Уже замужем

В последний раз проведя по столу тряпкой, Люси точным броском отправила её в ведро, наполненное мутной водой, и удовлетворённо выдохнула — с уборкой покончено. Дом (не весь, конечно, а лишь его малая часть, та, что использовалась Нацу) наконец-то приобрёл более жилой вид. Теперь можно позволить себе небольшой перерыв на лёгкий перекус и приступить ко второму пункту немудрёного плана — готовке. Она проснулась, едва часы показали восемь, но при этом чувствовала себя выспавшейся и отдохнувшей. Подействовал ли так на неё сон в стенах горячо любимого дома или молчание будильника, заставлявшего её вскакивать каждый день ни свет ни заря, сказать трудно. Да и разве так важно, что именно дарит хорошее настроение: пробивающийся сквозь шторы игривый солнечный лучик, перспектива целую неделю заниматься ничегонеделаньем или возможность хоть ненадолго вырваться из наскучившей предсвадебной суеты? Люси не собиралась устраивать сеансы психоанализа, ей вполне хватило ощущения окутывающей тела лёгкой неги и отсутствие неприятных мыслей. Она позволила себе понежиться в постели ещё с полчаса, пока голодный желудок не напомнил, что пора бы закинуть в него что-нибудь съестное и желательно более вкусное, чем результат вчерашнего кулинарного подвига мужа. Так что пришлось вставать и спускаться на кухню, на ходу придумывая причины, чтобы отказаться от остатков ужина, не обидев при этом супруга. Как выяснилось, старалась она зря. По той простой причине, что дома, кроме неё, никого не было: Нацу уехал по каким-то срочным делам, о чём сообщала оставленная на столе записка, размашисто накарябанная на обрывке бумаги. Однако у Люси отчего-то сложилось впечатление, что это лишь отговорка и на самом деле муж просто-напросто сбежал: оскорблённое известием о предстоящей свадьбе мужское самолюбие (ему предпочли другого, да ещё и отчитали, как мальчишку!) запросило компенсации, но утром запал поутих. Зато в полный рост неожиданно встала проблема: теперь он вынужден целую неделю жить под одной крышей с почти бывшей супругой, которая осталась по его же требованию. Сдавать назад несолидно — кому приятно выставлять себя ещё большим дураком? Да и наверняка ударять в грязь лицом не хотелось: Люси всё же ему не чужой человек, и добавлять неприятные воспоминания к уже имеющимся Нацу вряд ли собирался. Любой бы в такой ситуации растерялся и пожелал хоть на несколько часов оттянуть теперь уже неизбежную встречу лицом к лицу. Пусть супруг и не принадлежал к тем, кто пасует перед трудностями, Люси прекрасно его понимала: минуты слабости бывают у всех. А ей совершенно не в тягость немного побыть в одиночестве. Тем более когда есть, чем заняться. Перво-наперво стоило озаботиться завтраком. Люси без зазрения совести сунула нос во все места, где гипотетически могла бы находиться еда: вряд ли Нацу питался исключительно в городе, а значит, хоть что-то съестное в доме должно быть. Практически пустой холодильник несколько подпортил ей настроение: если два ломтика подсохшего бекона, дюжина яиц и початая бутылка молока ещё могли при должной фантазии превратиться в некое питательное блюдо, то опушившемуся нежной серебристой плесенью кабачку место было исключительно в помойном ведре. Зато в шкафах нашлись банки с консервированной фасолью и овощами — из них и оставшегося с вечера мяса получится вполне приличный обед. А вот за продуктами к ужину придётся-таки съездить в город, если Нацу сам не додумается их купить. Приготовления к уборке оказались не менее печальными: найденные вёдра, щётки и прочие моющие принадлежности имели настолько убитый вид, что сначала пришлось приводить в порядок их, и лишь потом приниматься за основное действо. Правда, совсем уж без