Уже замужем

Люси осторожно передвинулась на другой край подушки и, не сдержав болезненного стона, сильнее прижалась виском к холодной ткани. В голове взорвался очередной фейерверк, горло сдавило спазмом, заставив поморщиться от наполнившей рот горькой слюны. Люси глубоко и медленно задышала, стараясь сдержать рвотные позывы: доползти до уборной сейчас было бы не меньшим подвигом, чем съесть целиком один из шедевров мадам Локсар. Хотя она, кажется, согласилась бы на что угодно, чтобы избавиться от стянувшего голову казавшегося таким реальным горячего обруча. Приятная поездка к друзьям обернулась полным провалом. Пришлось лгать (хорошо, не лгать — не договаривать, но ведь это почти одно и то же!), следить за каждым словом, судорожно искать темы для разговора, даже отдалённо не касающиеся их с Нацу отношений. Самым обидным было то, что супруг упорно отмалчивался, спрятавшись за свою чашку, а Фуллбастеры не обращали на его странное поведение ни малейшего внимания. Поэтому довольно скоро единственным желанием Люси стало сбежать — куда угодно, хоть на край света, лишь бы побыстрее. Она вежливо отклонила приглашение на ужин, сославшись на усталость после долгой дороги, и с облегчением выдохнула, когда пикап свернул на шоссе. — Вот уж не думала, что ты можешь быть… таким. Клокотавшее внутри раздражение требовало выхода, и Люси не собиралась сдерживаться. Сейчас, когда они остались одни, она собиралась высказать мужу всё, что думала о нём. — Каким? — немедленно откликнулся Нацу. — Мелочным, мстительным и к тому же отъявленным лжецом. Почему ты не сказал им, что мы расстались? — А сама-то?! Эльза, между прочим, твоя подруга, но ты за всё время ни разу ей не позвонила! Я не сказал, потому что надеялся — ты передумаешь. Даже когда пришли те чёртовы бумаги на развод. Даже после разговора с твоим отцом. А тебе-то что мешало сказать правду? — Хорошо! Признаю: я виновата не меньше тебя. Но почему нельзя было всё рассказать сейчас? Через две недели я выхожу замуж. Как ты собираешься это скрыть? Они всё равно рано или поздно об этом узнают и… — Люси едва не задохнулась от хлынувшего в душу липкого ужаса. — Что они подумают обо мне? — почти шёпотом закончила она. — Значит, тебя волнует только это? — зло выплюнул Нацу. — Что о тебе подумают? Ты поэтому меня бросила? Потому что кто-то мог подумать: «Эй! Что она нашла в этой деревенщине? Он же ничего из себя не представляет, куда ему до нашей принцессы!»? Да, Люси? Так и будешь всю жизнь трястись перед чужим мнением? И плевать, что мне тоже больно! — Нет! Мне не плевать, мне… я… Она беззвучно открывала рот, тщетно пытаясь подобрать слова, но в итоге сдалась, устало прикрыв глаза: — Ты не поймёшь. — А ты попробуй объяснить так, чтобы было понятно, потому что я уже пять лет ни черта ни понимаю, — процедил сквозь зубы Нацу. Люси отвернулась к окну. Она не любила вспоминать прошлое. Нанесённые им раны до сих пор болезненно ныли, стоило их задеть даже мимоходом, словно всё произошло буквально вчера, а не много лет назад. Нужно было, наверное, обратиться к психологу, чтобы раз и навсегда избавиться от мучительного груза, но Люси останавливал тот же страх: не покажутся ли её проблемы надуманными, не вызовут ли насмешку и осуждение за потраченное на ерунду время? Жить в привычном кошмаре было проще, чем попытаться разогнать своих демонов. И вот сейчас её вынуждают добровольно сунуться в их оскаленные пасти, посмотреть в налитые кровью глаза ради… ради чего? Чтобы удовлетворить чужое любопытство, подлатать задетую гордость? Будь на месте Нацу кто-то другой, Люси, скорее всего, проигнорировала бы его просьбу. Но муж заслуживал объяснений, хотя бы в память о всём том хорошем, что когда-то связывало их. — Мне было восемь, когда к нам в класс пришёл новый