Вырванные страницы

Декабрь 1990 года

Поздняя зима в Вумере — это удушающая жара, иссушающий ветер и слепящее солнце. Пустыня. Вернувшись сюда спустя четыре года, Хан чувствовал, что пустыня не только вокруг, но и давно поселилась внутри него самого. Война аугментов выжгла его, иссушила — сделала то, что не смогла Третья Мировая. В то время он, едва окрепший сирота с новым именем, ничего не имел за душой, кроме пары-тройки товарищей, бок о бок с которыми выгрызал мир из рук распоясавшихся взрослых. Он не знал, какой ещё бывает жизнь, не помнил. Четвёртая Мировая подкралась к Хану, когда у него появился свой дом, любимая работа, верные друзья и великая мечта о звёздах. Когда появился Джим, мечту эту разделивший, смотревший с Ханом в одном направлении — вверх. Война подкралась, насмешливо скаля зубы, пока Хан упрямо от неё отворачивался. Первое её дуновение принесло взрывы на космодроме Вумеры и смерть Джима. Первый её шёпот, и Алекс предал своих товарищей, а Лиама, Итана, Малькома, Карла, Лили, Билли Боба и Санкара бросили в огонь ненавистники аугментов, не осознавая, что выполняют приказ своего же врага. Хана Нуньена Сингха. В безумном танце Четвёртая Мировая забрала Шай, её коллег и пациентов, забрала Билла Макдугалла и его подопечных детей. Четвёртая Мировая, смеясь, кружилась по планете, пока тиран Нуньен и ему подобные набрасывались на обескровленные страны, подминая их под себя, стравливали между собой более сильные, обращая в прах целые нации, чтобы потом, нелепо подтвердив собственную человеческую природу, сцепиться уже друг с другом ради лишнего клочка земли. Четвёртая Мировая кровью миллионов расписалась на страницах истории своим новым именем: Евгеническая Война. Хан намеревался её остановить. Его товарищи, чуть более двух сотен аугментов из научных центров со всего мира, намеревались её остановить. И делали это без оглядки на собственную судьбу. Они вступали в союзы со странами, что объявили всех генномодифицированных людей преступниками. Используя их и позволяя использовать себя, они тушили один военный конфликт за другим, теряя товарищей и убивая себе подобных. - Пойду, разведаю обстановку, - буркнул Крис и, дождавшись лёгкого кивка Хана, скользнул к фургону мобильного центра связи и слежения, одному из более пяти дюжин машин, брошенных в округе. На территории космодрома все свои оставшиеся силы Нуньен разделил: сам с приближёнными аугментами засел в центре, готовясь к отлёту, а на патрулирование границ и сдерживание врага бросил верных ещё мастеру Сингху воинов-сикхов. Впрочем, не все среди них были простыми людьми. На подступах к городу группу Смайла ждала засада. Снайперы загнали их в переулок, обложенный со всех сторон взрывчаткой. Если бы Хан и Крис со своими командами не подоспели вовремя, Смайл и семеро его товарищей не выбрались бы. Но они успели и перебили сикхов — всех, кроме их командира. Алекса. Это была до нелепого короткая схватка. Алекс по праву считался мастером в обращении с холодным оружием, но Хан… просто был лучше. Он вскрыл бывшему другу глотку, как когда-то тот сделал с ним самим. И глядя на Алекса, истекавшего кровью, Хан не ощущал в душе ни жалости, ни горя. Война, казалось, выжгла в нём всё без остатка. - Тебе следовало убедиться в моей смерти, - проронил он, медленно двинувшись вслед за пытавшимся отползти — спастись — мужчиной. Движения поверженного аугмента были неловкими и хаотичными. Смотря на него, Хан вспоминал расправу над своими друзьями там, в Индии, на окраине Лудхианы. Им всем стреляли в голову, очередью, чтобы от мозга ничего не осталось — не осталось ни шанса на регенерацию. Это было так глупо — не добить Хана. Что ж, он сам подобной глупости не допустит. - Х-Хан… - с кровавой пеной прохрипел