Ошибки прошлого

      Глория вошла в ресторан и заняла столик в глубине зала чуть раньше оговорëнного времени. Официант услужливо положил перед ней меню. Она бегло пробежалась по названиям блюд, ни на одном из них не задерживаясь. Взволнованная предстоящей встречей, Глория заправила за уши короткие волосы, мысленно подбирая слова, с которых начнёт непростой разговор с Николь. Отодвинув в сторону принесенное меню, она заказала чашку обычного ромашкового чая, надеясь хоть немного унять волнение.       В зале тихо звучала ненавязчивая музыка в стиле модерн. Кремовые скатерти украшали столы. Глория криво усмехнулась, глядя в окно, за которым разворачивался красивый вид на город. Как непредсказуема жизнь… В томительном ожидании долгожданной встречи она взглянула на вход и в этот самый момент в дверях ресторана появилась Николь.       Глория приветливо махнула рукой, привлекая её внимание, и та сразу её заметила.       Николь посмотрела на наручные часы: — Я не опоздала? — Нет, это я пришла немного раньше.       Когда официант принёс второе меню, Николь заказала кофе и почти незаметно огляделась, оценивая место. Ресторан был просторным, столики расставлены на приличном расстоянии друг от друга, а высокие спинки диванов цвета слоновой кости создавали ощущение уединённости.       Интерьер ресторана соответствовал его высокому классу, причудливо сочетая элементы разных эпох. Светло-песочные стены были украшены различными орнаментами, с потолка свисали изящные светильники, создававшие, вероятно, в вечернее время мягкий, приглушённый свет, дарящий ощущение домашнего уюта. Вдоль всей стены тянулась барная стойка, а в дальнем углу зала скромно примостился рояль, намекая на вечерние концерты живой музыки.       Наконец Николь открыла меню и внимательно пролистала его, стараясь занять себя хоть чем-то в неловкой обстановке. — Ты уже что-нибудь выбрала? — спросила она, подняв глаза на Глорию. — Ни разу не была в этом заведении. — Я тоже, но, насколько мне известно, место довольно популярное.       После недолгих колебаний, по совету официанта, они заказали по фирменному блюду и лëгкий овощной салат. — Спасибо, что согласилась встретиться, — начала Глория, теребя в руках тканевую салфетку. — Это важно для меня, и я ценю это. Наши прежние отношения… оставляли желать лучшего. — Она отвела взгляд от салфетки и посмотрела на Николь, которая внимательно вслушивалась в каждое её слово, словно открывая для себя неведомое таинство. — Мне очень жаль, что до того, как открылась правда, наши отношения были значительно испорчены. Не стану отрицать, защищая Филиппа, я была к тебе несправедлива, порой даже предвзята. И, я считаю так, не только потому, что ты оказалась моей пропавшей дочерью. Было неправильно с моей стороны судить о тебе, опираясь лишь на мнение моего сына и его желания.       К глазам подступали слезы, но Глория сдержала их. Она сделала глоток ромашкового чая, пытаясь успокоить свои нервы. Николь же продолжала молча наблюдать. — За последние дни я многое переосмыслила. Чувство вины перед собственной дочерью не давало мне покоя на протяжении многих лет. Оно, как яд, отравляло мою жизнь. Я злилась на весь мир. Злилась на тех призраков, кто это совершил. Злилась на себя, ища вину в своей измене, считая её своим проклятием. Потеряв тебя, я стала вдвойне оберегать Филиппа.       Она резко замолчала, устремив взгляд в пустоту. — Слишком долго я закрывала глаза на многие вещи, упорно не желала их замечать. Мне было проще поддержать Филиппа, чем объяснить ему и самой себе, что у тебя есть полное право не продавать ему свою долю в сети. Я слепо потакала своему сыну, прекрасно осознавая порочность его поведения.       