учитель: мисс Гровс летом вышла замуж и уехала к мужу на Аляску. Перед самым началом нового учебного года я заболела, поэтому в первом знакомстве не участвовала и ни о каких изменениях не знала. Так что сюрприз получился что надо. Пока мистер Бора беседовал с мамой, я не могла отвести от него взгляда. Он мне показался таким… таким… необыкновенным? Высокий, элегантный. До сих пор помню, как солнце играло на его русых, собранных в низкий хвост волосах. Закончив разговор, мистер Бора присел передо мной на корточки (я была ниже всех в классе) и, протянув руку для приветствия, улыбнулся. На его щеках появились ямочки, и я пропала окончательно. Теперь школа стала для меня самым любимым местом на земле. Я летела туда, как на крыльях, потому что каждое утро мистер Бора улыбался мне, неизменно интересуясь моим настроением и готова ли его любимая ученица посвятить этот день учёбе. О, боже, конечно, да! С ним я готова была просиживать над книгами днями напролёт без еды и сна. Всё, что угодно, лишь бы услышать одобрение из его уст, поймать мимоходом брошенный взгляд, почувствовать лёгкое прикосновение к плечу. Родители не могли нарадоваться моим успехам и то ли в шутку, то ли всерьёз поговаривали, что такими темпами я смогу закончить школу экстерном. А я согласилась бы даже остаться на второй год, только бы как можно дольше видеть мистера Бору. Говорить было трудно: горло сдавило, как после сильной простуды, голос осип, натужно прорываясь сквозь сведённые судорогой связки. Люси неотрывно смотрела на затянутую серой дымкой Техасскую прерию, но вместо неё видела залитый солнцем учебный класс. От совсем не фантомной боли снова кололо в груди, и хотелось лишь одного — чтобы её рассказ как можно быстрее закончился. — На Рождество мы всем классом готовили мистеру Бору открытки: сами рисовали, сами подписывали. Джейн, моя подружка, сказала, что сочинит для учителя стихи — у неё это неплохо получалось. Были те, кто решил обойтись стандартными пожеланиями здоровья и счастья, а то и вовсе подарить картинку без подписи. А я… Мне так хотелось поделиться с мистером Борой своими чувствами! Рассказать, как много он значит для меня, что я его люблю и обязательно окончу университет с отличием, чтобы быть его достойной, и тогда мистер Бора женится на мне и у нас будет много таких же красивых и умных, как он, детей. Люси судорожно перевела дыхание. Осталось совсем немного. Маленький, но такой важный кусочек. Только бы хватило сил… — Я не знала, что учитель станет зачитывать наши пожелания перед всем классом. До сих пор не понимаю, зачем он так поступил… Надо мной смеялся весь класс, и мистер Бора смеялся вместе со всеми. После уроков он попросил меня задержаться и сердито отчитал, сказав, что хорошие девочки не должны думать о подобных вещах, так ведут себя только испорченные женщины. Через несколько дней об этом знала вся школа. На меня показывали пальцами, шептались за спиной, мальчишки дёргали за волосы и обливали водой, а Джейн сказала, что больше не хочет со мной дружить. Я никому не жаловалась. Ходить в школу стало настоящей пыткой, и моя успеваемость скатилась до нуля. Мистер Бора вызвал родителей. Не знаю, о чём они говорили, но мама потом весь вечер пила таблетки (у неё уже побаливало сердце), а папа не пришёл поцеловать меня перед сном. Ночью у меня поднялась температура, такая высокая, что, спустившись к завтраку, я потеряла сознание, едва вошла в кухню. Очнулась в больнице и провела там почти три недели. По совету врача меня перевели на домашнее обучение, а потом мы переехали, и в старую школу я уже не вернулась. «Но о том, что там произошло, буду помнить всю жизнь», — добавила Люси про себя. Как и бояться чужого мнения, насмешек и осуждения. Особенно от тех, чьё мнение ей далеко не