Алекс и из последних сил запрокинул голову. - Хан! - одновременно с ним крикнул в неясном протесте Крис, сорвавшись с места. Хан проигнорировал обоих и одним ударом размозжил чужой череп. Так, чтобы не осталось ни шанса. С того момента Крис словно злился на Хана. По крайней мере, разговаривал с ним явно через силу. Глупая обида на фоне последних событий. В начале августа США применили ядерное оружие. Бомбы сбросили на Найроби, где всем заправлял Хоаким, правая рука Сингха, и на Нью-Дели, резиденцию правителя Индии. Более ста пятидесяти тысяч человек в тот день лишилось жизни, с ними и часть аугментов. Часть. Сингх узнал об операции за двадцать минут до катастрофы и успел сбежать вместе с ближайшим кругом лиц. А часом позже ядерный гриб раскрылся над Вашингтоном. Сингх заготовил собственную ядерную боеголовку и не преминул ею воспользоваться в акте мести. По самым скромным подсчётам его ответ унёс не меньше восьмидесяти тысяч американцев. Сколько ещё умрёт от радиации в атакованных городах, Хан догадывался, помня о судьбе Хиросимы и Нагасаки. Шайенн могла бы многих спасти. Она работала, в том числе, и с онкологическими заболеваниями. Но люди её убили. Хан видел в этом карму — глубокую и ядовитую. Эту войну следовало закончить как можно скорее — до того, как Хану станет окончательно плевать на число жертв. С юга на прорыв границ космодрома Хан бросил три взвода солдат — сто одиннадцать военнослужащих США. Прорыв безнадёжный — не то у американцев было вооружение, не та численность, но и задача их заключалась в ином. Пока они отвлекают внимание и оттягивают на себя силы противника, Хан со своими людьми небольшими группами доберётся до центра. Уничтожить космодром с воздуха мешали противоракетные комплексы (которыми Вумеру снабдили сами же американцы), а для переброски б0льших войск критически не хватало ни техники, ни времени. Да и людей. Нуньен был не последним тираном-аугментом, и Хан сам предложил уничтожить его малыми силами. Как успел сообщить Джонс, один из инженеров, с которыми Хан работал над «Ботани Бей», звездолёт будет готов к запуску ближе к утру. Следующее, что Хан услышал по рации, это глухой выстрел и треск ломаемого пластика. Их операция началась глубокой ночью. Температура в пустыне стремительно падала, поднялся ветер — и без того плохая видимость ухудшилась троекратно. Крис, вернувшийся с разведки, тихо переругивался со Смайлом о составе своей группы, стараясь не смотреть на Хана и проигрывая в этом себе. Потому что Хан был тяжело, по-страшному спокоен. Словно глыба льда или затаившаяся гадюка, чей прыжок станет последним в вашей жизни. Сейчас Хана опасались даже свои. Те, кто ещё был жив. Он повёл их на штурм и тотальное уничтожение последнего оплота генномодифицированных воинов за час до рассвета. С четырёх направлений они пробирались на базу, которую Хан знал, как свои пять пальцев. К сожалению, слабых мест у неё практически не было. Не то, чтобы Хана могло это остановить. … Джим медленно провёл бритвой по щеке, срезав последние намёки на бороду, и, сполоснув лезвие, тяжело посмотрел на себя в зеркало. За эти четыре года он едва ли касался лица станком. Он отвык видеть это молодое, гладко выбритое лицо. Он отвык чувствовать себя молодым и гладко выбритым. Миссия по сбору фактов о Евгенических войнах, что он возложил на себя, на поверку оказалась ношей куда более тяжкой, чем он мог вообразить. Было сложно наблюдать и не вмешиваться. Видеть засады, окружения, смерть и — не помочь, даже не предупредить. Шай, покоящаяся в криокапсуле, стала исключением, после которого Джим больше себе подобного не позволял. Всех не спасти. Свободных капсул больше не было, как не было и Спока рядом, что смог бы при необходимости стереть память. Всех