Все дело в цвете, который ты носишь.

Стоит лишь подняться на второй этаж как мгновенно наказывает с головой ощущение, что ты попал совершенно в другой мир. Позади грохочет вечеринка, которая все еще продолжается, но наложенные заклинания заглушают музыку до мягкого приятного гудения. Атмосфера также сильно отличается от напряженной атмосферы зала: на потолке притушено мерцают факелы, свечи нежно горят на маленьких столиках рядом с диванчиками и кушетками. В целом, есть некий интимный загадочный оттенок. В левом углу помещения небольшие группы людей сидят за столом с серьезными лицами, иногда по этим группам прокатывает гром хохота, но в основном все были крайне серьезны. Странно. – Что там происходит? – я спрашиваю Сириуса с совершенно равнодушным лицом, хотя в моей голове все же зашевелился корешок любопытство. Гриффиндорцы редко выглядят такими серьезными. – Я думаю игра «Правда или ложь» – отвечает он, пожав плечами, явно не заинтересованный происходящим. – Может мы... – и мгновенно осеклась, не зная, как предложить присоединиться к этим людям, но так, чтобы я типа «не интересуюсь этим сборищем». Я не хочу, чтобы он знал, что мне стало любопытно в компании гриффиндорцев, я скорее всего даже и не вякнула бы начало фразы, если б не лошадиная доза алкоголя в крови. Прежде чем я соображаю, как выкрутиться из ситуации, и прежде чем Сириус успевает переспросить, меня кто-то окликает. Настроение падает ниже плинтуса а брови, как термометр моей раздраженности - сходятся на переносице. – Кажется, это твой брат? – осторожно спрашивает Сириус, наблюдая за быстрой сменой эмоций на моём лице. – Да. – Кажется, он пьян. – Когда кажется, креститься надо. – злобно бурчу я, но все же иду в сторону брата. Маттье вальяжно развалился на одном из мягких диванов, закинув руку на спинку. При этом взгляд, которым он беспрестанно продолжал буравить моё лицо, был очень даже свирепым. Да уж, я зашла на чужую территорию. Еще на его лице помимо гнева, присутствует какое-то другое выражение, не уверена, что хочу знать что это конкретно. – Привет, Матс. – аккуратно приветствую я брата, когда оказываюсь в поле его ясной слышимости. Он лишь демонически улыбается, со стойкой маской сарказма и равнодушия на лице. – Ты. Я. Игра «Правда или ложь». Я скептически поднимаю бровь, будто совсем не удивлена ни его поведением, ни его улыбкой - а ведь на самом деле я очень даже впечатлена. Я видела, как мой брат вырос, как он менялся на глазах, не только внешне, но и внутренне - и я никогда не видела такого выражения на его лице. Как он смог так быстро научиться и освоить это выражение полнейшего хладнокровия? – Что это за игра? – Каждый игрок задает три вопроса, а тот, кому задают эти вопросы находится под Veritaserum, – объясняет Сириус, когда всем становится ясно, что Матти не собирается рассказывать правила. – В принципе, ты получаешь правдивые ответы на все три вопроса, поскольку другой человек не может лгать. Твоя выгода в том, что это могут быть любые вопросы. – Ты действительно уверен, что хочешь этого? – спрашиваю Маттье, по-настоящему вопросительно глядя на него. – Да. – быстро отвечает он и вскидывает подбородок, словно бросая вызов. А потом у меня в голове что-то щелкает. Почему Северус вел себя так странно рядом со мной, о чем он разговаривал с Эйвери, и, наконец, почему он находится сейчас в ещё большей заднице чем обычно. – Прекрасно! – рассержено фыркаю я, до сих пор недовольная, что мой брат действительно решил меня проверить в эту дурацкую игру. Да пошли они все в задницу. Весь этот гребаный мир. Он хочет знать правду? Будет ему правда! Только пусть не забывает, что я тоже могу задавать ЛЮБЫЕ вопросы. Матье грубо бросает маленький бутылек и приказным тоном говорит, чтобы я села напротив него. Шлепнув палочку на стол, тем самым показывая, что я не собираюсь жульничать, присаживаюсь в небольшое кресло, стараясь сохранить на силе как можно более отсутствующее выражение. У Матти в руке тоже зажат такой же бутылек, но он не собирается его пить, насмешливо бросая на меня взгляды. Я поднимаю бровь