безразлично. И теперь она с ужасом ждала, что скажет на её признание муж. Однако Нацу по-прежнему молчал, и только у дома, заглушив мотор, веско обронил: — Я бы никогда так с тобой не поступил. И Грей с Эльзой тоже. Это стало последней каплей. Люси, старательно избегая смотреть мужу в глаза, вышла из машины и ушла в выделенную ей комнату. Там она наконец дала волю слезам, надеясь таким образом избавиться от снедающих её боли, обиды и угрызений совести. Особого облегчения Люси не почувствовала, зато утро принесло весьма неприятный сюрприз. Тихо скрипнула дверь. После нескольких осторожных шагов и смущённого кхеканья явно встревоженный мужнин голос спросил: — С тобой всё в порядке? Просто время уже одиннадцать, а ты ещё не спускалась. И вчера не ужинала. Я беспокоюсь. — У меня мигрень, — с трудом выдавила из себя Люси. — Это когда голова болит, да? Тебе что-то надо? Ты только скажи… — Да. Темнота, тишина и покой. — Ага, — задумчиво протянул Нацу и ушёл. «Обиделся», — мелькнула в голове неприятная мысль, но Люси тут же отогнала её прочь: не сейчас. Позже, когда у неё пропадёт желание немедленно сдохнуть, потому что голова перестанет раскалываться на части от малейшего звука. Тогда она объяснит мужу, что эти три вещи — единственное, что помогает… нет, не справиться с болезнью, но хотя бы пережить приступ. К её удивлению, муж вернулся. Повозился где-то в стороне, чем-то пошуршал, после чего попросил извиняющимся тоном: — Потерпи немного. И принялся шуметь — так, будто заколачивал гвозди. — Нацу! — жалобно всхлипнула Люси, пряча голову под подушку, надеясь, что та хоть немного приглушит резкие звуки. — Знаю, знаю! — откликнулся муж. — Я почти закончил, — и через серию новых ударов порадовал: — Всё, больше шуметь не буду. Люси с опаской высунулась наружу. Даже с закрытыми глазами чувствовалось: в комнате стало значительно темнее. — Что ты сделал? — спросила она. — Завесил окно тканью, — объяснил Нацу. — Думаю, так тебе будет лучше. Может, что-то ещё надо? Таблетки там или из еды чего. Говори, не стесняйся, я съезжу. — Нет. Меня тошнит. Лекарства не помогают. Муж снова угукнул и оставил её одну, как Люси подумалось, надолго. Поэтому она, впавшая в вязкое полубредовое состояние, испуганно вздрогнула, когда её лба коснулось что-то холодное и мокрое. — Прости, не думал, что ты спишь, — шёпотом повинился Нацу. — Это компресс, в Интернете написано — помогает. Я там ещё воды принёс, с лимоном, если пить захочешь, и… эм… ведро. Ну на всякий случай, вдруг плохо станет. На тумбочке рация, чтобы говорить, надо на кнопку нажать. Вторая у меня, так что сможешь позвать, если что-то будет нужно. А теперь отдыхай, я пойду. — Нацу… — всё же решилась окликнуть мужа Люси. — Посиди со мной. Пожалуйста… Она боялась. Болезнь делала её беспомощной, заставляя вспоминать самую страшную потерю в своей жизни — смерть матери. Миссис Хартфилия никогда не отличалась хорошим здоровьем, а последний год жизни и вовсе вынуждена была провести на лекарствах. Даже несмотря на предупреждения врачей, её уход стал внезапным и особенно болезненным из-за того, как всё случилось: во время очередного приступа Лейла была одна и никто не смог оказать ей первую помощь. Люси до немеющих рук страшилась повторить судьбу матери. Как угодно: под колёсами машины, во сне, от рук наёмного убийцы, но не так! Корчась на полу собственной спальни в безрезультатной попытке дотянуться до пузырька с таблетками или телефона, задыхаясь от ужаса перед неотвратимо надвигающейся смертью, захлёбываясь слезами от безысходности. Поэтому, как бы эгоистично это не выглядело со стороны, едва голову сжимало раскалённым обручем мигренозной боли, она звонила Флёр. Та, отбросив все дела и стоически игнорируя ворчание начальства, неслась на другой конец