Шалость удалась.

      Ганнибал бездумно мариновал курицу на ужин, погружённый весь в свои размышления. После последнего серьёзного разговора с Грэмом, у него наконец-то всё встало на свои места. Как бы романтично не выглядела история его любви, он знал, что не только бездонные синие глаза и ласковая улыбка, так упорно влекли его к священнику. Привлекли и заворожили, возможно, но потерять голову от любви, это вряд ли. Волк не полюбит овечку, даже если она кудрявая, милая и подстелит себя в качестве коврика для ног. Лектер влюбился в него совсем по другим причинам. Уилл внимательно слушал его во время их первых разговоров про убийства подонков и ублюдков, и под наигранным возмущением, доктор тогда унюхал не только сексуальное желание, но и адреналин. Тогда он этого не понял, запах возбуждения сорвал ему все клапана, игра в соблазнение увлекла его и он забыл про это, но поведение Грэма, с тех пор, как они снова сошлись, заставило его вспомнить свои самые первые выводы, похороненные под страстью. Внутри священника горел огонь, желание убить кого-то, и именно эти мысли заставляли его казнить самого себя и просить наказания, а жестокий и агрессивный доктор, случайно попавшийся в его сети, вполне подошёл для этих целей. Именно поэтому совращение удалось, и из-за этого Лектер был прощён за почти состоявшееся изнасилование, ведь Грэм выбрал его своим палачом и не собирался просто так отпускать от себя. Уилл увидел в нём что-то более гадкое, чем он сам и его мысли, ведь все мерзкие грешки других людей, не шли ни в какое сравнение с тем, что говорил и вытворял Лектер, и священник потянулся к нему, как к родственной душе. Грэм запрыгнул к нему в постель, как только увидел его с другой, причём сразу же, практически не раздумывая, боясь, что его уведут и Уилл опять останется один на один со своими пороками. Но он так хорошо всё это скрывал от всех, даже от самого себя, что Ганнибал только сейчас смог в этом разобраться. Они притянулись друг к другу как магниты, у них были одинаковые по своей сути профессии, идентичные желания и поиск чего-то противоположного. Святой Грэм искал самого дьявола, для успокоения своей души, а Лектер, невинного ангела, чтобы почистить свою ауру и они сошлись, полюбили друг друга и могли существовать только вместе, ведь разделение чуть не погубило их обоих. Вот такая подноготная вскрылась в этих непростых отношениях, но всё-таки, это была любовь. Не зря говорят, что муж и жена одна сатана, по другому не бывает, и как не странно, но именно доктор оказался честен и открыт, а сумасшедший Уилл, до сих пор не разобрался в себе и своих стремлениях, и что ему не место в церкви, где он столько лет ожидал кары божьей, для своего отца и вымаливал прощение, за мысли об его убийстве. Ганнибал всё понял и не ошибся. Может поэтому, Уилл и погнал его от себя в ту ночь, когда Лектер сказал, что он всё выдумывал о себе, а может и нет, любые самые очевидные поступки несут в себе что-то потаённое, настолько глубоко спрятанное, что разобраться в поломанной душе священника практически невозможно, но доктор смог отделить семена от плевы и сможет ему помочь разобраться в себе. Конечно, Уилл не делал этого всего специально, все его поступки были необъяснимы даже для него самого, он не был таким плохим, как считал и поэтому ушло больше года, прежде чем Лектер смог его понять. Даже одно их совместное убийство, сможет заставить Ганни вырвать собственное сердце и бросить его к ногам Грэма, хотя по сути, сам доктор уже давно лежит там сам, но теперь он уверен, он никогда и никому не отдаст Уилла и не оставит его, ни за что на свете.       