и быстро опрокидываю в себя содержимое. Жидкость вязко течёт по горлу, неприятно холодя внутренности. /советую включить песню Neon Gravestones - Twenty One Pilots/ На мгновение Маттиу просто буравит меня взглядом, пытаясь заставить меня чувствовать себя некомфортно, под таким тяжёлым взглядом. Он замечает, что это на меня не действует, поэтому Маттье просто откидывается на спинку дивана, теперь уже безразлично смотря куда-то сквозь меня. – Почему ты так ненавидишь меня? Мое сердце разбивается. За все эти годы я пыталась защитить его. И для этого мне пришлось несколько раз отталкивать его от себя, иногда даже причинять боль. Каждый раз это было для его же блага. Но никто в этом мире не смеет меня упрекнуть в том, что я ненавидела брата. Это не так. – Я тебя не ненавижу, – говорю я медленно, проверяя насколько эта сыворотка мощная. К счастью, это умеренная версия. Невозможно лгать, но при этом она не заставляет меня рассказать всю правду. Матье хмурится, явно недовольный ответом. – Тогда почему ты не доверяешь мне? Спасибо Мерлин, что это средненькая версия. Это не тот вопрос, на который я бы хотела раскрыть сразу все карты. – Я оберегаю тебя. И стараюсь ограждать тебя от некоторых вещей, чтобы они не навредили тебе, - отвечаю я, смотря только на Матье, пытаясь игнорировать всех, кто удивленно и шокировано смотрит на меня. Матье нахмурился. – От чего ты пытаешься меня защитить? Это вопрос, который я ожидала. А также это тот вопрос, который я никогда бы не хотела услышать заданным от него. Последнее, чего я хочу, это то, чтобы он узнал истинную сущность моих побуждений. Все, что я когда-либо делала, это пыталась оградить его от этого. Вместо того, чтобы ответить я махом допиваю остатки сыворотки из бутылька, и отбрасывают стекляшку. Маттиу вопросительного выгибает бровь на моё долгое молчание. Он понимает, что мне неудобно отвечать на это вопрос, но брат не отступает. Поскольку нет другого варианта, я заставляю себя сказать: – Maman. Смятение написано на лице каждого из присутствующих, но на лице Матти оно намалевано чёрным жирным маркером. – Я не понимаю. Как ты защищаешь меня от нее? Спрашивает он дрогнувшим голосом, Мерлин, как же по-детски это было сказано. Я беру флакон с антидотом и одним большим глотком опустошаю флакон, кивая брату на его бутылек с Веритасерумом. – Неудачно ты воспользовался своим шансом спросить меня о чем угодно, - говорю я ему, наблюдая, как он выпивает зелье. – Итак, теперь моя очередь. Когда тебя инициировали? У Мэттью широко распахивается рот, а глаза, кажется, вот вот выкатятся из орбит. Да, мне удалось его шокировать. Несколько гриффиндорцев, удивленно вздохнули, видимо догадавшись о чем это я, но остальные продолжали сидеть молча и глазеть на нас во всю. Намеренно, я откидываюсь назад на спинку кресла. Я знаю, что это будет выглядеть так, как будто я крутая и уже все знаю, но на самом деле я просто чувствую себя неуверенной и пытаюсь скрыть это. Алкоголь заставляет чувствовать головокружение. – Скажи мне, Матс. – добавляю, на этот раз мой голос звучит мягче, почти как если бы я разговаривала с ребенком. Мой тон голоса заставляет его на секунду нахмуриться, но потом он смотрит мне прямо в глаза - вся ранее ясно видимая уязвимость исчезла. – В конце октября. На мгновение все, что я чувствую, - огорчение, и это потому что я не увидела стыда на лице Матье. Это означает, что это было продуманное решение, о котором он не сожалеет. Но затем огорчение исчезло, и на его месте появился гнев. – Что они предложили тебе взамен? – холодно продолжаю я, поставив локти на быльца. – Власть и постоянную поддержку. – гордо заявляет брат, выпрямившись на диване. Я не уверена точно, какая именно эмоция шефствует в моей голове на данный момент, гнев или разочарование. – Прекрасно, ты действительно можешь гордиться этим. Я закончила. Резко поднимаюсь с места, Матье подрывается следом за мной, явно намереваясь что-то сказать, но, опередив все его действия, я вылетаю из помещения в большой зал, равнодушно расталкивая пьяную и танцующую массу. – Ты в порядке? – Сириус