города, чтобы просто побыть рядом — большего Люси и не требовалось. На все её извинения за причинённое неудобство подруга лишь отмахивалась: «Ты устроила мне внеочередной выходной, так что это я должна быть тебе благодарна — уже в глазах рябит от цифр. Ничего с нашей конторкой не случится, если один день меня не будет. Тем более не мешает лишний раз напомнить биг-боссу, кто у нас самый незаменимый работник, а то он начал наглеть». Флёр лукавила: она обожала свою работу, предпочитая бухгалтерские отчёты новомодным женским журналам, а биг-босс и одновременно по уши влюблённый в рыжеволосую красавицу тридцатилетний вдовец сдувал с неё пылинки, какое там наглеть! — и они обе это знали. Как и то, что Люси сделала бы для подруги и больше, возникни такая необходимость. Так что этот разговор являлся ничем иным как завуалированным подтверждением: она не одна. Но Флёр на ранчо не было, а страх — вот он, никуда не делся и даже, кажется, стал сильнее: кому она нужна здесь, посреди Техасской прерии? Рядом только почти бывший муж, вряд ли питающий к ней (судя по устроенной у Фуллбастеров провокации) особо нежные чувства. Он, конечно, позаботился о ней в меру сил, но сильно обольщаться на его счёт не стоило: принести болящему стакан воды не то же самое, что сидеть с ним часами напролёт. Мягко спружинил под чужим телом матрац. Дрожащие пальцы убаюкали в широкой мозолистой ладони. В горле запершило — от внезапно нахлынувшей жалости к себе и желания, как в детстве, уткнувшись лбом в надёжное плечо, забыть о всех проблемах. — Так больно? — сочувственно спросил Нацу, стирая скользнувшую по её виску горячую каплю. — Да, — почти не солгала Люси. Потребность ощутить живое человеческое тепло и участие оказалась сильнее неловкости. Почти инстинктивно она потянулась к ладони мужа, прижалась к ней щекой, закрыла глаза, позволив себе едва ли не впервые в жизни, пусть и на короткий миг, безоглядно довериться другому человеку. Нацу не подвёл. Не отстранился, не отдёрнул руку, не вздохнул обречённо. От его тепла Люси расслабилась и незаметно для себя задремала. Она просыпалась несколько раз: выныривала из душного марева полусна-полуяви, делала пару жадных глотков отдающей приятной кислинкой воды и снова ухала в липкое забытьё, связанная с реальным миром, как прочным канатом, крепким рукопожатием. Окончательно ей удалось прийти в себя уже поздним вечером. В комнате царила кромешная темнота, лишь из-под двери робко пробивалась полоска света. Люси несколько минут лежала, решая: попробовать ли встать самой, чтобы спуститься на кухню и выпить чаю (есть не хотелось, но стоило всё же забросить в пустой желудок хоть что-то, иначе уже он начнёт возмущаться), или дождаться мужа и попросить его об услуге. Выбор отпал сам собой, когда на пороге появился Нацу. — Входи, я не сплю, — подбодрила его Люси. — Как ты? — заботливо поинтересовался муж. — Лучше. — Может, принести тебе поесть? Там ещё что-то осталось от вчерашнего обеда. Или могу приготовить, хотя… ну ты знаешь, — неловко усмехнулся Нацу. — Просто чаю. Мне правда ничего не хочется, — как можно убедительнее сказала Люси, но, кажется, муж не сильно поверил, потому что через полчаса вернулся с чашками и тарелкой гренок. — Прости меня, — неожиданно выдал Нацу, когда импровизированное чаепитие подходило к концу. — Я не должен был заставлять тебя лгать. — Зачем ты вообще всё это затеял? — Я не специально, само как-то получилось. Сначала не воспринял твой отъезд всерьёз. Думал, может, ты устала от быта, соскучилась по городу, погуляешь немного, подышишь, как говорят, воздухом свободы и вернёшься. Даже когда пришли бумаги на развод, не верил, что всё, конец. Да и твой отец сказал… — Нацу запнулся и раздражённо поморщился. — Ладно, не важно. В общем, я ждал, а ребятам