Горький дым

Впоследствии я прочитала немало медицинских статей на тему мужского бесплодия в энциклопедиях и в Интернете, и довольно часто мне попадались статейки об осложнениях после детских болезней вроде кори или свинки. Излечить подобное бесплодие теоретически возможно, но крайне сложно и очень дорого, и все равно шансы практически равны нулю – еще глупее рассчитывать на то, что все получится «само собой». И тем лучше, решила я. Я подумала, что, когда пройдет несколько лет и я повзрослею, то выйду за Андрюху замуж. У нас будет прекрасная дружная семья и безо всяких детей, а если он так уж захочет, можно будет усыновить кого-нибудь. Опять же, есть возможность искусственного оплодотворения. Но в четырнадцать лет, как правило, не планируешь подобные действия, особенно если знаешь, что произойдут они минимум лет через десять – нескоро, короче. Ляська снова мне завидовала – по-доброму, конечно – я могла жить нормальной половой жизнью (если это нормально – в четырнадцать-пятнадцать лет), не думая о контрацепции и не высчитывая «опасные» дни. Андрюха меня любил, я его тоже, и все было хорошо. У Ляськи никогда не было так уж просто. За свою двадцатидвухлетнюю жизнь она уже один раз сделала аборт (в шестнадцать лет) и один раз даже пережила выкидыш (подозреваю, что именно от Сереги, хотя возможны варианты). Ужасно больная эта тема для моей подруги. В отличие от нее, я всегда чувствовала себя в полной безопасности. Изменять мне Андрюха просто физически не успевал – ночью он работал охранником в ночном клубе, часов с шести утра до двух спал дома, а потом встречал меня возле «Светоча». До позднего вечера мы были с ним. Других партнеров, кроме него, у меня сроду не было. Я всегда курю подолгу, может, именно поэтому в день получается не больше шести–восьми сигарет. В отличие от той же Ляськи. Она скуривает штук по пятнадцать в день и, если у нее большие проблемы, столько же в ночь. Перед авансом и перед зарплатой может не курить вообще, если нет денег, как у меня сейчас. – Скоро ты? – спрашивает она, кашляя. Свой бычок она потушила прямо о дорогой наш «Светоч» и небрежно кинула себе под ноги. Асфальт здесь постоянно усеян оранжевыми и белыми окурками. – Ты иди, Ляська, – хрипловато отвечаю я, придерживай густой сизой дым где-то в глотке. – Я еще постою. – Тогда уж и я с тобой, – со сдержанной радостью отвечает Ляська. Опирается спиной о стену и так и стоит, задумчиво ковыряя носком ботинка лужицу на продавленном асфальте. О чем, интересно, она думает? Она никогда мне не рассказывала о своих мыслях. Должно быть, не считает меня достойной знать о них, или же боится грузить своими проблемами, которых у нее, уж наверно, немало. До февраля этого года у меня вообще не было никаких проблем. Мы с Андрюхой славно отметили мой день рождения шестого числа, потом пришла поздравить меня Ляська, предки еще накануне закатили праздничек только для семьи. Пришли родственники, надарили мне подарков... Андрюху я не звала, только Ляську. Андрюха тогда был для меня другим, особым субъектом моей жизни, и он должен был существовать отдельно от «официальной» ее части. Правда, я надеялась когда-нибудь объединить две половинки этой самой жизни, но не успела. Скажу сейчас банальность, но иногда обстоятельства сильнее меня. Я знаю, о подобных чудесах мечтают многие миллионы женщин, чьи мужья или просто любимые бесплодны, но лично я абсолютно не была рада, когда в срок месячные не пришли. Как это часто бывает, уже в первый вечер меня охватила нешуточная паника. Я не могла есть, пить, не смогла вечером уснуть. Ближе к середине ночи я себя успокоила, что один день ничего не значит, и все равно мне было не по себе. Красные дни не пришли и на следующий день. И через два дня