быстро догоняет меня, как раз в тот момент, когда я уже начала спускаться по коридорной лестнице. Я не знаю, что ответить ему. Чувствую себя такой пустой и разобранной по частям, что даже сказать нечего. Вместо того, чтобы ответить, я качаю головой, и мы все дальше отдаляется от дверей, за которыми вовсе не слышно ни басов музыки, ни криков пьяниц. Ни - че - го. Когда вокруг нет этой давящей обстановки я понимаю, что наконец-таки могу дышать. Я кожей чувствую, что Сириуса разбирает по частям любопытство, но все же продолжаю его игнорировать. – Хочешь, можем выйти во двор. Там свежий воздух. – Да. – облегченно отвечаю Сириусу, благодарная ему за то, что он не спрашивает меня о брате. Вероятно, он уже чуть ли не умирает от любопытства, чтобы спросить, что происходит между моим братом и мной. Поскольку ни один из нас с Матти не использовал слово «Пожиратели смерти», никто не может точно знать, о чем мы говорили. Маттье все еще в безопасности. Но люди ведь могут и сами прийти к определённым выводам. – Пойдём на улицу. Шли мы в тишине, просто наслаждаясь спокойствием, вместе с эти успокаивая накаленные нервы. – Ванесса! Я замираю. Это Маттиу. Я слышу его шаги, поспешно идущие за нами. Я ускоряюсь и почти бегу в сторону огромной холодной луны, что находится буквально за поворотом, и тёмной шуршащей траве, окна коридора, в котором мы остановились, уже было видно небо и дымок из трубы дома лесничего. – Мне нужно, чтобы ты мне это объяснила, всю эту чертовщину, что творится вокруг. –кричит он мне в след. Сириус, который остался стоять на своём месте, оборачивается. – Эй, чувак, сейчас действительно вам нужно немного остыть обоим. – Я говорю с моей сестрой, а не с тобой, - холодно отвечает ему Маттиу. – Не вмешивайся. Я останавливаюсь почти у самой арки, ведущей к выходу во двор, и краем глаза смотрю на Сириуса. Он выпрямляет спину, явно раздраженно и решительно собираясь защищать меня от моего брата. Зная Маттье, он не отступит, но Сириус тоже не будет стоять в сторонке. Я поворачиваюсь, говоря себе, что если я немного поговорю с братом, то не сделаю хуже. Ведь хуже и так уже некуда. Я сталкиваюсь взглядом с Матье, и холод, который лежит на самом дне его глаз, заставляет мурашки табунами скакать по коже. –Поговори со мной! – кричит он, его голос твердый и уверенный, но, как бы Мати не старался казаться старше, он ведь все равно ребёнок. Похоже я круто ошибалась - хуже может быть, да ещё и в бесконечное множество раз. – Скажи мне, что это? – Я спрашиваю своего брата, мой голос наполнен ядом и горечью, за которыми хорошо спрятана обида и боль. – Пытаешь маглов во время каждой встречи с ними, или вы это делаете только по особым случаям? На мгновение он выглядел смущенным и неуверенным, но потом Матти вновь вздергивает подбородок. – Не будь такой грубой, тебе не идёт. – Мне просто любопытно, – продолжаю я, даря ему холодный взгляд. – Если вдруг, ты не будешь подготовлен к этому особому случаю - тебе стоит тренироваться. Я бы не хотела, чтобы мой брат ударил в грязь лицом. – Прекрати, – говорит Сириус, чувствуя, к чему я клоню. Я игнорирую Сириуса и внимательно наблюдаю за Маттье. Он и понятия не имеет. – Заклятие Круциатус, мой младший брат. Практиковаться нужно в основном им. Мэтью хмурится, все еще не понимая. Резко, я вздыхаю и закатываю глаза. – Давай же, используй его на мне. Ведь когда человек истинно хочет этого, оно отлично получается. – На самом деле, Ванесса, не надо, – тихо пробормотал Сириус рядом со мной, в то время как Маттиу приглушенно и неверяще выдохнул: – Что? –Или ты боишься? – я снова игнорирую Сириуса, сосредоточившись исключительно на брате. – Боишься, да, маленький гриффиндорец? Ты должен быть храбрым, Матс. А храбрые не имеют права бояться. Не говори мне, что ты не достоин гриффиндора. – Я не боюсь! – кричит он, отчего блеклый румянец тонкой пеленой ложиться его на щеки. Вокруг была почти кромешная тьма, только свет полной молочно белой луны давал вполне хорошую видимость. Я дарю ему сардоническую улыбку, чувствуя, что загнала его в угол. – О, так