сказал, что тебе предложили контракт в известном журнале, помнишь, тебе писал один редактор — Джон, Джейн… Джейсон! Что это довольно престижно и ты давно о таком мечтала, вот и решила заняться карьерой, детей-то мы пока не планировали… Люси быстро опустила взгляд в чашку, чтобы в полумраке комнаты (они включили ночничок над кроватью) муж не заметил в нём запоздалого раскаяния и тщательно скрываемой тоски. Эта тема была болезненной для них обоих. Нацу очень хотел детей, как минимум двоих, но Люси считала, что они не готовы на такой серьёзный шаг. Нужно узнать друг друга получше, встать на ноги, пожить для себя… Сколько злой иронии было в том, чтобы услышать эти слова пять лет спустя уже в свой адрес! Теперь, когда желание иметь ребёнка заставляло хвататься за фотоаппарат при виде любой симпатичной детской мордашки. Но Рен был категоричен, и ей ничего не оставалось, как смириться, потому что на обман Люси даже ради своей мечты не пошла бы. — Эльза, конечно, удивилась, почему ты ей ничего не сказала, — продолжил свой рассказ Нацу. — Ну и придумал байку о том, что решать надо было очень быстро, у тебя даже на сборы осталось меньше суток, какие уж тут гости и звонки? — А зачем ты показывал им журналы с моими работами? — Хотел поддержать легенду. Нужно же было как-то оправдывать твоё отсутствие. А потом понял, что заигрался, и каждый раз говорил себе: «Сегодня я им всё скажу. Эм-м… у ребят неприятности? Не нужно их расстраивать ещё больше. О, хорошие новости? Тогда тем более не стоит — зачем портить такой замечательный день?» Можешь называть меня трусом или подлецом, но я так и не смог ничего им рассказать. — Я тоже, — кивнула Люси, вцепляясь в чашку, как в спасательный круг. — Несколько раз порывалась, даже что-то писала, а потом рвала письмо. Или сбрасывала звонок после первого же гудка. Так что мы оба с тобой… не очень высокоморальные люди. — Я скажу им, когда ты уедешь. Иначе Эльза устроит допрос с пристрастием и не отпустит, пока не выяснит всё о твоём будущем муже. Ещё и поедет знакомиться. Ты же её знаешь. — О да! — нервно хохотнула Люси. — Это будет похлеще знакомства с папой. Нацу ничего на это не ответил, и в комнате воцарилась тишина. Говорить было больше не о чем, чай закончился, а ходики на каминной полке упрямо намекали, что пора спать. — Я пойду, наверное. Муж, поднявшись, на несколько секунд завис у комода, очевидно, раздумывая, как ухитриться за один раз унести заставленный посудой поднос, тазик с водой и ведро. Судя по раздосадованному вздоху, задачку решить не удалось. — Не против, если это, — Нацу ткнул пальцем в таз и ведро, — побудет здесь до утра? Не хочется греметь и лишний раз тебя беспокоить. — Пусть стоит, — разрешила Люси. — И… спасибо за всё. — Обращайся, — усмехнулся супруг, выключая ночник. Он уже дошёл до двери, когда Люси окликнула его. — Я хотела спросить… У них так и нет детей? — Нет. Грей сказал — что-то со здоровьем у Эльзы, последствие детской травмы. Он не вдавался в детали, а я не стал расспрашивать. Они подали документы на усыновление. Мальчик и девочка, брат с сестрой. — Из них получатся хорошие родители. — Да. Спокойной ночи. — Спокойной… — тихо выдохнула в темноту Люси, кутаясь в одеяло, и ещё долго не могла уснуть, растревоженная разговором и новостью. Почти весь следующий день она провела в постели: после приступа на неё накатывала сильная слабость. Нацу был не менее внимателен и заботлив, всячески развлекая болящую то игрой в нарды, то местными новостями. И к вечеру от её хандры не осталось и следа. Так что предложение мужа посетить одно весьма интересное место Люси приняла с радостью. Раз уж она в отпуске (пусть и не совсем добровольном), нужно использовать его на всю катушку. Погрустить и предаться самобичеванию можно и дома.