не спасти. Вот только узнав о смерти Санкара и Лиама, Джим едва не разнёс станцию связи. Едва не бросился искать предателя Алекса, не понимая, как можно было поступить так с товарищами детства. В итоге всё же сдержался, напомнив себе, что право найти Алекса и рассчитаться с ним принадлежит Хану. Отойти от горя Джим не мог ещё несколько дней, каждый раз перед сном напиваясь до полного беспамятства, потому что иначе попросту не мог заснуть. Проклятый двадцатый век. Никого рядом не было. Это осознание навалилось на него буквально через несколько месяцев — той глыбой, что едва не раздавила. В одиночестве, в окружении спящего экипажа, Джим ощущал себя словно распятым между тишиной будущего и предсмертными криками прошлого. Рождение одного мира из смерти другого и бездонная тоска единственного свидетеля, проклятого в своей беспомощности. За Ханом он мог наблюдать лишь через маячок в теле Криса. Качество и количество искусственных спутников вокруг планеты угнетало и страшно ограничивало, но на большее Джим рассчитывать не мог. Многого он не увидел. И слава богу. Потому что Хан, когда попадал в поле зрения камер, с каждым разом всё больше и больше напоминал себя будущего — хладнокровного, отчуждённого зверя, равнодушного ко всему, что не являлось его людьми. Он перестал улыбаться, и смеха его Джим тоже больше не слышал. Джим не замечал, что и сам едва ли походил на прежнего себя. Хан утратил беззаботность, веру в светлое будущее, а Джим, запертый в стенах «Энтерпрайз», одинокий, прикованный к своему спящему экипажу и вынужденный безмолвно наблюдать на протяжении нескольких лет гибель и страдания людей, ставших близкими, обрастал струпьями мрачного прагматизма, той свирепой решимости, что едва не ввергла Федерацию в губительную войну с клингонами. Вот только Ханом двигало желание мести, Джим же хотел свободы для него и его людей. Он понимал, что придётся приложить нечеловеческие усилия, чтобы вырвать их из криокапсул в будущем. И с каждым днём разум подкидывал идеи, всё менее и менее считающиеся с моралью. Не то, чтобы Джима могло это остановить. Он просто хотел… отчаянно хотел дотянуться до Хана. Джим тосковал по простым человеческим прикосновениям. Он сбился со счёта, сколько раз порывался выбраться куда-нибудь в город и просто почувствовать себя живым человеком. Но транспортер не вернул бы его назад, он сам мог пострадать и не добраться до «Энтерпрайз», а это означало обречь свой экипаж на вечный сон. Он разговаривал сам с собой и считал дни до запуска «Ботани Бей». «Ботани Бей». Однажды он спросил Хана, почему звездолёт был назван в честь австралийского залива. - В 1787 году Ботани Бей стал пристанищем для людей, утративших свой дом, - меланхолично ответил Хан. - Залив Отверженных. Давая звездолёту это название, я не думал, что всё будет настолько символично. Хан не был удивлён, узнав, что в будущем аугментов объявили преступниками. Разочарован, да, но не удивлён. Они с Джимом часто это обсуждали. - Ненависть к различиям, неважно, цвет кожи это или обычаи, будет преследовать человечество ещё очень долго. Хорошо, если мы когда-нибудь переживём её. - Как-то неуверенно ты надеешься. - Напротив, я слишком уверен. В обратном. Но надежда умирает последней, да? Джим часто прокручивал в голове их разговоры. Переосмысливал, смаковал, представлял, что скажет Хану потом — там, в будущем. Вот вытащит из капсулы и скажет… Когда он поднялся на мостик, в Вумере наступило утро, а те немногие камеры наблюдения, что ещё работали, передавали на экран «Энтерпрайз» последние минуты его личной Евгенической войны. Оборона космодрома пала, ребята Хана прорвались. Одни группы увязли в перестрелке, другие сумели навязать ближний бой. Разрозненные отряды армии сикхов, что