Для того, кому не всё равно

Осторожно разгладив бумагу, Стэн сел за стол и разложил перед собой письмо, принимаясь неспешно читать. Скользя глазами по строчкам, он покачал головой, чувствуя, как губы невольно разъезжаются в улыбке, и усмехнулся. Почерк Ричи, как всегда, был обрывистый, резкий и корявый; кляксы и мазки ручки дополняли общую картину и подтверждали, что письмо действительно писалось тозиеровской рукой, потому что только он всю жизнь перерисовывал помарки в забавные глупые рожи. Окончательно развеселившись, когда Ричи сравнил одного из своих преподов с жабой, Стэн с интересом читал письмо, представляя, как друг, прищурившись, наверняка строчил его в ужасных условиях, с неподходящим освещением и сгорбленной спиной. «Кстати! Совсем забыл сказать: на рождественские каникулы мы с Эдсом приедем к тебе, так что готовься! И можешь не говорить мне что-то вроде: я должен поехать к семье, бла-бла-бла и прочую мишуру. Мы всё равно приедем». На мгновение замерев и перечитав абзац несколько раз, Стэнли хмыкнул и негромко рассмеялся. До зимы ещё куча времени, а у Ричи, едва ли способного смотреть в завтрашний день, уже появились планы. Организованный Эдди явно менял беспечного Тозиера в лучшую сторону: в обычное время о намерениях друга Стэн мог узнать за два дня до его приезда, если не в этот же день, когда Ричи, находясь на вокзале, свяжется с ним и велит немедленно забрать его в тепло. Дочитав письмо до конца и с ухмылкой закатив глаза на два огромных абзаца, целью которых, судя по всему, служило воспевание качеств Каспбрака, Стэнли расписал ручку, взял заранее приготовленный чистый лист, принял удобное положение и задумался, что расскажет Ричи в ответ. Закончив с письмом, Стэн уложил его в конверт, написал адрес и наклеил купленную по пути из колледжа марку. Завтра он обязательно заглянет на почту и отправит ответ, а сейчас… сейчас домашка, коей, за три недели учёбы, в противовес свободному времени стало лишь раза в два больше. — Слышу твой вз-здох облегчения. На сегодня день трудоголика подошёл к к-концу? Стэнли рассмеялся, уже привычно устраиваясь поближе к розетке. Последняя неделя выдалась совсем ненормальной: учёба-работа-домашка. Адский круг, прервать который у Стэнли не было ни сил, ни возможностей. Вечернее общение с Биллом, которое почти всегда затягивалось до поздней ночи, стало единственной отдушиной. Не страшась никаких недосыпов, Стэн с удовольствием открывался парню, которому в самом деле было не всё равно, и с таким же удовольствием слушал о жизни самого Билла, насыщенности дней которого можно было только позавидовать. Билл рассказывал, как проходят его занятия, а перед сном Стэн лично контролировал, чтобы тот не ленился читать свою скороговорку и продолжал бороться с ненавистным заиканием. Результат, кстати, не заставил себя долго ждать. Стэнли, подобно наставнику, радовался, когда у Билла получалось запнуться не больше одного-двух раз, а слова скороговорки каждый раз звучали всё уверенней. Даже при независимом общении он начал заикаться значительно меньше. — Как твои дела? — с искренним интересом спросил Билл. — Как у обычного среднестатистического студента, — хмыкнул Стэн, подразумевая адскую круговерть учебной жизни. Потягиваясь на кровати и давая уставшей спине и ногам долгожданный отдых, он утомлённо прищурился, — получил сегодня письмо от Рича, ответил на него… — Это твой лучший др-руг? — голос Билла дрогнул и вовсе не от заикания. Стэнли не стал заострять на этом своё утомлённое долгим днём внимание. — Да. Ричи учится в Калифорнии и пишет мне оттуда. — Вы мног-го общаетесь? — уже без былого веселья настороженно спросил Билл, и Стэнли будто наяву увидел, как тот досадливо закусывает губу. — Достаточно, но в новом письме он только и делал, что говорил о своём Эдди-Спагетти. — Эдди? — Это его парень, — расслабленно, как ни в чём не бывало, представил владельца неизвестного имени Стэн. — Парень? Ты серьёз-зно?.. Напрягшись, Стэнли сию же секунду распахнул глаза и в ужасе прижал руку ко рту. Вот ведь чёрт… он просто идиот. Говорить о Эдди, как любимом человеке Ричи, казалось ему в порядке вещей. В