Официант бесшумно поставил на стол чашку кофе, и Николь, воспользовавшись паузой, решила пояснить ситуацию с наследством, оставленным ей Джозефом. — Мой отец оставил мне письмо, в котором просил меня ни при каких условиях не продавать мою долю в вашей сети магазинов. Он был для меня образцом во всём. Я уважала его мнение и не могла пойти против его воли ради желаний Филиппа, который, к тому же, не проявлял ко мне должного уважения.       Несколько озадаченная логикой её действий, Глория на мгновение задумалась. — Тогда зачем ты продала свою долю Рейчел Бакер?       От такого наивного вопроса Николь почувствовала, как злость призрачными пальцами касается за живое. Она поднесла чашку с кофе к губам, ощущая себя довольно-таки странно в присутствии этой женщины. — Глория, разве это не очевидно? — Николь с силой поставила чашку обратно на стол. — С меня достаточно игр Филиппа. Он настроил против меня женщину, которую я люблю. — Желваки на её скулах заходили ходуном. В голосе звучало неприкрытое раздражение. — Неужели мой отказ стоил того, чтобы разрушить мои отношения? — Он совершил отвратительный поступок, я его не оправдываю. Не знаю, когда мой сын успел превратиться в подлеца, но в этом есть и моя вина. На самом деле, Филипп всегда отличался добрым сердцем.       В полном недоумении Николь уставилась на Глорию. — Ты сама только что ответила на свой вопрос насчёт Рейчел Бакер. Для него она — идеальный совладелец. Насколько я знаю Рейчел, а знаю я её очень хорошо, она не даст ему спуску.       Услышав гнев в её голосе, Глория решила, сейчас не самое подходящее время развивать острую тему. — Мне известно, что недавно ты общалась с Сесилией. Несмотря на все передряги, она очень положительно о тебе отзывается.       Николь глубоко вздохнула, стараясь сохранять и спокойствие, и терпимость. — Сесилия — замечательная девушка, и, по правде говоря, её искренне жаль, — едко заметила она, ничуть не заботясь о чужих чувствах.       Глория сделала вид, что не заметила колкого высказывания, впрочем, намёк был более чем понятен. — Сесилия, как лучик света. Она всегда мне нравилась. — Глория поглядела на неё с теплотой и непроизвольно коснулась её руки. — Ну, хоть в чем-то мы с тобой сходимся. Расскажи, как ты справляешься со всем этим? Представляю, как тебе сейчас непросто, когда вера в отца подорвана, а я… вдруг оказалась твоей матерью.       Николь мельком обратила внимание на прикосновение к своей руке. Потом задумчиво обвела взглядом зал, понимая, что совершенно не готова к откровениям с женщиной, которая называла себя её матерью, будто речь шла о совершенно другом ребенке, а не о ней самой. — Я благодарна маме, что она прилетела из Италии сразу, как только я ей позвонила и сообщила эту новость. Рядом с ней мне было легче, особенно в первые дни, когда мы только обо всём узнали. Каждый день меня поддерживает Виктория и не позволяет мне утонуть в потоке собственного гнева на отца. — Николь невольно улыбнулась при упоминании Виктории. — Когда я размышляю о вашем с отцом романе… о его преступлении… о наших с тобой отношениях… — Обхватив чашку, Николь устало посмотрела на свои руки. — Меня не покидает один вопрос… Неужели отец специально создал конфликтную ситуацию с моим наследством сети магазинов? Зачем, чёрт побери, он оставил мне это письмо? Он всегда умел всё идеально просчитать. Значит, и тут он всё просчитал. Он хотел, чтобы мы с тобой враждавали, чтобы я враждавала с вашей семьей. Это похоже на безумие! — Она покачала головой, словно отказываясь принимать испорченный образ любимого отца. — Я не знаю, что меня угнетает больше: ложь отца, его поступок или то, что моей матерью являешься ты… — Николь вяло махнула рукой, — Извини, я не так хотела выразиться. Я имела ввиду, что моя биологическая мать…       Глория попыталась её успокоить: — Я всё понимаю, Николь. Тебе не нужно оправдываться. Мне понятны все твои мысли и переживания. — Мне жаль, Глория, что по вине моего отца тебе пришлось всё это пережить.       