потерь при ревизии рабочего инвентаря не обошлось: Люси без жалости выбросила все тряпки, мстительно приспособив вместо них одну их футболок Нацу — а нечего доводить дом до такого состояния! Злость, как это обычно с ней случалось, придала сил, и уже через несколько часов можно было спокойно ходить из комнаты в комнату, не опасаясь запутаться в паутине или наткнуться на кучи мусора в самых неожиданных местах. Мысленно пообещав высказать мужу всё, что она думает о его способах ведения домашнего хозяйства, Люси принялась за готовку. Ей оставалось бросить в рагу специи, когда с улицы донёсся рёв мотора. Несколько минут спустя хлопнула входная дверь, и в кухню ввалился загруженный пакетами Нацу. — Доброе утро! — весело поздоровалась с ним Люси. От грусти и злости после уборки не осталось и следа, словно вместе с грязью и пылью она вымела и все плохие чувства. А вид слегка ошарашенной физиономии мужа ещё больше поднял ей настроение: он явно не ожидал столь приятных (хоть и весьма коротких) перемен в своей почти холостяцкой жизни, не говоря уже про тёплый приём со стороны обиженной супруги. — Скорее день, — пробормотал Нацу, топчась на месте: ему наверняка не терпелось избавиться от своей ноши, но расстояние до стола было большим, а за ним уже и так тянулась цепочка грязных следов, и он не хотел оставлять новых, а как этого избежать, придумать не мог. По крайней мере, Люси истолковала его поведение именно так, поэтому и поспешила на выручку. — Давай мне, — предложила она, протягивая руки к пакетам. — Они тяжёлые, — буркнул Нацу, ещё сильнее прижав свою ношу к груди, потом, резко выдохнув, в несколько широких шагов оказался у стола, сгрузил на него покупки и поспешно покинул кухню, неопределённо помахав рукой: — Я это… сейчас… Что он имел в виду под этим «сейчас», Люси узнала довольно скоро, когда Нацу явился с тряпкой и принялся оттирать оставленные им следы. Раньше подобного рвения она за супругом не наблюдала. Обычно он старался под любыми предлогами избежать участия в уборке, её же усилий по наведению порядка в доме никогда не замечал и на упрёки в ситуациях, подобной этой, лишь бросал короткое «извини», даже не пытаясь убрать результаты своей неряшливости. Поэтому желание Нацу помахать (пусть и не совсем умело) тряпкой, мягко говоря, удивило. Впрочем, она довольно быстро нашла ему объяснение, подтвердив тем самым свои подозрения по поводу утреннего отсутствия мужа: Нацу было неловко, и он всеми силами старался не сделать ситуацию ещё хуже. В том, что она права, Люси смогла убедиться чуть позже, когда они уже сидели за столом. — Ты не обязана была это делать, — не поднимая глаза от тарелки, неожиданно сказал Нацу. — Не обязана делать что? — решив повредничать, уточнила Люси. — Убирать или готовить? — Ну… и то, и другое. — Не обязана, — согласилась Люси. — Только… Прости, конечно, но повар из тебя никакой, а уборка… Даже если мне придётся провести на ранчо всего неделю, я не хочу жить в грязи, и если ты не умеешь вытирать пыль или выбрасывать мусор… — Умею! — перебил её Нацу. — Я тоже, между прочим, убирался. — Когда? Раз в год на Рождество? Люси хотела лишь поддеть мужа, но судя по тому, как заалели его уши, она была недалека от истины. Ей сразу же расхотелось ругаться. Что толку в нравоучениях и спорах, если твой оппонент всё равно останется при своём мнении, какие аргументы ты бы не приводил? Однако от небольшой просьбы она всё же не удержалась. — Я понимаю, это теперь не моё дело, — уже совершено другим тоном сказала Люси, — да и ты человек взрослый, просто… Ты ведь не хуже меня знаешь: дом старый и нуждается в тщательном уходе, и если постоянно разводить в нём такой бардак, здесь заведутся не только мыши, но и