. Только не отвергай меня! Я не отступлю, Николь. Не сдамся. Не жди этого от меня. Я никогда не откажусь от тебя. Только сумасшедший откажется от своих детей. Слишком долго я была в разлуке с тобой.       Губы Николь были упрямо сжаты в тонкую линию. На долю секунды ей показалось, что всё происходящее — нелепый абсурд, жуткий кошмар, какое-то извращение. Страшный сон в жанре хоррор, от которого никак не проснуться. Она устало провела ладонями по лицу, словно это могло избавить её от душевных терзаний. — Давай обойдёмся без самобичевания, — пробормотала Николь едва слышно, ощущая внутри себя настоящую бурю эмоций. Она казалась отчуждённой, расстроенной и неприступной. Деловой костюм тёмно-серого цвета подчеркивал строгость и напряженность её лица.       Предательство отца по отношению к ним обеим отозвалось острой болью, как незаживающая рана. Николь глубоко вздохнула, пытаясь сохранить видимость спокойствия. — Что на самом деле связывало вас с моим отцом? — Она резко повернулась и посмотрела в светло-карие глаза с оттенком карамели, отчаянно ища в них ответ, который уже никогда не получит от отца.       Глория моргнула в замешательстве, но тут же поняла, что вопрос вполне закономерен. — Страсть — единственное, что нас связывало, — честно ответила она. Для неё это всегда было очевидно, впрочем, как и для Джозефа. — Мы с твоим отцом любили других людей. — Она печально покачала головой, вспоминая далёкий эпизод своей жизни, и попыталась уловить реакцию Николь. — Осуждаешь?       Поджав губы, Николь устремила невидящий взгляд в панорамное окно своего кабинета. — Не мне судить тебя, Глория. В жизни всякое случается, — отстранённо ответила она. Но один вопрос терзал её, не давая покоя. — Как отец мог так жестоко поступить с тобой? — Скорее это были мысли вслух, чем вопрос. В голове вновь и вновь проносились бесчисленные «почему». — Ты заплатила слишком высокую цену за вашу связь.       На мгновение между женщинами промелькнуло некое подобие взаимопонимания, тонкая нить, связывающая их вопреки всему. Мельком Николь увидела в Глории нечто неуловимое, что было и в ней самой, то, что она пока не могла облечь в слова. Она отвернулась, не в силах противостоять неумолимой действительности. И неважно, как она, Николь, лично к ней относится, она — часть этой женщины, и ничто не могло этого изменить. Ей захотелось завыть от бессилия, как раненый зверь. Она сжала зубы, ненавидя беспомощность перед этими мучительными обстоятельствами.       Наблюдая, как её дочь борется со своими внутренними демонами, Глория легонько коснулась её плеча. Ощутив прикосновение, Николь вышла из оцепенения. От колкого взгляда дочери материнское сердце болезненно сжалось, пронзённое острыми шипами презрения. С крохотной надеждой и мучительной тревогой она годами хранила безусловную материнскую любовь, предназначенную её дочери. — Прости меня, — произнесла Глория сдавленным от переживаний голосом.       Николь махнула рукой, жестом показывая, что не стоит продолжать. — Единственный, кто должен был просить прощения, — это мой отец! Как ты знаешь, Глория, я не питаю к тебе тёплых чувств по вполне понятным нам обеим причинам, но я осознаю, как ужасно он поступил с тобой. Впрочем, как и со мной. Я никогда не найду этому оправдания. И не смогу его простить! И совершенно не знаю, как выместить свою злость за его преступление. Было бы проще, будь он жив. Но я точно не собираюсь винить тебя, поэтому не нужно просить у меня прощения за деяния моего отца. Мне сложно представить, что тебе пришлось пережить, — Николь заставила себя представить её страдания.       Сдержав нахлынувшие эмоции, Глория ответила глухим, безжизненным голосом: — А кто сказал, что я пережила эту потерю? Каждый день я молилась, чтобы моя дочь оставалась живой и здоровой, где бы она ни находилась. Все эти годы я заставляла себя верить, что ты жива. С этой мыслью я жила. — От старых переживаний у Глории перехватило дыхание. На минуту она замолчала. — Я не имела права сдаться или довести себя до нервного срыва, как мать я была нужна Филиппу.       