Глория на секунду опустила глаза, катая между ладоней скрученную салфетку. — Как бы я не злилась на Эрнеста, я благодарна ему за то, что к концу жизни он принял верное решение и всё нам рассказал. Я помню, ты предпочла бы никогда не знать правду о своём происхождении, но не я, Николь. — Глория помолчала, подбирая слова. — Я счастлива. Ты даже не представляешь, насколько. Я нашла свою дочь! Я нашла тебя! Как много это значит для меня.       Николь скептически хмыкнула. — Поначалу мне действительно казалось, так было бы проще — ничего не знать. Но это было бы не правильно ни по отношению к тебе, ни по отношению ко мне, и даже по отношению к моей матери, — спокойно ответила она. — Всё это слишком неожиданно и требует времени для принятия. — Николь мысленно погрузилась в прошлое. На её лице появилась печальная насмешка. — Он был моим наставником и многому меня научил. Я была осведомлена о том, что в бизнесе он пользовался разными методами, но бизнес — это игра. А игры иногда проходят без правил — это мне тоже хорошо известно. Я и раньше некоторые его приёмы ставила под сомнение, а теперь любые его наставления я подвергаю переосмыслению. А иногда меня и вовсе переполняет отвращение. Я потеряла восхищение образом моего отца. И я ничего не могу с этим поделать, — рассказывая о своих сокровенных чувствах, Николь удивлялась своему натурально-спокойному тону. — Разочарование токсично, оно беспощадно отравляет всё, с кем соприкасается.       Глория наклонилась вперёд и посмотрела ей в глаза, пытаясь найти способ помочь своей дочери, облегчить её боль. — Обещаю, мы справимся. В конце концов, иметь двух мам — не самое страшное, что может случиться в жизни.       Николь, скрестив пальцы, молча смотрела на Глорию. Раздражение постепенно отступало. Она кивнула, затем коротко взглянула на официанта, который подошёл к их столику с заказанными блюдами. И когда они остались наедине, тихо сказала: — Может, и не самое страшное… но и положительной эту ситуацию не назовёшь.       Глория посмотрела на дочь тёплым взглядом, оставив её слова без ответа. — Мне бы хотелось поближе познакомитьсь с Викторией, если, конечно, ты не возражаешь. — Она промокнула губы салфеткой, ожидая её реакции.       Николь подозрительно нахмурилась. Внутри неё смешались разные чувства, странные и необъяснимые. Где-то в душе она хотела узнать ближе сидящую рядом с ней женщину. Она пока не могла объяснить себе собственные чувства к Глории Сильва, но точно знала, что хочет впустить её в свою жизнь. Всматриваясь в её черты лица, мимику, жесты, слушая интонацию её голоса, Николь искала сходство с собой. — Я не возражаю, — кратко ответила Николь. — О, и не подумай, что я пытаюсь вторгнуться в твою личную жизнь. Виктория — очень важный человек в твоей жизни, и я хочу узнать её так же, как и тебя.       Осмысливая слова Глории, Николь, с грацией царицы на троне, с нарочитой элегантностью взяла столовые приборы и после затяжной паузы заговорила: — Мне пока сложно воспринимать твой внезапный интерес и… вовлечённость. — Тебе придётся привыкнуть, Николь, к моему участию в твоей жизни. Слишком долго я была лишена возможности быть рядом. Не пойми меня неправильно, я не собираюсь давить на тебя, но и оставаться в стороне не намерена. С моей стороны вполне естественное желание, познакомиться с женщиной, которую ты любишь, с которой связываешь будущее…       Испытывая неловкость, Николь слегка растерялась от столь резкого перехода к её личной жизни. Говорить об этом с Глорией Сильва было столь необычно, как завести в доме носорога. — Как вы познакомились? — не отступала Глория.       