что-нибудь похуже. — Ладно, я найму кого-нибудь убирать раз в неделю. — Хорошо, — вполне искренне улыбнулась Люси. На большее рассчитывать не стоило — супруг, конечно же, спихнул на других нелюбимые обязанности, но хотя бы не отмахнулся от них, как раньше, уже плюс. Они снова замолчали. Люси попыталась придумать какую-нибудь нейтральную тему для разговора (сидеть в тишине было неуютно), но быстро бросила это занятие: ничего интересного на ум не шло, а пустая болтовня никогда её не привлекала. И, кажется, Люси едва ли не впервые об этом жалела. Как и о том, что не умеет относиться к жизни проще. Потому что совсем скоро их трапеза закончится, и что они будут делать потом? У Нацу наверняка есть дела на ранчо, ей же абсолютно нечем заняться! Не валяться же оставшееся от еды и сна время в кровати. Будь у неё хоть толика наглости Флёр или непосредственности Венди, она увязалась бы за супругом, и вопрос с досугом был бы решён. Но Люси подобными качествами не обладала; вести себя свободно она могла лишь с самыми близкими людьми, оставаясь с другими чётко в рамках этикета или служебных обязанностей. Дружеских отношений с коллегами это не отменяло, просто ограничивало их до дежурных «привет-пока», изредка переходя в спонтанные совместные ланчи, когда подворачивалась возможность всем вместе заскочить в кафе. Ни с кем из сотрудников студии Люси не откровенничала, хотя сама порой (и часто не по своему желанию) становилась наперсницей чужих тайн: коллеги ценили в ней молчаливого слушателя, который не потребует в ответ той же любезности, при этом сохранив услышанное в секрете. «Пусть хотя бы еду тебе оплачивают в качестве ответной услуги, — полушутя-полусерьёзно посоветовала Флёр, когда Люси однажды в порыве меланхолии пожаловалась на бесстыдно использующих её в качестве бесплатного психотерапевта коллег. — А что? Можно даже прейскурант составить: поплакаться о порванных колготках — пирожок, рассказать, как тебе нахамили в метро — чашка кофе, перемыть косточки родственникам — полноценный обед. Глядишь, через месяц поток страждущих иссякнет. Или не иссякнет, — немного подумав, философски пожала плечами подруга. — Зато денег сэкономишь». Бизнес-план Люси одобрила, хотя и не спешила воплотить его в жизнь, решив приберечь до тяжких времён. — Я собирался после обеда съездить к Фуллбастерам, — сказал Нацу, когда его тарелка опустела. — Не хочешь ко мне присоединиться? — Ты ещё спрашиваешь?! — едва не задохнулась от восторга Люси. Она так давно не видела старых друзей и ни за что не упустила бы шанса снова их обнять. — Очень хочу! Я только переоденусь. Люси побежала собираться, наплевав на грязную посуду: это-то точно от неё никуда не денется, а Фуллбастеров хотелось увидеть как можно скорее, вот прямо сию секунду! Торопилась она зря. Ей пришлось ещё почти полчаса ждать, пока Нацу уложит в пикап какие-то тюки, старательно их привяжет, потом раз двадцать сходит то в дом, то в сарай, явно делая это нарочно, чтобы потянуть время и помучить её: слишком тщательно он проверял груз, слишком грубо фальшивил, насвистывая какую-то мелодию, при этом всячески игнорируя едва не приплясывающую на месте от нетерпения супругу. Формально Люси ничего не могла ему предъявить, поэтому только и оставалось, что отбивать ногой нервную чечётку да обречённо вздыхать вслед снующему туда-сюда мужу. Всю дорогу они молчали, но теперь Люси это совершенно не тяготило: она предавалась милым сердцу воспоминаниям. Чета Фуллбастеров была единственной, с кем ей удалось подружиться за полгода, проведённых в этих краях, зато и отношения между ними вышли далеко за пределы приятельских или соседских. Люси впервые смогла общаться с кем-то столь открыто, кроме родных, и друзья