конце концов, он видел, как лучший друг счастлив, и у Стэнли даже язык не поворачивался удивиться и высказать что-то против. Он невольно вспомнил, как Тозиер, смущённый практически до слёз и представляющий собой редкое зрелище, во время долгожданной встречи в родном городе признался, что без памяти влюбился в друга своего одногруппника. Влюбился и ничего поделать не может, но считает делом принципа рассказать Урису, как одному из своих самых близких людей. После таких слов Стэнли не мог его подвести и сказать, что против или что осуждает. Да и не очень-то хотел, на самом деле. Он был рад за лучшего друга, нашедшего своё счастье в милом невысоком парне. Хотя вспомнить злые тирады отца о том, что это противоречит их вере и должно быть истреблено, невольно пришлось. — Да, они встречаются, — Стэнли решил идти до последнего, — имеешь что-то против такого? Какое-то время Билл напряжённо пытался уловить мысль и составить слова в предложения, издавая лишь неопределённые междометия, никак не выражающие его истинное отношение к поставленному вопросу. — Мне всё равно, кто кого люб-бит, — наконец напряжённо начал он, выбирая слова, — просто непривычно, что ты гов-воришь об этом так спокойно, словно это в п-порядке вещей. — Ты думаешь, это не в порядке вещей? Что это ненормально? — спросил Стэн, хмурясь и уже начиная разочаровываться. Неужели Билл, в котором он вот уже пару недель успешно души не чаял, ненавидит и презирает такого рода «неправильные» связи? Стэнли, получивший воспитание от гомофобного с головы до пят отца, даже подумать не мог осуждать личную жизнь лучшего друга. Тем более после новой информации их отношения ничуть не изменились, делаясь, кажется, даже доверительней и крепче. Но разве он мог ручаться за Билла, который (что было бы вполне логично), как и бОльшая часть общества, считает любовь, не имеющую пола, дикой? — Что? Н-нет! — Билл издал вымученный вздох, и стало слышно, как заскрипела кровать, на которой он в волнении завозился. — Я не знаю… чёрт, не мог-гу правильно сказать… я не отношусь к гомофобным мудакам, просто… твой друг рассказ-зал тебе об этом, и ты даже не рассерд-дился на него… — Конечно, не рассердился, — перебил его плохо связное лепетание Стэн, — он был моим единственным другом, который мирился со мной. Я не мог его подвести, понимаешь? — Я… Ох, — Билл опять надолго замолчал, подбирая нужные слова, которым было под силу выразить его состояние, — просто… вроде как в ср-редней школе мне нравился один парень, — Стэн настороженно замер, обращаясь в слух, — я рассказал об этом своему др-ругу, которому думал, что могу доверять, — Билл досадливо замолчал, — он ответил, что это ненормально, что я б-больной и мне надо лечиться… — Он на самом деле сказал тебе это? — ужаснулся Стэнли, не понимая, как такое вообще возможно. Даже если бы Стэн был главным гомофобом во всём мире, он бы в жизни не сказал подобное человеку, который доверил ему свой главный секрет. — После этого случая он нач-чал меня избегать и мы перестали дружить, но я всё равно был счастлив, что он ник-кому не рассказал, иначе… меня могли, наверное, уб-б-бить… Нервно сглотнув, Стэн положил руку на прохладную стену, желая коснуться Билла и хоть как-нибудь приободрить его, погладить по плечу и сказать, что это нормально и не нуждается в лечении. К сожалению, воплотить в жизнь он мог только последнее. — Я рад, что ты не считаешь меня ур-р-родом, — Билл усмехнулся, а Стэн почувствовал, что другу значительно полегчало. — А тебе всё ещё, ну, нравятся парни? — покраснев до самых ушей, с головой в каньон бросился Стэн. Сначала на той стороне розетки слышалось лишь негромкое дыхание. Стэнли не видел, но был уверен, что Билл сейчас улыбается. — Да, напр-ример, ты. — Я нравлюсь тебе? — обалдев от такой прямолинейности, Стэн невольно покраснел теперь не только ушами, но, кажется, до корней волос, и зарылся пылающим лицом в подушку. Было удивительно, что он не прожег её насквозь, как включённый и забытый всеми утюг. — Ты классный, — неопределённо ответил Билл. Стэнли отмолчался, так до конца и не поняв, что неоднозначные слова значат на самом деле.