Лектер пообещал сам заняться поисками отца Грэма, для осуществления их плана, но пока был занят переездом священника к себе в дом и притиранием характеров. Он снова раздал часть своих пациентов, которых понабирал, чтобы занять свой день и не тосковать по Грэму во время их ссоры, и всё свободное время проводил со своим птенчиком. На одном сексе далеко не уедешь и Уилл, который перебрался в новый дом, начал изучать и новые правила. Чистоту и порядок в доме наводила служанка, которая приходила несколько раз в неделю, но она не занималась кухней и одеждой, за этими вещами следил сам доктор. Те несколько потрёпанных сумок с одеждой, которые торжественно перевёз в его дом Грэм, вызвали эстетический шок у Лектера, но он всё отнёс в химчистку и только тогда, позволил священнику развесить всё это в шкафу. Каждый раз, когда Ганнибал открывал шкаф и смотрел на потёртые куртки и жилетки, висевшие рядом с его костюмами, у него нервно дёргался глаз и чесались руки, сжечь весь этот хлам и одеть своего кровожадного священника с головы до ног во всё новое, но Уилл был не так прост. В упрямстве, он смог превзойти доктора и не собирался принимать никаких подачек от него, согласившись только на новый халат, пижаму и тапочки, но по крайней мере, Лектер отбил право выбрать и купить это самому, а не идти на китайский рынок за низкой ценой. Но в принципе, они неплохо уживались, Уилл был чистоплотный, посуду за собой мыл сразу же, с удовольствием пользовался шампунями и косметикой Ганнибала, крема там всякие для руки и ног, и если где-то появлялась откровенно грязная кружка на неположенном месте, а Грэм сидел с невинными и горящими глазками, то это был знак, для очередной сексуальной игры и доктор хищно улыбаясь, наказывал его, со всем старанием и усердием, на которые был способен.       Их близость стала отливать новыми оттенками. Уилл обожал рассматривать своего обнажённого доктора, пока тот читал книгу или искал что-нибудь в планшете, нацепив на нос очки. Тело Лектера, несмотря на его возраст, было идеально, сильное и спортивное, ни капли лишнего жира и никакого дряблого животика, и Грэм ползал по нему, как змейка и тёрся щёчками о нежную кожу, покусывал розовые сосочки, выпутывая их из волос на груди или поигрывал его членом, рассматривая и вылизывая каждую синюю венку на нём, пока Ганни не выдерживал и отбросив книгу, не кидался на него, требуя продолжения банкета. Когда ты влюблён, тебе всё кажется прекрасным, и доктор также с каждым днём обожал своего ненаглядного всё больше и больше, ему казалось прекрасным всё, от квадратных коленок, которые он считал изящными, до утренних заспонок в глазах и лохматой шевелюры. Как-то рассказывая священнику о своей новой пациентке, которую с детства мучил и пытал старший брат, и высказывая свои мысли, что бы он сделал с этим подонком, Лектер заметил, как расширились зрачки и участилось дыхание у его любимого от этих слов, убеждая доктора, что он не ошибся в своей интуиции и это стало новой приправой, к их ночным развлечениям, которые, если вспомнить, с этого и начались. Он снова стал нашёптывать свои грязные мыслишки об убийствах, прямо ему в ушко, вводя бедного Грэма в эротический транс и в такие моменты, сам едва мог держать себя в руках, дрожа от возбуждения и счастья, что Уилл достался именно ему. Однажды священник всё-таки обратил своё внимание, что его мужское достоинство, почти в два раза меньше, чем у Ганнибала и собрался было расстроиться, но Лектер смог его успокоить, убеждая всю ночь, что он прекрасен и рождён специально для него. Теперь, когда доктор почти разобрался с тем, что творится в этой мусорной корзине, которую Уилл считал своей головой, он снова смог захватить его разум в свои хищные когти и грызть ему мозги в своё удовольствие, удовлетворяя свой садизм и жажду власти, наслаждаясь тем, что одним своим ядовитым шёпотом, мог заставить Грэма делать всё, что он захочет и при этом, тот будет шептать ему, только «Спасибо».       