отвечали ей тем же. После расставания с мужем она порывалась несколько раз написать им, чтобы объяснить причину своего отъезда. Но слова почему-то отказывались находиться, и после четвёртой или пятой попытки Люси сдалась, теша себя робкой надеждой, что друзья, зная её и Нацу, всё поймут сами. Ранчо «Белые клёны» нисколько не изменилось за прошедшие годы: тот же идеальный порядок в рабочей зоне под навесом, те же тёмно-бордовые пионы на клумбах, та же простота и аскетичность в каждой детали. Даже воздух, казалось, остался тот же: горячий, пропахший пылью, машинным маслом и корицей. Люси с удовольствием вздохнула его полной грудью, чувствуя, как сладко сжимается в груди от накативших воспоминаний. Она скучала гораздо больше, чем ей казалось, и теперь, раздраконенная приездом, вряд ли скоро сможет успокоиться. Право слово, знай Люси мужа чуть меньше, она могла бы заподозрить его в желании отомстить за нанесённую обиду: ему известна её способность привязываться к людям и местам и с какой болью ей потом приходится разрывать с трудом установленные связи. Но Нацу никогда не был жестоким, по крайней мере, намеренно: он мог бы сказать или сделать что-то, не подумав, но никогда не стал бы специально мучить её. Как с этим дурацким условием — провести неделю на ранчо. Или поехать навестить Фуллбастеров. Первое наверняка вызвано обидой и намерением хоть немного её поддеть, второе — желанием порадовать. Вот только результат в обоих случаях будет одинаковый… Хлопнула входная дверь. Вышедший их встречать хозяин замер на верхней ступеньке крыльца, нехорошо прищурившись. — Здравствуй, Грей, — торопливо поздоровалась Люси, стараясь, чтобы голос не сильно дрожал — не такой встречи она ожидала. — Глазам не верю, — проигнорировал её приветствие Фуллбастер. — Мне не чудится? Это действительно твоя жена? Нацу фыркнул, будто услышал что-то смешное. Грей, не отводя от Люси взгляда, чуть повернул голову и крикнул: — Дорогая, у нас гость! Не хочешь подойти поздороваться? Уверен, ты будешь ему очень рада. Послышался быстрый топот, и на пороге появилась миссис Фуллбастер. Всей своей разгневанной персоной. — Явилась! — зашипела она, уперев руки в бока. — И где тебя только носило столько времени? Не стыдно?! — Эльза… — испуганно выдохнула Люси, сжимаясь под грозным взглядом подруги. Она уже и забыла, какой страшной в гневе та может быть. — Прости, я… — Я так скучала!.. — не дала ей договорить в мгновение ока оказавшаяся рядом Эльза, крепко, до боли, стиснув её в объятиях. И тут же накинулась на Нацу: — Почему ты не сообщил, что Люси приезжает? Тот не то чтобы переменился в лице, но улыбка разом привяла, а во взгляде, брошенном на неё, Люси явственно прочитала мольбу о помощи. Зловредный чертёнок за левым плечом настоятельно советовал в качестве ответной мести оставить супруга на растерзание страшной в гневе миссис Фуллбастер, милосердный ангел за правым — спасти несчастного от скорой расправы. Добро победило. — Не сердись на него, — перетягивая внимание на себя, сказала Люси. — Всё получилось спонтанно. Мы и сами не ожидали, что так выйдет. — Ладно, — нехотя согласилась Эльза. — Но я вас не отпущу, пока не съедите весь пирог. Как чувствовала, испекла твой любимый, вишнёвый. Давайте, разбирайте это всё побыстрее, — махнула она мужчинам на загруженный пикап, — а мы пока на стол накроем. Вопреки своим словам, до кухни Эльза подругу так и не допустила: она не терпела, чтобы кто-то проникал в её святая святых, а тем более мешался под ногами во время почти сакрального действия, которое в простонародье называется готовкой. Люси особо и не расстроилась. Гораздо больше, чем толкаться у плиты, ей хотелось побродить в тишине и одиночестве по гостиной