охраняла границы космодрома, частично отвлекли на себя американцы, прочие, получив приказ, спешно подтягивались к стартовой площадке, на которую вышел Хан со своей группой. Он успел захватить здание Центра управления запуском (в котором были и его бывшие коллеги) и не позволил аугментам Сингха сбежать в космос. Они приняли бой. Джим успел рассмотреть того, кто взял себе имя Хана Нуньена Сингха, индийца-сикха, что во вселенной Прайм Спока был найден на борту «Ботани Бей». Он был массивнее Джимова Хана, весь какой-то перекаченный, с раздутой грудной клеткой и тяжёлой челюстью — и при этом уступал ему как в силе, так и в скорости. Все удары, что обрушил на Хана Нуньен, мало чем отличались от памятных потуг Джима. Разве что Хан не стоял, позволяя отбивать об себя кулаки. Сразу стало понятно, отчего этот аугмент-сикх ни разу даже не попробовал предложить Хану объединиться: он видел чужое превосходство, боялся его и страшно, остервенело завидовал. Джим видел это в его перекошенном смуглом лице, в злых, отчаянных атаках. И если Нуньен пылал от ярости и накатывающей обречённости, то Хан был убийственно сосредоточен. Словно царёк против воина. Но у царька были люди, и они помешали Хану нанести последний удар. Подтянулись сикхи с огнестрельным оружием. Джим стиснул приборную панель связиста, впившись в нечёткое изображение, где автоматчики в тюрбанах короткими очередями пытаются достать Хана и его товарищей, схлестнувшихся с аугментами врага, но добиваются лишь того, что он переключает своё внимание на них. Устрашающие воины Кроноса оказались беззащитны перед венцом генной модификации человека, что уж говорить о простых смертных. Автоматчиков было не меньше трёх дюжин, но Хану помощь так и не понадобилась. Воспользовавшись ситуацией, Сингх бросился бежать к стартовой башне, чтобы забраться в звездолёт. Хан настиг его уже в корабле, и что там случилось, Джим не увидел. Впрочем, когда на землю упал труп с пробитой насквозь головой, все вопросы отпали сами собой. Исход противостояния стал очевиден, но лишённые лидера аугменты и остатки сикхской армии не сдались. Их перебили. Большинство погибло от рук Хана. А потом Джим перехватил сообщение из штаб-квартиры вооружённых сил США. Докладывали о зачистке восточного региона и успешном завершении испытаний ГЕН-18, смертельного для аугментов газа. Последовавший за этим приказ заставил все волоски на теле Джима встать дыбом. Это были координаты четырёх точек на планете, включая космодром в Вумере. И одно слово: ЗАЧИСТИТЬ. … Лишь трое из персонала Центра управления запуском пережили это утро. Они были напуганы и измотаны — Сингх заставил людей в рекордные сроки подготовить «Ботани Бей» к старту. Хан знал двоих, третий появился на космодроме уже после его официальной гибели. Они все хотели уйти. - Пока лучше не стоит, - посоветовал им Крис, мрачно прикрыв за собой дверь. Там, в коридоре, были трупы аугментов, сикхов и работников космодрома. Многие тела были настолько обезображены, что вызывали тошноту даже у него. А ведь скоро начнёт серьёзно припекать солнце. Пару минут спустя в дверь заглянул Индра и шёпотом сообщил число выживших. Крис кивнул, сцепив зубы. - Сколько? - обернулся на них Хан, до этого листая спецификацию своего звездолёта. После того, как он официально стал числиться мёртвым, Шварцман расправил плечи, и Хан опасался увидеть очередную урезанную статью расходов. К счастью, всё было не так критично. Разве что криокапсул вместо полной сотни установили всего 84. - Группу Дюка подорвали, - выпрямившись, доложил Индра. - Выжил только Вуд. У Гранта трое ранены, но жить будут, Марша потеряла двоих… - Сколько? - ровно повторил вопрос Хан, и под его пристальным взглядом и Индра, и Крис сгорбились. - Наших 