Но ночные шалости это одно, а жизнь продолжалась и Уилл, который вылизывал ему пятки по ночам, днём мог превратиться в настоящую фурию, которая, прищурив глаза, вынюхивала от доктора запах сигарет или запросто, могла выкинуть ужин в мусорное ведро и уйти спать голодной, если Лектер снова начинал свои песни, про новый гардероб или пытался подарить новый телефон. Священник был многогранный, как бриллиант, но доктору это нравилось. Как-то вечером, Уилл принёс изумлённому Ганнибалу охапку роз и счастливый упорхнул в ванную, а Лектер так и остался стоять с цветами в прихожей, не зная, как реагировать, на этот беспредел. Жестокий и беспощадный убийца, пожирающий души людей, а иногда и их тела следом, впервые в жизни получил цветы и смотрел на них с такой радостью, как будто священник принёс ему не букет, а труп человека, которого убил собственными руками. Он подрезал все стебли, украсил этим подарком столовую, и втихушку любовался цветами, размышляя над своим сравнением. Он начал сомневаться, хочется ли ему, чтобы Грэм стал убийцей, если такой простой презент, смог так шокировать и обрадовать его, и хочет ли он, чтобы священник выпустил наружу своих демонов, ведь потом он станет совсем другим и возможно, не захочет принять даже самого себя. Уилл вылез из ванной, достал бутылку вина и велел быть сегодня всем счастливыми, потому что у него сегодня день рождения.       — День рождения? — воскликнул Лектер, — Почему не сказал?       — Вот, сказал, — пропел Грэм и обнял доктора, — С днём рождения меня. Я никогда его не праздновал, а в этом году решил что можно, — Уилл поцеловал совсем растерянного возлюбленного в губы, — Я люблю тебя, Ганнибал, ты делаешь меня совсем счастливым. Я принёс тебе цветы и подарок.       Уилл попытался вырваться из объятий, но нахмуренный Ганнибал его не отпустил.       — Мне подарок? — совсем сбитый с толку сказал Лектер, — Почему мне, садовая твоя башка, я то здесь причём?       — Только рядом с тобой я начал жить, любимый, — улыбнулся Грэм и смог вырваться от Ганнибала, сбегал в комнату и вернулся со свёртком, — Я сделал его сам, для тебя и думая о тебе.       Уилл даже немного приплясывал от нетерпения, смотря как доктор дрожащими руками разорвал бумагу и достал оттуда вязанный шарф, разноцветный и смешной, с бахромой по концам и такой длинный, что его концы упали на пол. Священник, довольный, как стадо слонов, с улыбкой повязал его несколько раз вокруг шеи Лектера и сделал несколько шагов назад, чтобы полюбоваться.       — Тебе нравится? — с надеждой спросил Грэм.       — Да, очень, — пробормотал Ганнибал, осматривая себя и часто моргая, от того, что неожиданно защипало глаза, — Уилл, у меня кажется нет слов, чтобы передать тебе мои…       — Вот и здорово, — перебил его счастливый священник и потянул на кухню, — Сегодня ночью я сам свяжу тебя этим шарфом. О, получился каламбур. Я сам связал шарф для тебя, и сам свяжу им тебя, для себя. Ты не против?       — Меня? — дёрнулся доктор, отгоняя от себя ужасающую догадку, — Ты хочешь меня связать? Для чего?       — Увидишь, — загадочно прошептал Грэм и зловеще оскалился, — Мой праздник! Что хочу, то и делаю. Что на ужин? Есть хочу, аж живот крутит, корми меня скорее.       Ганнибал кинулся греть ужин и открывать вино, а Уилл включил музыку и уселся за стол, не отрывая горящего взгляда от смешного доктора, в дорогом костюме, который он никогда не снимал не поужинав, и в полосатом шарфе, как у Гарри Поттера. Он знал, что шарф нелепый и что сейчас подумал Лектер, и наслаждался его растерянностью и неуверенностью, ну ничего удивительного, у него был хороший учитель, по части наслаждения чужими эмоциями и страхами. Немного загнанный раскаянием Ганнибал, готовый сейчас ради него на всё, очень возбуждал священника, заставляя его трепетать от мысли, что он может запугать, такого огромного и сильного тираннозавра, одними только намёками, не имея реальной физической силы для своей просьбы. Уилл специально не сказал доктору о своём