***

До определённого времени Стэн и думать не думал о том, как может выглядеть его загадочный «друг из розетки», однако по прошествии двух месяцев, когда они с Биллом разоткровенничались настолько, что рассказали друг другу чёртову кучу смущающих штук, Стэна не покидали предположения о его внешности. Не покидали в первую очередь потому, что он, вроде как, влюбился. Да, вот так вот просто и первый раз в жизни влюбился в обладателя голоса, которого, скорее всего, ни разу даже не видел. Может, они проходили мимо друг друга или пересекались в буфете, но Стэнли, слишком часто погружённый в себя, едва ли мог выделить из всего скопа парней в своём колледже того самого Билла… А спрашивать у редких знакомых и одногруппников казалось неправильным и нечестным. В конце концов, когда-нибудь можно поговорить с самим Биллом. Стэнли не для того влюблялся, чтобы обсуждать друга с кем-нибудь ещё. Негромко зубря конспект и стараясь не помешать Биллу, с которым они два часа назад единогласно решили усесться за домашку, Стэн никак не мог настроиться на нужную волну: мысли то и дело возвращались к давнишним словам Билла, про которые сам Билл наверняка позабыл уже сто лет назад. «А тебе нравятся парни?», «Да, например, ты». Отложив тетрадь, Стэн обречённо потёр лоб. По жизни терпеливый, сейчас он на стену готов был лезть от удушающего ожидания. Почему, ну почему если он нравится Биллу, тот не делает первого шага? Почему не предлагает перевести отношения на новый уровень и, может быть, встретиться без картонной стены, разделяющей их? Сжав в кулаке мелкие кудряшки, Стэн закусил губу, стараясь от досады не застонать в полный голос. Как же безумно хотелось его увидеть… говорить с ним, смотря в наверняка красивые глаза, и сжимать его руки в своих. Хотелось обнимать его за шею, ходить вместе гулять и целовать. Долго и жадно целовать. Только его одного. Всё-таки позволив себе приглушённо взвыть от тоски, Стэн раздосадованно потёр щёку. До чего дошёл… До чего дошёл! Ни разу в жизни не видел парня вживую, не общался с ним с глазу на глаз, а уже готов предложить всего себя без остатка. А всего-то, чтобы влюбиться, понадобилось совсем ничего: искреннее беспокойство и заинтересованность, ощущаемая к своей скромной персоне. Стоило только поверить, открыться, как на тебе… уже лежишь без сна и представляешь, как перебираешь пальцами чужие волосы и шепчешь в чужое ухо всякие глупости. Или шепчут тебе, что ещё более смущающе. Единственный, кому посчитал нужным рассказать о своём помешательстве Стэнли, предсказуемо оказался Ричи. Отреагировав в редком телефонном разговоре максимально эмоционально, он воскликнул чувственное «как тебя угораздило?!» и поклялся зимой достать Билла из-под земли, если до того момента они ещё не разберутся в своём запутанном клубке недосказанности. Урис был искренне благодарен другу за проявленное беспокойство. Самое главное, что удерживало Стэнли от того, чтобы уже взять ситуацию в свои руки и разобраться с самого начала и до конца, это откровенная боязнь всё потерять. Даже смущение отходило на второй план, когда Стэн думал, что ошибся, что он не нравится Биллу так, как он ему, и что, признаясь, Стэнли в один миг лишится того богатства, что имеет. От чудовищной мысли, что больше они не будут общаться в любую свободную минуту, говорить перед сном и желать друг другу доброго утра, становилось плохо. Больше не будет их откровений, никто не спросит, как прошёл его день, и сам Стэнли никогда не узнает, о чём переживает Билл. Нет, он слишком привязался к текущему, относительно