Слушая её, Николь постаралась успокоиться. Она выглядела несколько растерянной, не зная, как принять эти слова, как ответить, и стоит ли вообще отвечать. — Если бы я только знала, что ты совсем рядом… — голос Глории стих, было видно, как она безуспешно пытается справиться с душащими её эмоциями. На глаза навернулись слезы. — Я должна была быть внимательнее, должна была разглядеть, на что способен Джозеф, — Глория прикрыла лицо рукой, пытаясь спрятать отчаяние, слабость, неосмотрительность. — Я должна была заметить обман. Просто обязана была его заметить!       Николь казалось, что её сердце безжалостно рвут на части. Она с трудом сдерживала плескавшийся шторм эмоций, глядя на то, как Глория Сильва сражается с собственным горем. Женщина, от природы имеющая гордый статный вид, была буквально раздавлена трагизмом ситуации.       В эти минуты Николь проклинала своего отца за происходящее в её жизни. Было невыносимо больно разочароваться в человеке, который был её идеалом, наставником, защитником и, наконец, любящим отцом. — Сомневаюсь, что ты могла что-то заметить или предотвратить. Мой отец умел добиваться своего любыми известными ему способами, — Николь нашла в себе силы заговорить. — Сейчас мне кажется, я совсем не знала своего отца. А может, просто не хотела замечать его тёмную сторону, — чуть помедлив, добавила она. — Ты знала Джозефа в роли отца. Насколько мне известно, он прекрасно справлялся с этой ролью. Элена говорила: он души в тебе не чаял.       Николь скептически поджала губы и лишь покачала головой: — Это не совсем так, Глория. Я знала, что мой отец мог быть очень жёстким игроком, если чего-то очень сильно хотел. Он многому меня научил. И отец не был святым. Он был способен на разные поступки, но я и предположить не могла, что на такие страшные… — У Николь перехватило горло и она замолчала.       Хладнокровная маска, которую Николь так старательно держала, начала сползать. Глории отчаянно захотелось обнять и утешить свою дочь. Видеть отражение собственных страданий в глазах своего ребенка было невыносимо больно. — Ох, Николь, — она протянула руки и обхватила её за плечи. — Всё, что нам остаётся, это принять обстоятельства такими, какие они есть. Вряд ли моя злость на Джозефа когда-нибудь угаснет, но мы можем изменить наши отношения в настоящем — то, чего мы были лишены не по своей воле. Это уже в нашей власти и в наших силах.       Выражение крайнего изумления вновь промелькнуло на лице Николь, но тут же сменилось привычной отстраненностью.       Глория задержала взгляд на двери, понимая, что Николь необходимо время для принятия этой информации. Возможно, именно сейчас она не могла залечить душевные раны дочери, но материнское сердце подсказывало, что за этой самой дверью находится та, кто сумеет это сделать. — Кажется, тебя ждут? — с лёгкой улыбкой произнесла она.       Николь коротко кивнула, не отрывая взгляда от Глории. — Надеюсь, когда-нибудь ты примешь моё приглашение в гости или, скажем, на ужин.       Николь наградила её скупой улыбкой. Подобные слова из уст Глории Сильва звучали пока непривычно, даже дико. Перед ней словно предстала другая женщина, не имеющая ничего общего с той Глорией, которую она знала прежде.       Глория пыталась прочесть что-то в её взгляде, но лицо Николь оставалось непроницаемым. Она лишь надеялась, что дочь позволит ей войти в её жизнь. Взяв сумочку, она направилась к выходу. Им предстоит долгий и трудный путь к тем отношениям, которые Глория поклялась себе построить. Она знала, что приложит все усилия, чтобы стать Николь Райдер настоящей матерью. И теперь никому не позволит отнять у неё это право, будет бороться за него до конца.       Уже у самой двери Глория резко обернулась: — И пожалуйста, не игнорируй больше мои звонки.       Николь смотрела на неё, пытаясь осмыслить слова, в которых звучала та самая решительность и уверенность, что всегда были свойственны ей самой.