ты не боишься? – риторическими тоном спрашиваю я, слегка наклонив голову. – Так почему ты не сделаешь это? Разве думаешь, что я этого не заслужила? Нужно ли напоминать тебе, что именно из-за меня твоя мать в упор не замечает тебя. Мы оба знаем, что она смотрит сквозь тебя, наверное, даже не понимая, что у нее есть сын! Это я сделала тебя таким! Таким недолюбленным, незаметным и ненужным! Ты ничто. Маттие смотрит на меня, гнев сверкает в проникновенных глазах, его лицо бледнеет. Он запутался, это видно. Как будто часть его не верит, в то, что я пытаюсь сказать ему уже чуть ли не прямым текстом. Он продолжает надеяться, что я нарочно вру ему. – Я никогда не думала, что ты настолько глупый. – тихо говорю я, по сути, давая ему тот последний толчок, в котором он нуждается. – Ты действительно думал, что это просто фантазии, что ты себе подумал лишнего? О нет, дорогой братец, я просто не люблю тебя, и maman была рада не замечать тебя, разделяя мое мнение. – Матье, не делай этого, – громко говорит Сириус, когда Матти поднимает свою палочку. – Она просто не в себе, поэтому и подталкивает тебя к тому, о чем вы оба потом будете жалеть. Она врёт. Специально, чтобы причинить тебе боль. Быстро, я кидаю беглый взгляд в сторону Сириуса. Видно, что ему очень приятно ощущать себя моим защитником, но действительно ли он уверен, что мне нужна защита? Или что он может заставить Маттье отступить и оставить меня в покое? Я оглядываюсь на Маттье, пытаясь определить, будет ли он нападать на меня. Матти открывает рот, снова закрывает его, чтобы открыть его опять. Как рыба на суше. Я вопросительно поднимаю бровь, давая ему знак, что я жду. – Просто скажи мне, – закричал он сорвавшимся голосом, какое же гнев, разочарование и одиночество в этих трех словах. Часть меня искренне жалеет его. Но он не заслуживает моей жалости. Он уже сделал свой выбор. –О, я тебе кое-что скажу. Помнишь Оливию и Петра? Теперь они считают себя ничтожеством. Что они не достойны жизни, ведь они маглорожденные. И ты поддерживаешь их мнение!? Я знаю, что ты поцеловал Оливию прошлым летом. Ты позволишь ей умереть от руки одного из твоих соратников? Матти закрывает глаза на секунду, как будто он не знает, что сказать, как будто ему вдруг стало очень больно стоять. – Это не так. – Нет, Матс, это точно так и ... – Что ты хочешь, чтобы я сделал? – Маттиу кричит, но в его глазах нет отчаяния, только лишь боль и усталость от всей этой жизни. – Ты никогда не была там, Ванесса. Не было и maman. Никого. Как ты сказала, я не существую для вас двоих. Из-за тебя мне пришлось покинуть моих друзей из Шармбатона и переехать сюда. У меня нет никого. – И ты, тем самым, решил присоединиться к команде мы–убиваем–маглов–каждый–день, чтобы скучно не было? – я реагирую цинично, игнорируя тот факт, что мне действительно жаль Матти. Я не хочу его огорчать. Он совершил огромную ошибку, и я даже не знаю, смогу ли его простить за это. – Настоящий взрослый поступок, Матс. Красивое решение. Я не думаю, что в жизни можно сделать выбор лучше, чем этот. – Вы не оставили мне выбора! – У тебя всегда есть выбор! – я кричу ему прямо в лицо. Маттиу смотрит на меня, медленно понимая, что он сделал - это видно по глазам. Он обнимает себя руками, как будто он собирается плакать и нуждается в человеке, который смог бы его успокоить. – Пожалуйста, Ванесса, просто скажи мне, почему? Я стараюсь продолжать сдерживать на лице холодное и жесткое выражение, говоря: – Ну уж нет. Я долго хранила этот секрет, защищая тебя. Теперь я не скажу, потому что ты этого не заслуживаешь. – Пожалуйста, – умоляет он. – Нет, – говорю я ему твердым и неумолимым голосом. – Подумай хорошенько о том, что ты сделал, Маттиу. Дайте мне знать, если ты передумаешь. В противном случае, не вижу больше надобности нам разговаривать друг с другом. Мэтью выглядит опустошенным. Ветер аккуратно трепет его золотистые волосы, изредка закрывая от меня челкой его опущенные глаза. Я дарю ему последний холодный взгляд, хватаю Сириуса за руку и иду по коридору в здание, поворачиваясь спиной к столько желанной