их тоже не было. И три. Я выждала ни больше, ни меньше, а ровно пять дней, и купила в аптеке тест. Рыдая, я позвонила Ляське, и рассказала ей про две пресловутые полосочки. Я была уверена, что мой мир за мгновение переломился пополам, и еще долго место разлома будет болеть. – Немедленно иди в клинику! – приказала Ляська, – ни мешкая, ни секунды, понятно? И я пошла. Не в муниципальную поликлинику, а не поленилась съездить на край города в частную, не пожалела триста рублей за прием. И все в моей голове крутилась если не уверенность, то, по крайней мере, небезосновательная надежда, что тест наврал. Вероятность правильности теста что-то около девяноста восьми процентов, и я, пока сидела в очереди, почти полностью убедила себя в том, что попала в те самые счастливые два процента. Обычно такая надежда очень глупа, но у меня был прочный, непоколебимый факт: Андрюха не может иметь детей. Я спала только с ним, а значит, совсем не рисковала. В клинике со мной обошлись очень хорошо, и я без стеснения рассказала симпатичной докторше все без утайки. Показала тест, поведала об Андрюхином бесплодии, призналась, что несколько месяцев регулярно с ним спала. Сказала, что последние два месяца не использовала средства контрацепции. В общем, разоткровенничалась так, как будто это и не она была, а Ляська. Но при этом напомнила, что желаю обследоваться в их клинике абсолютно анонимно. – Конечно, конечно! – пообещала докторша. Она так мило со мной общалась, что я абсолютно забыла о своей тревоге. Даже подумала, что, пожалуй, зря потратила деньги и приехала в клинику – сейчас мне скажут, что тест неверен, ну а месячные... мало ли, почему они задерживаются? Пять дней – это же очень мало! Бывало и две недели, и месяц, и даже больше, а ведь тогда я еще даже не знала Андрюху. Но докторша, навесив на лицо, милую профессиональную улыбку, с торжественной грустью сообщила мне «весть» – я на самом деле беременна. Что я тут пережила – ни в каком страшном кошмаре мне еще не снилось. Словно вся тоска и боль мира на меня навалились и прижали к земле. Я едва не скончалась. – Вам только пятнадцать полных лет, – вещала дальше врачиха, подсунув мне под нос пластиковый стаканчик с какой-то дрянью вроде пустырника или валерьянки. – Как это ни прискорбно, но, думаю, вы захотите сделать аборт. К сожалению, около семи из десяти беременностей в современном мире кончаются абортами... Она еще что-то говорила о статистике, перечисляла способы избавления от плода, советовала поторопиться, если я не хочу рожать. – Ваш срок сейчас – три недели, плюс-минус два дня. Срок небольшой, нужно успеть, этим воспользоваться – чем он меньше, тем дешевле, безопаснее и безболезненнее будет сама процедура. Наша клиника за умеренную плату окажет вам эту услугу. – Я... п-подумаю, – пообещала я и, не попрощавшись, убежала к Ляське. Там я вдоволь наревелась, пока все ей рассказывала – в такую жуткую ситуацию я попала впервые. – А не надо было на авось полагаться! – рявкнула на меня обычно спокойная Ляська. – Думать надо было! – Да кто же знал, что так получится? Андрюха сказал, что он... свинкой болел... – Сама ты свинка, – проворчала Ляська. – Ладно... Поздно уже об этом говорить. Что ты собралась теперь делать? Я снова зарыдала, обрывками сумев донести до Ляськи, что понятия не имею. – Матери расскажи, – предложила Ляська. От неожиданности я даже поперхнулась собственными рыданиями. – Ты с ума сошла? – заорала я. – Я лучше с моста в Чульман спрыгну! – Чушь не пори, – обозлилась Ляська. – Идиоткой тоже быть не надо. Значит, так! Рассказываешь первым делом все Андрюхе, и не тяни, иди прямо сегодня. Сейчас! Знаю я тебя, просохатишь срок. Сколько там у тебя? Месяц? Ну, достаточно уже. С Андрюхой вместе