Фуллбастеров, чтобы пусть мысленно вернуться в то счастливое время, которое она провела здесь, в Техасе. В комнате из-за неплотно задёрнутых штор царил полумрак, особенно приятный в послеполуденное жаркое время, который к тому же словно приглушал доносившиеся сюда звуки. Мужские голоса на улице, звон посуды и хрипло поющее радио на кухне, даже висящие в углу ходики — всё приобретало другую тональность, как подобранная на незнакомом инструменте памятная с детства мелодия. Так же искажались цвета, то расплываясь блёклыми пятнами многочисленных фото в рамках на громоздком, потрескавшемся от времени комоде, то вспыхивая яркими на вышитых шерстяными нитками подушках или грубых домотканых циновках: хозяева дома предпочитали этнический стиль в интерьере. Люси всегда чувствовала себя здесь, как попавший в музей ребёнок: безумно хотелось перетрогать каждую вещь, всюду сунуть свой любопытный носик, но царящие вокруг таинственная тишина и мрачная, почти мистическая торжественность нагоняли необычайную робость, заставляя лишь издали восторженно пялиться на скрытые за стеклом богатства. Мужчины и Эльза появились почти одновременно, будто специально подгадав время, и поначалу не втягивали Люси в общий разговор, позволяя сполна насладиться обществом пирога и чая. Но стоило чашке опустеть, как её атаковала Эльза. — Ну что, готова вернуться к жизни в нашей глухомани? Здесь мало что изменилось за время твоего отсутствия. Те же пыль, скука и навязчивые соседи. — Не пугай её, — хмыкнув, вмешался Грей. — А то опять сбежит. Мне уже надоело шутить про великую любовь на расстоянии. — В тебе нет ни капли романтики, — попеняла ему Эльза. — Я за здоровый прагматизм. Так же легко разориться на одних телефонных счетах! — Можешь больше не переживать за их бюджет — семья Драгнилов наконец-то снова воссоединилась, да, дорогая? Люси внезапно накрыло осознание: друзья ничего не знают! У неё самой не хватило духу рассказать Фуллбстерам о расставании с мужем, а Нацу… он тоже по каким-то причинам промолчал. Она бросила на супруга быстрый взгляд. Тот едва заметно качнул головой, упрямо сжав губы. Это что ещё за детский сад? Зачем скрывать от друзей правду, тем более такую, которая рано или поздно вылезет наружу? Странно, что они до сих пор не догадались. Когда её муж научился так виртуозно лгать, что ему верили столько времени, и самое главное — зачем? Испугался гнева Эльзы? Абсурд. У неё, конечно, тяжёлый характер, но, во-первых, она не древняя воительница, при любом удобном случае пускающая в ход кулаки (хотя порой и взгляда хватало, чего уж лукавить), а во-вторых, не стала бы лезть в чужую жизнь с нравоучениями и нотациями, даже если бы целиком была на её стороне. Не хотел расстраивать Фуллбастеров? Уже ближе к истине. Нацу легко сходился с людьми, уже через день-два на новом месте обзаводился приятелями (Люси сама была тому свидетельницей во время свадебного путешествия). Но по-настоящему близких друзей имел немного, ценя сложившиеся узы. Ну и третья пришедшая на ум, но пока ничем не подтверждённая версия — надеялся сохранить их брак. Интересно, какая окажется ближе к истине? — Мечтай, — скептически изогнул бровь Грей. — Кто добровольно откажется от хорошей карьеры? Особенно с такими данными, как у Люси. Она не просто профессионал, она по-настоящему талантлива. Такими вещами не разбрасываются. — Нацу показывал нам все твои работы, — пояснила Эльза на её недоумевающий взгляд. — Он тебе не говорил? Наверное, не хотел смущать. Хотя, как по мне, глупо стесняться заслуженной похвалы. Подруга продолжала петь ей дифирамбы, а Люси мысленно готовилась к неприятному разговору — судя по тому, как старательно супруг отводил глаза, им будет что сказать друг другу.