размеренному раскладу вещей. Билл, сам того не ведая, стал неотъемлемой частью жизни сдержанного паренька Стэнли Уриса, без которой тот больше не представлял своего существования. Мысль, что он будет есть, принимать душ, учиться и работать без судорожного ожидания услышать Билла как можно скорее, казалась дикой и ненормальной. Стэнли не сможет, просто не сможет. Любовь к Биллу пустила свои корни глубоко в самое сердце и вырвать её оттуда являлось синонимом уничтожить себя без остатка. В любом случае, когда у Стэна плохое настроение, а проникновенные чувства безжалостно терзают грудь, он просто вспоминает, что вечером всегда ждёт Билл, который считает его «классным». — Что же мне дел-лать? Мне самому стыдно, что я так влюбился, но поправить этого я не в сост-тоянии… Моментально вернувшись в реальный мир, словно его долбанули кувалдой по голове, Стэнли прижался ухом к стене и замер ледяным изваянием. Внутри всё похолодело, в голове зашумело, а сердце припадочно заколотилось, отбивая негодующий марш в грудной клетке. Стараясь сделать свой голос натурально непринуждённым и равнодушным, Стэн наклонился к розетке: — В кого это ты «влюбился»? Билл, что-то негромко бормотавший, замолчал и через мгновение весело рассмеялся: — Я давно влюблён в кин-но, если ты не забыл, — наверняка широко улыбаясь, Билл виновато добавил: — прости, я отвлёк тебя? Быстро заверив его в обратном, Стэн, не в состоянии справиться теперь не только со своими внутренними демонами, но и проклятой ревностью, никак не мог уняться: — Почему ты говорил, что стыдишься своей любви? — Это не я говорил, — хитро усмехнулся Билл, — а Родриго — один из гер-роев Шекспировского «Отелло». С сердца как свалился огромный камень. Мысленно поругав самого себя за излишнее паникерство, Стэн покачал головой. И что только с ним творит проклятая любовь? Билл, между тем, пустился в объяснения: — Нам дали задание: выразительно пр-прочитать на выбор небольшой понравившийся фрагмент из любой пьесы Шекспир-ра. Можно было бы, конечно, взять «Ром-мео и Джульетта», тем более я почти наизусть з-знаю, но это было бы слишком… слишком не уровня к-колледжа. Позабыв о своей собственной недоученной лекции, Стэнли привалился спиной к стене, ища комфортное положение. — И как? Получается? — Как слышишь: не очень, — Билл очевидно расстроился и приуныл, — я опять заикаюсь и даже мал-люсенький фрагмент сам с собой прочитать не могу… что б-будет перед толпой? Ох, как же Стэнли не нравилось, что Билл, будучи таким хорошим и замечательным, действительно переживает из-за какого-то там дурацкого заикания. Стэн этот «дефект», если честно, уже давно не замечал и даже полюбил, как одну из особенностей своего друга. Решение проблемы неожиданно ударило в голову, и Стэн, не очень разбираясь, как отнесётся к этому Билл, поспешил высказать свою мысль вслух: — Давай ты мне почитаешь? Один зритель лучше, чем ничего. Билл через стену задумался, видимо, напряжённо взвешивая все «за» и «против», а Стэн, волнительно прикусив губу, ожидал его решения, которое, возможно, наконец переведёт их отношения на новую ступень. — Думаю, это хор-рошая идея. От радости чуть не бросившись в пляс, Стэн сжал кулаки, опустил голову и выдохнул себе под нос тихое «да!». Неужели это вот-вот случится? Он действительно увидит Билла, в котором утонул без ума, без памяти, вживую? Сможет смотреть на него, может быть, коснуться? — Тогда я сейчас буду г-громко читать, чтобы тебе там было слышно, лад-дно? Радость и эйфорию от скорой встречи как смахнули платком. Открывая и