думайте, что делать. Хотя я уверена, что ты сделаешь аборт. Нет у тебя никаких комплексов на тему «я не могу убить ребенка»? Таких комплексов у меня сроду не было. И я пошла к Андрюхе. Было утро, часов одиннадцать, и он еще спал с ночи. Пришлось его разбудить. Первой его реакцией на мою новость был вопль: «Не может быть!!!», потом он принялся меня расспрашивать, что мне сказали в клинике. И словно не совсем мне верил. И постоянно повторял: – Но этого же не может быть! Я один раз рассердилась и очень резко выдала: – Что, думаешь, не от тебя забеременела? А от кого? От святого духа? Или полагаешь, что я тебе изменяю? Я уже была готова, все, бросив, убежать от него, куда глаза глядят. Мой миф о большой любви стремительно исчезал, как надпись на зыбучем песке. Но Андрюха поспешил меня заверить: – Нет-нет, я верю тебе! Верю. И что ты теперь будешь делать? – Насчет этого я и пришла посоветоваться, – устало ответила я. Я ему лгала. Все было решено с первой же секунды, как я узнала о «казусе». Конечно, я была уверена, что сделаю аборт, и при этом постараюсь, чтобы об этом никто не знал, кроме нас троих – меня, Андрея и Ляськи. Андрюха понемногу приходил в себя и уже не казался запуганным первоклашкой. Втайне я им даже гордилась: вот, мол, какой у меня парень! Взрослый, сильный, сейчас он скажет, что, не смотря ни на что, любит меня, как и прежде. Это он мне и сказал. Но добавил: – Не делай аборт. Вот тут я выпала. – Офигел? Тут Андрюха принялся что-то бормотать, что этот ребенок – его единственный шанс вообще когда-то стать отцом, я же не слушала. – Ты хочешь, чтобы я рожала? В пятнадцать лет? А как же моя семья? А школа? – недоумевающее спрашивала я. – Ну, пожалуйста, – он меня обнял. – Я знаю, как это нелегко... Я вырвалась. – Нелегко? – заорала я. – Говоришь, нелегко? Да это же будет конец света! Нет, ты только подумай: мне только-только исполнилось пятнадцать лет, и я уже в положении! Он попытался меня утихомирить, но я только больше разошлась. – Не хочешь шанс упускать? Тогда ты выбрал не тот объект! Нашел бы себе дуру, способную и в школу, и на работу с пузом таскаться, в больнице лежать. А ребенка-то еще и воспитывать надо!!! А я сама ребенок! – Тише! – крикнул он. – Не истери! Я прошу тебя – роди этого ребенка, только об одном прошу, и если не захочешь растить – отдай мне! Ты понимаешь, что это единственный ребенок, который у меня вообще когда-нибудь будет? – Какой чадолюбивый, смотрите-ка! – прошипела я. – Ты хочешь сохранить своего ребенка? Да он не твой вовсе, вот так! Не твой! Что же делать? Я просто хотела сохранить нормальные отношения с Андрюхой, ничего больше. Я перепробовала разные способы. Не люби я так Андрюху, я бы не стала так долго с ним цацкаться – ушла бы, хлопнув дверью, и сделала бы аборт в тот же день. В тот же час. Он, конечно, мне не поверил. – Не ври! – заорал он. – Конечно, мой! Но если ты любишь меня, то роди ты этого ребенка, дурочка, я же тебе всю жизнь благодарен буду! А иначе... Я не дала ему договорить. – Ультиматумы мне предъявлять будешь? – поинтересовалась я. – Так вот, теперь и слышать ничего не хочу. Я понимаю, хочется тебе ребенка, но и ты пойми – мне всего пятнадцать. Этот ребенок мне всю жизнь сломает. Я люблю тебя, но и рисковать своим будущим тоже не собираюсь, хотя ты, наверное, не поймешь... У Андрюхи-то уже было будущее. Начнем с того, что у него небедные родители, занимающие высокие посты в Нерюнгринской администрации, и только назло им он не поехал учиться (родители предлагали сыну-хорошисту поступить от департамента, то есть на абсолютную халяву, в один из престижных вузов Москвы на любой факультет), а отслужил в армии и пошел работать простым охранником в ночном клубе. Когда сын возжаждал