****

      Одри сидела за своим столом в приёмной и наблюдала, как Виктория расставляет в вазе синие бутоны роз. Вопрос вертелся на языке, и она не выдержала: — Вы помирились с мисс Райдер? — щёки Одри предательски запылали, выдавая её смущение от собственного любопытства.       Виктория замерла, затем повернулась к девушке, заметив её смущение, и радостно подтвердила: — Да, помирились. — Довольная улыбка скользнула по её губам. — Знаешь, Одри, я скучала по нашей болтовне.       Одри приложила ладони к щекам, пытаясь спрятать полыхнувший румянец. — Взаимно. Вас здесь очень не хватало, — ответила она, любуясь тем, как Виктория тщательно расправляет каждый цветок. — Может, помочь? — Нет-нет, что ты, — она замахала руками, как шаман, защищающий свою территорию. — Я сама справлюсь. — Совсем забыла, с каким трепетом вы относитесь к цветам.       Звук открывающейся двери привлёк их внимание. Из кабинета вышла Глория и направилась прямо к выходу. Но вдруг остановилась, развернулась и подошла к Виктории, внимательно рассматривая композицию из роз, искусно расставленных в вазе. — Я сожалею о поступке моего сына. Жаль, что он сам пока этого не понимает.       Виктория была приятно удивлена. Она прониклась уважением и необъяснимым доверием к этой женщине, оценив её умение держаться с таким достоинством. — Лично вам, Глория, не за что передо мной извиняться.       Глория Сильва ещё раз взглянула на букет, печально кивнула и тихо произнесла: — Нет, есть за что, Виктория, поверьте мне, есть!       В приёмную вышла Николь. Она обменялась взглядами с Одри и, облокотившись о дверной проём, обратилась к обеим женщинам: — Прошу прощения, но я надеюсь, вы не затеваете сговор за моей спиной? — Конечно, нет, — мягко улыбаясь, заверила Виктория, пытаясь понять её настроение.       Глория обернулась, заметив выжидательную позу дочери. Глаза Николь остро сощурились, но её голос в присутствии Виктории звучал примирительно и бархатно, хотя и выглядела она весьма задумчивой. Николь во многом походила на Джозефа, но называть её копией отца, как часто утверждал Филипп, было крайне неверно. Почувствовав вину за предвзятое мнение, Глория пожелала всем хорошего вечера и покинула офис.

****

— Какие красивые, — восхищаясь букетом роз, Николь коснулась синих лепестков, радуясь тому, что они наконец-то остались наедине. Прикрыв глаза, она вдохнула их пьянящий, нежный аромат. — Наверное, в скором будущем мне действительно стоит серьёзно заняться цветоводством. Модельный бизнес — дело временное. Как я тебе в образе садовника? — Виктория весело засмеялась, изобразив плечистого садовника: расправила плечи, расставила ноги на ширине плеч и приобняла Николь, словно мускулистый самец.       Отбиваясь, Николь расхохоталась. — Думаю, тебе очень пойдёт это занятие. Ты сама как восхитительный редкий цветок. — Она скользнула голодным взглядом по идеальным модельным формам. — Тебе всегда удается меня рассмешить. — Ладони Николь обхватили её за талию и начали беспорядочно гладить по спине.— Но вместо брутального садовника в комбинезоне, я, пожалуй, представлю тебя в образе сексуальной лесной нимфы. — Николь довольно расплылась в томной улыбке. — О да! Этот образ способен не на шутку взбудоражить моё либидо. — Хм, ну и фантазии у вас, мисс Райдер.       Она обхватила Николь за шею и притянула к себе. Накрыла её губы целомудренным поцелуем, а потом медленно его углубила. — Как ты это делаешь со мной? Всего одним прикосновением… одним взглядом… так бы и сорвала с тебя одежду, — задыхаясь, прошептала Вик, покрывая её шею дразнящими укусами. — Давай закроем кабинет, и тогда ты сможешь воплотить это прямо сейчас, — постанывая от удовольствия, предложила Николь. — Мы не успеем. У меня на восемь заказан столик в ресторане, — прошептала Вик. — Придётся отложить наши фантазии до окончания ужина. — Чертовски жаль!