дне рождения, чтобы хотя бы ненадолго сбить спесь с его надменной головы и покомандовать им немного в своё удовольствие. Лектер не часто был виноват перед Грэмом, и вечерние чаепития под классическую музыку, иногда утомляли священника, проспавшего в эмоциональной коме, всю свою жизнь. Они уселись за накрытый стол и ужинали в тишине, пожирая друг друга глазами и устроив зрительный поединок. Конечно, Уилл не собирался связывать доктора и ставить его в нижнюю позицию, его вполне устраивала их жизнь, но то, что Ганнибал всегда покупался на любые слова священника, делало его счастливым и злорадостным. Ошеломлённый цветами, подарками и намёками, Лектер ел и пил, не замечая вкуса и не сводя глаз с Грэма, который из мурлыкающего котёнка, как по взмаху волшебной палочки, на его глазах превратился в хищного мангуста, с острыми клыками и недобрыми глазами. Они прихлёбывали вино в полумраке столовой и кривенько улыбались, каждый своим мыслям. Уилл облизывал губы, хищно скалился и прожигал предвкушающим и многообещающим взглядом своего доктора, который скромно опускал глазки, поджимал губки, часто моргал и от шока тыкал вилкой в скатерть, не понимая, как священник, может так легко и просто поражать его своей непредсказуемостью.       — С меня подарок, Уилл, — сказал Лектер, расстроенный тем, что упустил возможность, хоть что-то дать Грэму, — И не отпирайся, имею право.       — Я уже придумал себе подарок, милый, — улыбнулся священник.       — И какой? — подозрительно заинтересовался доктор.       — Ты. Ты будешь моим подарком, — похлопал невинными глазками Уилл, — И не отпирайся, сам сказал, имею право, — Грэм встал из-за стола, — Беги в душ и жди меня в спальне, любовь моя, а я тут всё уберу и прибегу к тебе. И да, не забудь шарфик. И давай поживее.       Ганнибал неуверенно поднялся и недобро нахмурился, собираясь устроить разборку, не понимая это всё серьёзно, или священник так опять выпрашивает наказание, за свою наглость, но Уилл кинулся к нему на шею и повис, как маленькая обезьянка, забираясь на него целиком и обхватив талию ногами, и доктор был вынужден подхватить его и прижать к себе.       — Давай скорее, любимый, — заёрзал от нетерпения Грэм, прикусывая доктора за ухо, — У меня тут дел на десять минут и я не хочу тебя ждать.       — Ты ставишь меня в тупик, — свирепо сказал Лектер, пересаживая Уилла на стол и упираясь с ним лоб в лоб, недобро прищурился, — Чего ты хочешь от меня?       — Только тебя, — нервно улыбнулся священник, чувствуя, что Ганнибал пришёл в себя и снова стал прежним, — Эй, меня нельзя сегодня ругать, я именинник, — Уилл почесал свой нос о едва заметную щетину доктора и перешёл на просительный тон, — И правда, иди давай, встретимся в кровати, я буду голым, ты меня узнаешь.       Лектер довольно кивнул и смотался в душ, а Грэм занялся кухней. Дальше гнуть свою линию, было уже опасно для жизни и Уилл убравшись на столе, побежал к доктору, который больше не позволил ему командовать и угрожать ему или его заднице, а просто швырнул его на кровать и молча накинулся с поцелуями. Одурманенный вином священник, отдавался ему, как в последний раз, вцепившись в концы шарфа, перекинутого через спинку кровати и шепча нежности, от которых Ганнибал ускорялся и совсем терял контроль.       «Я твой, Ганнибал. Твой. Я так люблю быть твоим» — стонал Грэм, кусая губы и закатывая глаза. — «Только твоим, любимый»       «Конечно мой. Мой. Моё. Всё моё» — рычал в ответ Лектер, до синяков сжимая бёдра Уилла, теряя голову от возбуждения и толкаясь в него быстрее. — " Мой. Только мой. Никому не отдам»       «Бери меня сильнее, Ганнибал» — начал кричать священник. — «Сильнее, любимый. Ещё сильнее!»       