прогулке по двору. Внимательно прислушавшись, я понимаю, что Маттиу продолжает стоять на месте. Сириус, рядом со мной, не сказал ни слова, а просто обнял меня за плечи. – Не могу поверить, что он это сделал, - шепчу я, когда мы достигнем развилки. Ему теперь нужно наверх, а мне вниз. – Я знаю. – отвечает Сириус, его голос такой мягкий и успокаивающий. Как-будто спокойная река шелестит по камням. – Не могу поверить, что он это сделал, – повторяю я, все еще не совсем понимая, что произошло. – Как он мог это сделать, Сириус? Как он мог? Сириус не отвечает, но почти вплотную подходит ко мне т аккуратно сжимает в дружеских объятиях. – Это меняет всё. И в тоже время абсолютно ничего не меняет. Все пошло наперекосяк Я не знаю. На самом деле, я не знаю, что делать. – Все в порядке, – тихо говорит Сириус, направляясь в сторону подземелий. Может быть, если бы я не была подвыпившей, или убитой горем, я бы заметила, что Сириус все это время вел меня в обнимку. Ну, а теперь я заметила, и что с того? Мне просто все равно. Он мог бы принести мне Мерлина, который бы все растолковал и вбил мне в башку, как правильно, а как нет, но это ведь всего лишь мечты. Мы останавливаемся возле картины чаши с фруктами, и Сириус лёгким движением руки аккуратно щекочет что-то на картине. Какой-то фрукт, похоже, что это груша, которая затем превращается в зеленую дверную ручку, и Сириус открывает образовавшуюся дверь. – Добро пожаловать на кухню, – бодро говорит он, втягивая меня внутрь. Кухня просто огромная и выглядят почти идентично Большому залу. Здесь такой же действительно высокий потолок, и есть пять больших столов посередине. По бокам печи и столешницы, наполненные разнообразными кастрюлями и сковородками. По этому огромному помещению порхает небольшая группа домовых эльфов, которые, заметив нас, мгновенно подлетели к гостям. – Всем привет, можно нам, а... – говорит Сириус, когда один из домовых эльфов, стоящий ближе всех, вопросительно поднимает на него огромные выпученые глаза: – Тебе нравится горячий шоколад? – немного тушуясь, спрашивает меня парень. – Да, – отвечаю я, пока Сириус тянет меня в самый конец помещения, к огню в большой закопченной печи. Когда мы дошли до нее, Сириусу в руки уже впихнули две кружки с горячим шоколадом. Он просит меня сесть ближе к огню и подает одну из кружек. – Как ты себя чувствуешь? – он спрашивает и одновременно отпивает из своей чашки. Я держу теплую чашку между двумя руками, наслаждаясь исходившим от нее теплом. – Я не знаю. Мой брат присоединился к клубу кровожадных убийц Как я должна себя чувствовать? – Извини, глупый вопрос. –бормочет Сириус. – Ничего, наверное, я сейчас сожалею о содеянном даже больше чем он, – говорю я мягко. – Я была так зла. И разочарована. Он неплохой парень, Сириус. Он просто сделал глупую ошибку. – Кто же не ошибается? Некоторое время никто из нас не говорит. Я смотрю на свою чашку горячего шоколада, пытаясь понять, что же я буду делать дальше. Я не могу запретить Маттье заниматься этим, в конце концов, это его решение. Тем не менее, он все еще остается под моей ответственностью, да? Ведь все, что я сделал не напрасно? Боясь ответа, я отставила свою чашу и насильно заставила себя перестать думать об случившемся. – Я пойду спать, Сириус. Сириус поднимает на меня взгляд, его светло-серые глаза наполняются таким количеством эмоций, но как бы я ни старалась, я не могу найти среди них жалости. И это ещё больше меня разочаровывает. Сириус встает, протягивает руку и помогает мне самой подняться. – Хочешь, чтобы я провел тебя до гостиной? Насколько бы мне не нравилось быть в его компании, я отказываюсь. Не хочу слишком сильно к нему привязываться. Мы подходим вместе к выходу из кухни, где я его благодарю за компанию, да и вообще за все. – Тебе не нужно благодарить меня. - говорит Сириус, и похоже, что он собирается обнять меня на прощание. Быстро, я отвечаю ему улыбкой и отступаю, говоря спокойной ночи. Часть меня уж точно распадётся на мелкие частицы, если он хоть пальцем до меня дотронется, и я не уверена, что опять смогу собраться.