закрывая рот, будто выброшенная на берег рыба, Стэн выдавил из себя бездумное «как скажешь» и без сил сполз на кровать. Почему? За что? Счастье было так близко! Прикрыв глаза, он настроился слушать и помогать Биллу по старинке, через розетку, потому что настоять на своём опять не хватило смелости. — Каждый из нас — сад, а сад-довник в нем — воля. Расти ли в нас крапиве, салату, иссопу, тмину, чему-нибудь одному или многому, заглохнуть ли без ухода или пышно раз-з-зрастись — всему этому мы сами господа, — вдохновенно прочитал Билл, и Стэн, придирчиво прислушивавшийся к его интонации и произношению, удовлетворённо улыбнулся. Вот друг запнулся всего лишь дважды, а значит, есть шанс, что перед публикой он соберётся с духом и сможет справиться со своей ненавистной особенностью. — Что думаешь? — Думаю, что ты отлично читаешь и тебе надо было идти в театральный, — рассмеялся Стэнли. — Очень смешн-но, — немного охрипшим голосом передразнил его Билл, громко усевшись на кровать, и, не сдержавшись, рассмеявшись следом. После двухчасовой репетиции и небольшого поднятия своего ораторского навыка, его настроение значительно улучшилось, — ты будешь думать обо мне, когда я завтра буду чит-тать? «Я думаю о тебе почти всегда» — грустно подумал Стэн и с напутственным энтузиазмом ответил, что конечно будет, как же иначе? Ночью Стэн проснулся от ощущения, словно его кровать ходит из стороны в сторону. Распахнув глаза, он, тяжело дыша, резко принял сидячее положение. Голова болела в висках, а сердце билось, как напуганная в силках канарейка. Стерев тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот, Стэн откинул мокрое душное одеяло, падая обратно на кровать и складывая руки на груди. Пытаясь понять, что произошло, он втянул носом воздух. Ответ пришёл сам собой. Душно. Слишком душно, Стэнли никогда не мог нормально спать в жаре. Ему снились странные сны, а в голове рождались страшные картины, якобы он находится в тесной гробнице, которую засыпают песком. Ненавидя своё злополучное ОКР, отголоски которого периодически давали знать о себе по сей день, Стэнли поднялся на тяжёлых ногах, подошёл к окну и распахнул его, с жадностью вдыхая ночную прохладу. Свежий воздух немного проветрил испуганное сознание, и Стэн, отчего-то никак не в силах успокоиться, вернулся на кровать. Повернувшись на бок, он прижался горячей щекой к холодной стене и тихонько позвал, не рассчитывая, что его услышат: — Б-билл? Билл… Но Билл услышал: — А? — сонно позвал он. — Что такое? Стэн? До сих пор поражаясь картонности стен и феноменальной слышимости розетки, Стэнли виновато молчал. Ну вот, у Билла сегодня важный день, а он, как ужасный друг, даже не дал ему нормально выспаться. Да за это не то что обидеться, за это убить надо! — Стэн? — Билл пришёл в себя окончательно, ни капли не смущаясь своего внезапного пробуждения. — Что случ-чилось? Почему ты не спишь? Ответь мне! — Всё хорошо, прости, я просто… просто спи дальше, хорошо? Я случайно позвал, — судорожно забормотал Стэн, ощущая груз вины на плечах и затвердевший свинец в груди. Неужели он не мог потерпеть? Имя Билла слетело с губ само собой, что Стэн даже не успел ничего толком понять. — Так не пойдёт, — в голосе Билла послышалось явное недовольство, — тебе приснился к-кошмар? Стэн натужно молчал. Не признаваться же, что он панически боится духоты и, находясь в ней, начинает медленно сходить с ума. — Хорошо, если не хочешь — не говори, — не желал оставлять его в покое друг, — но теперь я не засну, если не буду ув-верен, что ты в порядке. — Я в