Уилл отпустил шарф и притянул к себе доктора, желая пустить его в себя, как можно глубже и пытаясь слиться с ним в одно целое, а обезумевший Лектер трахал его, теряя все мысли и рассудок, от впавшего в экстаз любимого. Кончая, Ганнибал не удержавшись, вцепился зубами в плечо Грэма, прокусывая его до крови, который закричал от неожиданной боли и со стонами кончил следом за ним, и они вместе замерли в любимых руках, подрагивая от пережитого оргазма и наслаждения. В этот раз Уилл очнулся первым, боль привела его в чувство и он пополз в ванную, столкнув с себя Лектера, который непонимающе хлопал глазами и вытирал ладонью со своих губ чужую кровь, с удивлением её рассматривая. Ганнибал, конечно, пришёл в себя и побежал за аптечкой, чтобы помочь обработать рану и исключить возможность заражения, и промыв и перебинтовав укус, ополоснул Грэма из душа и вернул его в кровать.       — Прости меня, — с сожалением прошептал доктор, пряча виноватые глазки, — Я немного вышел из себя.       — Да уж, граф Дракула, прощаю, куда я денусь, — поглаживая повязку ответил священник, — Мы есть будем?       Лектер, который много месяцев откармливал Уилла по ночам, видимо привил ему такую привычку, и они спустились на кухню за ночным дожором. Такое зубоприкладство случилось впервые, все их игры не доходили до реальных ранений и Ганнибал сердился то на себя, то на Грэма, пытаясь найти виноватого в произошедшем, но священник спокойно поглощал сандвичи, запивал их остатками вина и довольно лыбился, уже забыв об этом. Семейная жизнь ему нравилась, еда в доме была отменной, секс сногсшибательным, кровать огромной и такие мелочи, как доктор, который вышел из себя, его давно не волновали. Вот такая у них получилась совместная жизнь.       Уилл по прежнему посещал свою церковь, проводя в ней целые дни, никак не решаясь покинуть её насовсем. Но как-то неожиданно, информация, что их священник живёт с доктором Лектером просочилась в народ и однажды, он напоролся на целый митинг, который возглавляла его бывшая квартирная хозяйка. Она была единственной, кто застукал их целующимися, когда они собирали вещи Грэма для переезда, и разнесла весть по сарафанному радио по всей округе. Тогда они её успокоили, сказав, что Уилл оставит свой пост служителя церкви, но она не стала этого ждать. Бабушачий Твитер сработал мгновенно и все те люди, которые помогали с восстановлением церкви после пожара, заявились к нему на разговор. Каким-то шестым чувством, священник догадался, зачем они пришли и вышел к ним с повинной головой, готовый быть закиданным камнями и проклятиями, но все, вдруг начали его поздравлять и просить остаться. От нереальности происходящего он даже заплакал, чем вызвал истеричный восторг и ответные слёзы, все радовались за его счастье и грозили насилием, если он решит покинуть своё рабочее место. Ганнибал завоевал их доверие, когда спас священника из огня и проспонсировал восстановление церкви, и может кто и подумал, что их связь неправильна, но все в один голос велели ему оставаться. Американцы, что с них взять. В этот момент Лектер зашёл в церковь, и с ужасом увидел плачущего Грэма и толпу прихожан, которая кинулась к нему с непонятными намерениями. Он, конечно, был убийцей, но никак не Рэмбо, чтобы биться с кучей народа и попытался пробиться к Уиллу, чтобы увести его домой, но он был также удивлён реакцией людей на их счастье. Все его обнимали, протолкнули к священнику и чуть тут же не обвенчали, под общее ликование и восторг. Когда эта сумасшедшая орава оставила их в покое, они в полном шоке и тишине поехали домой, и только там их разобрал смех и они смеялись до слёз, вспоминая пожелания и стишки, которые им напевали добродушные бабуси, желая им долгой совместной жизни и кучу ребятишек. То, что даже такой священник пришёлся им ко двору, в очередной раз дало почувствовать доктору, какое чудо расчудесное у него в руках.       Но прошлое никогда не оставляет нас насовсем, особенно такое, как у Ганнибала Лектера, и оно настигло их в самый неожиданный момент.