Николь начала говорить, но тут же замолчала, терзаемая множеством мыслей, выискивая в вопросе скрытый смысл. — Позволь мне узнать тебя, стать частью твоей жизни, — Глория внимательно наблюдала за настороженностью, застывшей в глубине синих глаз. Она почти физически чувствовала сопротивление и недоверие Николь. — Пожалуйста, Николь… много лет я была лишена тебя…       Прочистив горло, Николь всё же решила ответить: — Около семи лет назад я искала модель, чтобы сделать её лицом своей компании, — любопытство в глазах Глории сменилось неподдельным изумлением. — Нужна была модель, обладающая не просто красотой, а харизмой, отражающей суть бренда. — Николь облокотилась на локти и, задумчиво подперев подбородок рукой, погрузилась в воспоминания. — Мне казалось поиски длились бесконечно, пока я, наконец, не нашла её. И когда Виктория впервые появилась в моём офисе, я сразу поняла, вот она, та самая, — она сделала неопределённый жест рукой. — В ней было что-то особенное, что-то, чего я никогда и ни в ком не встречала, она словно излучала магию. — Николь тихо рассмеялась над собственно сказанным выражением. — Значит, любовь с первого взгляда? — на губах Глории заиграла искренняя, понимающая улыбка. — Вероятно, так, — задумчиво произнесла Николь. Глаза её блеснули чувственным блеском. — Но я осознала это не сразу. До Виктории у меня не было серьёзных отношений. Были лишь прия… — Она резко замолчала на полуслове, одарив Глорию острым, как лезвие, взглядом: — Ах, да, чуть не забыла… для вас я извращенка, не так ли? Я не ошиблась?.. Кажется, именно так однажды выразился Филипп в порыве гнева, бросив мне это в лицо.       Глория почувствовала, как её окатила волна жгучего стыда и вины. Она осознала, насколько была несправедлива по отношению к Николь. Глядя на свою дочь, она вдруг поняла, что отчаянно хочется сказать ей так много, попросить прощения… Разве могла Николь желать себе такую мать, как она? Ей стало нестерпимо стыдно за себя и своего сына — за те отвратительные воспоминания о том, как они пренебрежительно отзывались о ней из-за отказа продать Филиппу свою часть сети из-за нечестных игр Джозефа. На самом деле, они никогда не осуждали Николь Райдер из-за её сексуальной ориентации. Ни она, ни Филипп не были против однополой любви. Это было лишь отчаянное желание Филиппа — задеть Николь, причинить ей боль всеми доступными средствами. — Прости меня за моё невежество. Филипп был вне себя от ярости, когда узнал, что не станет полноправным владельцем сети. В отместку он хотел причинить тебе боль. А я… я просто хотела защитить его.       Николь метнула на неё сердитый взгляд: — Защитить?.. От чего? — Ты всегда была в центре внимания. В твоём распоряжении целая косметическая компания. Филипп тоже мечтал иметь что-то своё, что целиком принадлежало бы ему, — Глория практически кожей ощущала недовольство дочери. — Николь, к сожалению, ты встала на его пути. Было больно видеть, как ты разрушила его мечту, отказавшись от сделки. Как любая мать, я поддерживала Филиппа. Да, это моя ошибка. Я позволила себе обвинять тебя…       Николь отвернулась, словно ей это было совершенно неинтересно. — Хватит, Глория! Достаточно с меня этих оправданий, — отрезала Николь со спокойной властностью, от которой у Глории похолодело в груди. Она пришла на эту встречу вовсе не для того, чтобы слушать о разбитых мечтах Филиппа Сильвы. — Это был твой выбор. Если бы ты считала иначе, то вела себя по-другому.       