порядке, — вяло воспротивился Стэн, но Билл и слушать не желал его неуверенного лепета: — Я слышу, что это не так! — таинственно для себя что-то решив, он тоном, не требующим возражений, велел: — Немед-дленно ложись так, чтобы тебе было удобно и закрывай глаза! — Что ты..? — Стэнли, очарованный любимым голосом, послушно зажмурился и попытался расслабиться, выкидывая из головы образы горячего песка и гробницы, в которой его безжалостно похоронили. — Я? Ничего, — загадочный Билл усмехнулся, — к сожал-лению, слуха у меня нет, но зато есть знания поэзии, так что наслажд-дайся моим дребезжанием. Удивлённо замерев, Стэнли сначала не поверил, что Билл в самом деле читает ему стихи, но когда в ухо начал вливаться хрипловатый голос, тембр которого Стэн обожал всеми фибрами души, внутри всё затряслось и замерло. Ловя каждое слово, Стэн прижался к прохладной стене, представляя, что там, за картонной преградой, лежит его Билл и читает именно ему поэзию Роберта Бёрнса. — «Позволь слезу твою смахнуть, Моей возлюбленною будь И все прошед-дшее забудь. Плевать на остальное!». Вскоре Стэнли провалился в ласковый сон, в котором не было никаких тесных гробниц, а был лишь успокаивающий нежный голос, слушать который хотелось бесконечно долго и всё равно никогда не наслушаться.

***

Весь следующий день Стэнли улыбался самому себе, мечтательно глядел перед собой и выглядел настолько воодушевленным и счастливым, что парочка одногруппников шарахнулась от его влюблённой улыбки в сторону и ещё какое-то время пялилась вслед, пока Стэнли удалялся по коридору. Гадая, успешно ли его Билл сдал Шекспировский отрывок, Стэнли думал, что даже если друг вдруг переволновался, а от того запинался слишком сильно и провалился, он всё равно его поддержит, потому что Билл заслужил. Невероятно сложно переступить через комплекс, сопровождающий тебя на протяжении всей жизни. Уж Стэн знал об этом не понаслышке. Выглянув в окно, где на улице последние лучи осеннего солнца согревали землю, Стэнли улыбнулся светлому небу и, решая спуститься в буфет, отправился к лестнице. — Боже, Беверли, ты из-здеваешься?! Да я прыгнул выше своей головы! Ты должна хв-валить меня, а не говорить, что можно было лучше! Стэн замер, словно ноги прибили к полу гвоздями. Этот голос он узнает где угодно и ни с чем его не перепутает. Тряхнув головой и пропустив шумную компанию первокурсников, Стэнли сделал шаг вперёд. Потом ещё один и ещё. Медленно подойдя к повороту, из-за которого ему предстояло выглянуть, он снова нерешительно замер. — Брось, Билл! Просто признай, что ты боялся подвести своего… Девушка со звучным радостным голосом, напоминавшим перезвоны колокольчиков, не успела произнести значимую мысль до конца. — Не говори мне об этом здесь! Послышались звуки возни, скрип обуви по полу и синхронный радостный хохот. Не выдержав этой муки, Стэн подался вперёд, вцепился пальцами в угол стены и осторожно выглянул. В пару метров от него, поглощённая друг другом без остатка, веселилась счастливая парочка. Высокий, хорошо сложенный парень с отливающими медью волосами удерживал на спине стройную улыбчивую и безумно красивую девушку. Такой только пальчиком помани — все представители мужского пола рассудок потеряют. Обхватив Билла ногами за талию и повиснув на его спине, она рассмеялась и тряхнула копной рыжих волос. — Можешь не смущаться, это же всего лишь я! — Беверли Марш! Прек-крати немедленно! — шуточно повысил голос Билл, делая вид, будто собирается скинуть её на пол. Ухватившись за крепкие плечи получше, Марш разразилась радостным