самостоятельности, родители, не обидевшись на сыночка за непослушание, купили ему однокомнатную квартиру – маленькую, в старом доме, но зато свою собственную. Андрюхе, я считаю, очень повезло – он всю жизнь шел наперекор родительской воле, но, тем не менее, предки его все же любили и уважали его выбор. Я с ними не встречалась, но косвенно о них многое знаю – Андрей часто говорил о своих родителях. И теперь представьте меня. Мои предки – не боги, совсем даже не боги. Если предположить, что они смирятся с тем, что дочурка скоро сама станет мамашей, то, как же Андрюха? Я его любила и была уверена в нем, но не в его родителях. Конечно, их денег хватит не то что на одного ребенка, но и на целый детский сад, но захотят ли помогать? Они люди нормальные, но всему же есть свой предел. А я хочу учиться и потом иметь нормальную профессию, что же я, брошу дитя и уеду, а ребенок как? Будет расти у бабушек? Бред! И тем не менее, несмотря на то, что мы с Андрюхой так орали друг на друга, обеспокоен, наверное, был только он один. Я была в порядке. Мне хотелось донести до Андрея одну простую мысль: ребенка не будет, я от него избавлюсь. Конечно, я знала, что уже через несколько часов Андрюха одумается и все осознает. Разумеется, он, когда успокоится, смирится с моим решением. В конце концов, ребенок нужен ему, а отдуваться-то мне! И вообще, зря я ему сказала про ребенка. Сделала бы втихую аборт – и все! А так, получается, я оказалась виновата во всем, что произошло потом. Нет, конечно, я себя не виню. Но неприятное ощущение меня все не покидает. Он так меня и не понял. – Я не могу заставлять тебя, – говорил он, – но сделай ты это ради меня! Пожалуйста! Что, на колени встать надо? – Пошел на хрен! – обозлилась я и убежала, хлопнув дверью. Андрюха не стал меня догонять. Должно быть, решил, что лучше будет остаться наедине со своими мыслями и все как следует обмозговать. Я же пошла домой. Дома никого не оказалось, и я принялась названивать в клинику, записалась на прием и, поразмыслив немного, звякнула Андрею. Он сразу, не ломаясь, взял трубку, хотя у него есть определитель номера. Я уж думала, что он со мной и разговаривать не захочет. – Да, милая, – почти ласково сказал он. – Андрей, я тут подумала... – Что же? – Мне завтра на прием в гинекологию. Если мне скажут, что после аборта я не смогу иметь детей, то я оставлю ребенка. И я бросила трубку. Андрей не стал перезванивать. – Ляськ, давай еще по одной, – предлагаю я. – Холод страшный, а курить хочется... Она соглашается, и я прикуриваю от ее сигареты. Я всегда много курю, когда вспоминаю эту историю. Много нервов она мне попортила... Я сказала тогда маме, что иду к Ляське на весь день, а сама пошла в клинику. Мне сказали, что аборт никак не повлияет на мое здоровье, и что после него я смогу иметь хоть десять детей, если захочу. – Ну и чудесно, – улыбнулась я. – Давайте прямо сейчас! – Сейчас? Не хотите подумать? – Я уже все давно обдумала. Собственно, иного я и не ожидала. Вот где пригодились мои летние заработки. После этого я действительно пошла к Ляське в гости. – Не жалеешь? – спросила она. – Нет? И правильно! Давай тяпнем? Тяпнули. Она – водку, я – «отвертку». Потом еще и еще. Потом я начала звонить Андрюхе. Он не брал трубку, а, может, его просто не было дома. Ну, тогда на мобильный... – Ты где, Андрей? – спросила я. Он в ответ пробурчал, что дома. – Э, да ты пьяный! – поняла вдруг я. – С какой стати так нажрался? Раньше Андрюха не напивался никогда, да он и не пил почти, так, понемногу – банку пива выдует или остограммится разок в компании. Но чтобы еле мукать – такого на моей памяти еще не было. Хотя, как известно, все бывает когда-нибудь в первый раз. – Жди! – приказала я. – Сейчас приеду!