Глория вгляделась в её лицо, чувствуя силу власти во всём естестве Николь. Она ошеломлённо смотрела на Николь, практически не моргая. В одну секунду Николь вновь превратилась в несгибаемую, неуязвимую, властную натуру, держащую всё под своим контролем. В этот момент, Глория с ужасом увидела в ней отражение Джозефа — в нём всегда бурлила эта же необъятная сила власти. Правда, в отличие от отца, Николь обладала честью, которой, как выяснилось, у того отсутствовала. И тут Глория осознала: как бы Филипп ни старался превзойти её дочь, ему никогда этого не удастся.       Воцарилась тишина. Они смотрели друг на друга, не находя слов, молчаливо выражая бушующие внутри эмоции.       Наконец Глория напряжённо выдохнула и поднесла чашку к губам. — На самом деле Филипп всегда восхищался тобой, — тихо сказала Глория, не в силах больше выносить затянувшееся молчание. — Меня абсолютно не интересует, кем или чем восхищался Филипп, — раздражённо ответила Николь. — И я не желаю, чтобы в моём присутствии звучало его имя.       Глория осторожно коснулась её запястья. Николь это явно не понравилось, и она поспешно отдёрнула руку. — Послушай, он… — Она попыталась что-то сказать в защиту Филиппа, но Николь жестом пресекла её намерения. — Глория, пожалуйста, услышь меня. Это мои условия. Если ты хочешь продолжать общение со мной, то избавь меня от какой-либо информации о твоём сыне.       Глория одарила её грустной, понимающей улыбкой. — Хорошо, как скажешь, — выражая терпение, печально согласилась она. — Надеюсь, эта ситуация когда-нибудь изменится, ведь вы оба много значите для меня.       Николь ничего не ответила. Видимо, боялась, что голос выдаст её чувства. Лишь гневно смяла белоснежную салфетку и бросила её в тарелку. — Прости. Я не хотела тебя задеть, — в голосе Глории звучали любовь и неизмеримое терпение. Она успокаивающе положила ладонь на её руку. На этот раз Николь спокойно отреагировала на прикосновение. — Глория, я всё понимаю. Возможно, даже больше, чем ты думаешь. Но если ты и дальше будешь пытаться находить оправдания Филиппу, то у нас ничего не получится. — Он мой сын, Николь. — А я — твоя дочь! — бурно и громко отреагировала Николь. Волна ледяной ярости захлестнула её изнутри. — Идея наладить наши отношения твоя, а не моя. Позволь напомнить тебе ещё раз: у меня есть замечательная, любящая мать, и во второй я совершенно не нуждаюсь!       Жестокие слова, как выпущенные стрелы, угодили прямо в сердце Глории, заставив её внутренне содрогнуться. — Я в курсе, что Элена стала для тебя замечательной матерью, — она посмотрела в синие глаза Николь, ставшие в одно мгновение ледяными и неприступными. — Если, выплеснув на меня свою неприязнь, ты почувствуешь себя лучше, я вытерплю даже такие всплески.       Николь сглотнула, пытаясь унять поднимающийся ком гнева. Ей вовсе не хотелось причинять боль Глории, но та сама вынуждала её к этому. Не стоило ей заводить разговор об этом подонке, из-за которого она потеряла Викторию на целых три долгих года. — Ты сама провоцируешь, — Николь откинулась на спинку стула, делая глубокий вдох. — У меня нет умысла намеренно обидеть или оскорбить тебя. Мне тоже больно, Глория, вот и всё. Я пытаюсь! Пытаюсь наладить с тобой отношения, но я просто не смогу этого сделать, если постоянно будет звучать что-нибудь о Филиппе.       Голос Николь оголяли бушующие эмоции, царапающие, как острые когти, по живой плоти. В её глазах заблестели еле сдерживаемые слёзы. Она дрожала от переизбытка нескончаемых переживаний. Те чувства, которые она так упрямо подавляла в себе, стремительно вырвались наружу. Словно сокрушительное цунами, эмоции захлестнули её огромной, бурлящей волной. Горло сдавило в тиски.       