75. Военных чуть меньше… - Хан! - нервно воскликнул Лайнел Бакет, один из выживших техников космодрома. Он сидел за столом, а на экране его компьютера, где до того были раскрыты окна графиков систем, теперь отражался официальный приказ из штаб-квартиры вооружённых сил США о зачистке четырёх объектов, включая космодром Вумеры. Время исполнения: 11:55 по местному времени. - Что за… - пробормотал Крис, невольно глянув на часы. Было уже десять утра. - Это не… Хан выхватил рацию и без лишних слов приказал всем немедленно прибыть к стартовой площадке «Ботани Бей». - Хан? - Перемирие окончено, - резко выдохнул аугмент, сев за один из свободных компьютеров. - Нам больше нет места на Земле. - Ты же не собираешься?.. - содрогнулся Крис, переглянувшись с Индрой. - Собирайте наших, - скомандовал им Хан, быстро вводя коды безопасности. - Мы уходим. - С планеты?! - воскликнул Крис неверяще, но под взглядом лидера закрыл рот и вместе с Индрой побежал вниз, на ходу вынимая рацию. - «Ботани Бей» готов к запуску, - тихо сообщил Лайнел, пока его коллеги читали с экрана неизвестно откуда взявшийся приказ американцев. - Хан… - Берите машину и уезжайте на юг, - бесцветно посоветовал аугмент. - Был рад видеть вас, Лайнел, Донохью. - Разве космос — это выход? - растерянно пробормотал Лайнел, поднявшись со стула, но так и не сделав шага в сторону выхода. - Хан, это безумие. Вы все умрёте там. У тебя есть друзья, мы поможем скрыться… - Нас осталось 75, - оборвал Хан пустые обещания. - Яд, который способен нас убить, безвреден для людей, не подвергшихся модификации. Каковы шансы, что газ не распылят по всей планете? Он не подвержен распаду. Яд начнет скапливаться в почве, в атмосфере и, в конце концов, погубит всё искусственно изменённое. Хан не стал добавлять, что с большой вероятностью человечество вскоре ждёт невиданный голод. Вся пища, полученная путём генной инженерии (пшеница, устойчивая к гербицидам и вирусам, домашняя птица, рыба и скот, быстро набиравшие массу и не подверженные болезням), ждёт гибель наравне с аугментами. Более того, людям, потреблявшим модифицированные продукты, тоже придётся несладко. Кто-то умрёт, кто-то заработает целый спектр хронических заболеваний. Даже странно, отчего Хан уверен, что человечество выживет и даже покорит космос. «Песок, камень, земля, стволы деревьев — всё белое, а листья красные!» - пронеслось в памяти, и Хан замер, желая удержать образ широкой, восторженной улыбки и синих глаз, горевших ярче звёзд. Но почему Хан помнит его так… обрывочно? Когда Джим выдумал эту планету с красными листьями? И причём тут аборигены, гонявшиеся за ним? Причём тут вулкан? Хан не помнил. Дурная мысль проникла в голову, но прежде чем она пустила свои корни, рация на поясе Хана ожила. Да, он должен вытащить своих людей отсюда. Он должен выжить сам. Чтобы помнить тех, кого потерял. … Джим смотрел на взлёт «Ботани Бей» с тоскливой, жадной надеждой. Пока звездолёт не вырвался из атмосферы планеты, он не позволил себе ни моргнуть, ни сделать лишний вдох. Хан забрал с собой 75 аугментов и двух простых людей. Последние почти со стопроцентной вероятностью погибнут, вслед за всем генномодифицированным. Они, работники космодрома Вумеры, пустынной территории с сухим, жарким климатом, последние года питались исключительно модифицированными продуктами, тем самым, подвергнув мутации собственные гены. Хан дал им выбор. И они пошли за ним, веря не меньше, чем собратья-аугменты. - Ну что ж, - вздохнул Джим, слегка растерянно оглядывая мостик. С плеч словно упал тяжкий груз. Рука взметнулась к бороде, которой больше не было. Это был долгий путь. - О. Ох. Да, - бессвязно пробормотал он, не веря, что всё, наконец, завершилось. - Кажется, пора отдохнуть. Лет так триста.