смехом и уткнулась Биллу в шею, всё равно продолжая похихикивать. Отвернувшись, Стэнли прикрыл глаза, прижался спиной к стене, не понимая, как описать, если это вообще возможно, своё состояние. В голове звенел смех Билла, который уже давно воспринимался Стэном, как лучшая музыка во всём мире, а перед глазами стояла сцена, словно вырезанная из киноленты про отчаянных влюблённых, которые делят друг с другом абсолютно всё, а по итогу за руки удаляются в закат, прямиком к своему счастливому будущему. Отлепившись от стены, Стэн низко опустил голову и побрёл прочь не разбирая дороги. К будущему, в котором кому-то вроде него нет и не будет даже самого пыльного уголка. Предстояло мужественно высидеть ещё одну пару, не развалившись от горя, и Стэнли, отыскав аудиторию, упал на первое попавшееся место, роняя голову на скрещённые руки. Если бы он знал, что этим закончится, если бы знал, что будет так больно, то никогда бы по доброй воле не переселялся в проклятую комнату. Лучше было мучиться бок о бок с дебилами-соседями, чем чувствовать то, что он чувствует сейчас. В глазах нехорошо защипало. Спрятавшись в сгибе локтя, Стэн принялся судорожно моргать. Ничего, он будет в порядке… Он обязан быть в порядке! Отец всегда говорил, что главное в этой жизни уметь сохранять лицо даже тогда, когда кажется, будто тебя рвут на части. И Стэнли сохранит: продолжит так же общаться с Биллом, смеяться и помогать ему; будет думать, как Билл целует аккуратные розовые губы и своим великолепным голосом признаётся в ухо, прикрытое рыжими вьющимися волосами. От накатившегося лавиной отчаяния Стэн почти захлебнулся и еле слышно всхлипнул. Благо, практически пустая аудитория, так что едва ли кто способен заметить неприметного Стэнли Уриса, убивающегося по потерянному смыслу жизни. Конечно, куда ему, серому и невзрачному, с ужасными рогаликами на голове, до длинноногой весёлой красавицы с ослепительной белоснежной улыбкой? Билл молодец, что заполучил себе такую штучку. От дум, подталкивающих лишь вздёрнуться на ближайшем суку, Стэна оторвали громкие шаги преподавателя, ворвавшегося в аудиторию и объявившего о начале занятия. Подняв голову, Стэн незаметно похлопал себя по щекам. Ничего, бывало и хуже... Нет, не бывало. Первое, что он сделал, войдя в комнату, это наклонился к боковине стола и, подняв вилку от лампы, протянул провод почти через всё помещение. Заткнув злосчастную розетку, из-за которой жизнь пошла под откос, Стэнли ободрительно улыбнулся сам себе. Ну вот и всё, теперь он не будет слышать хрипловатый чарующий голос, разговаривающий с ним изо дня в день, не будет сам отвлекаться и, возможно, даже вернётся к прежнему режиму. Одни плюсы! Подбодрив себя этим, Стэн рухнул на кровать, стараясь не думать о том, что, как порядочному другу, ему стоило бы сначала объясниться, а уже потом объявлять тотальный игнор. Объясниться… Легко сказать. «Хэй, Билл, ты единственный, помимо моего лучшего друга, интересовался моей жизнью, поэтому я, вроде как, влюбился, а теперь, увидев твою девушку, схожу с ума от ревности и поэтому хочу забыть о тебе, как о страшном сне. Спасибо за понимание!» Прокрутив это у себя в голове, Стэнли невесело усмехнулся. Уж лучше так, как он, молча. Билл наверняка забудет о своём странном розеточном друге вот уже спустя пару дней, а Стэнли… помучается и пострадает. Возможно, будет страдать до конца жизни, ничего страшного. Так или иначе, в природе не существует счастливой первой любви, верно? Рано или поздно кто-то остаётся с разбитым сердцем, и с этим ничего не поделаешь.