Глория видела, как дочь отчаянно борется со своими чувствами. Она поднялась из-за стола, обошла его, села рядом с Николь и впервые позволила себе крепко обнять её, прижав к себе, как маленькую девочку. К её великому счастью, она не встретила никакого сопротивления с её стороны. У Николь просто не осталось сил сопротивляться. Она склонила голову на плечо Глории и позволила ей себя утешать. Рыдая у неё на плече, Николь никак не могла остановиться, как будто внутри неё прорвало огромную плотину. Она так долго держала в себе свои страдания, что у неё не осталось сил с ними бороться. Она просто позволила Глории быть ей матерью.       Глория нежно гладила по шёлковым волосам свою дочь, пока та продолжала тихо плакать, сотрясаясь от того, что выпало на её долю. Сердце её разрывалось от страданий дочери. Она откинула с лица Николь белокурые пряди и поцеловала её в макушку. По какой-то инерции Николь обняла её в ответ, поддавшись тёплому утешению. И Глория почувствовала в своих объятиях не властную и сильную женщину, а просто своего ребёнка — свою израненную дочь, которая сейчас отчаянно нуждалась в ней. Она крепче прижала к себе Николь и снова поцеловала её в белокурую макушку. — Теперь я всегда буду рядом, Николь, что бы ни случилось.       На какое-то время Николь выпала из реальности, ощущая лишь тепло материнских рук. Гнев отступил. Она была не в силах противостоять любящим материнским объятиям. Слова были не нужны. Николь слышала, как бьётся сердце Глории, как мягко льётся её успокаивающий голос.       Успокоившись, Николь наконец отодвинулась и посмотрела на Глорию. — Всё хорошо, Николь. Со мной тебе не нужно всё время оставаться сильной и непробиваемой. Признаюсь, я не знаю никого сильнее тебя, — Глория вытерла с её лица слёзы. — Элена и Джозеф вырастили тебя сильной и храброй, а вот я не смогла воспитать таким же Фи… — Она осеклась, но взгляда не отвела. — Брось, Глория, — высморкавшись в салфетку, Николь прочистила горло. — Не каждый бы вынес то, что выпало пережить тебе. Вполне возможно, эта черта характера досталась мне от тебя.       Глория провела рукой по лицу, вытирая собственные слёзы. — Приятно слышать, что ты не всё отрицаешь, что касается меня. — Некоторые факты всё равно придётся признать, хочу я того или нет, — голос её звучал тихо и спокойно. Она ощутила небывалую лёгкость, будто титановая плита, давившая непосильной тяжестью, упала с её плеч. — Мои объятия открыты для тебя двадцать четыре часа в сутки. Я в твоём распоряжении всегда, когда понадоблюсь, — Глория нежно обхватила её лицо ладонями. — И я никому не позволю тебя обидеть или причинить тебе зло. Даже Филиппу. Никому!       После они ещё долго разговаривали, но уже без напряжения, без обвинений, без преград выстроенных годами. В голосе Глории звучала забота и тепло, которым Николь больше не сопротивлялась. Покинув один из многочисленных ресторанов Майами, они оказались на залитой закатным солнцем и утопающей в зелени улице.       Николь взглянула на часы: — Извини, мне нужно идти. Меня ещё ждут дела в клубе. — Конечно, — кивнула Глория. — Может, в следующий раз увидимся в домашней обстановке? И надеюсь, это произойдёт в ближайшие дни.       Николь в изумлении зависла с ответом, потом посмотрела на Глорию и тихонько рассмеялась. — Почему бы и нет? Так хоть моих слёз никто не увидит.       Улыбка Глории стала шире. — Слёзы — это не слабость, Николь. — Знаю… — она полезла в сумочку за ключами от машины. Однако не успела их достать, как оказалась снова втянутой в тёплые материнские объятия. По привычке возникла первая реакция отторжения, захотелось отстраниться, но на этот раз она с лёгкостью подавила в себе эти чувства и в следующее мгновение почувствовала душевное облегчение, приятный прилив эмоций, охвативший всё её существо. — Как на счёт конца следующей недели?       Николь посмотрела ей в глаза, чувствуя сожаление Глории, что их встреча подошла к концу. — Следующая неделя… да, конечно, думаю, получится. — Тогда я позвоню завтра. — Они снова обнялись на прощание, и Николь села в машину.