***

Неделя прошла как во сне. Как в самом ужасном, страшном и болезненном сне, который когда-либо мог присниться Стэнли Урису — несчастному влюблённому, объект симпатии которого пытался достучаться до него аж целых три дня, а потом благополучно забил и бесследно исчез. Билл, само собой, никуда не исчезал. Иногда, засиживаясь за учебниками допоздна или просто мучаясь бессонницей, Стэн слышал, как друг подолгу мерит комнату тяжёлыми шагами. Иногда он останавливался, словно о чём-то задумавшись, и через пару минут начинал ход по новой. Стэн любил считать его шаги, как считают баранов, и вместе с ними засыпать. Или засыпать, слушая, как Билл прилежно бубнит себе под нос давно знакомую скороговорку. Так создавалась иллюзия, что может… может их с Биллом до сих пор что-то связывает? Первый день дался Стэнли тяжелее всего: Билл звал его. Сначала постучался, потом по имени, в конце всё вместе, но Стэн предсказуемо молчал, а через час, вымученный попытками нетеряющего надежду друга, ушёл из общежития, весь день бездумно шатаясь по холодному городу и заглядывая в яркие одинокие витрины. Следующие два дня Стэн слышал друга только утром, — Билл прокричал доброе пожелание на предстоящий день, — и вечером, когда готовился ко сну, — теперь Билл пожелал ему спокойной ночи, — ну а после попытки прекратились, и Стэнли рад был бы этому обрадоваться, да не мог. Всё думал и думал. Представлял, что, не окажись у Билла девушки, карты могли сложиться совсем по-другому. Упаковав в конверт очередное письмо до Калифорнии, Стэн с грустью подумал, что своим рассказом всё-таки испортит Ричи настроение, но промолчать не мог. Внутри болело вот уже восьмой день, словно в сердце вонзили ржавый нож, зараза от лезвия которого распространялась по всему организму и медленно убивала Стэнли изнутри. Ему не хотелось есть, стараться в колледже и даже, — какое-то сумасшествие! — просто жить. Успокаивая себя, что это всего лишь закономерная реакция на разрыв с Биллом, как объектом его необузданной любви, Стэн с трудом перетерпел сегодняшний день и не знал, как будет терпеть завтрашний. Просыпаясь с мыслями о Билле и засыпая с ними же, он мечтал, что им снятся одинаковые сны, совсем не взирая на то, что лично он уже давно ничего не видит, а ночь воспринимает исключительно как короткую смерть, а вместе с ней и долгожданное избавление. Поправив одеяло, Стэн уже подумывал укладываться спать, чтобы скорее нырнуть в бездну темноты, когда глупое сердце атрофировано и не умеет болеть, как в дверь громко постучались. Вздохнув, он покорно поплёлся открывать. Опять, наверное, Джея принесло: этот парень имел поразительную особенность спать на учёбе в любую свободную минуту, а конспекты брать у более ответственных одногруппников. Почему-то записи Стэна ему полюбились особенно сильно. — Слушай, я предупреждаю, если ещё хоть раз… — распахнув дверь, начал было праведно разозлённый Стэн, но, подняв глаза, замолчал и ошалело замер, так и не закончив, что именно «хоть раз». — Привет, — сконфуженно улыбнулся ему Билл, с любопытством разглядывая Стэна изучающим взглядом. — значит, вот ты какой… — Что надо? — сходу выпалил Стэнли, явно неподготовленный к первой неловкой встрече с главной любовью всей своей жизни. — Поговорить, — поднял голову Билл, внимательно смотря ему в лицо и будто желая сожрать глазами. Покосившись на ступню парня, предусмотрительно просунутую на порог, Стэн вздохнул: дверь, не повредив Билла, закрыть не получится. С демонстративной неохотой отойдя в сторону, он запустил парня внутрь, ёжась и сжимаясь под его откровенными взглядами. Неужели ты, Билл, в своём странном друге ожидал увидеть какую-то неземную красоту? Одёрнув спальную футболку, Стэн уселся на кровать и, пересиливая смущение, поднял на друга выжидающий взгляд. — Я тебя об-бидел? — не стал церемониться Билл, внимательно вглядываясь в побледневшее лицо собеседника. Смотря снизу верх, Стэн, продержавшись позорные пятнадцать секунд, спрятал взгляд. Вот Билл, наконец-то, в его комнате, смотрит, изучает, но совсем не при тех обстоятельствах, о которых, отчаянно смущаясь, мечтал Стэн наедине с собой. — Нет, — ровно ответил он, удивляясь, что стальное воспитание отца, кажется, действительно дало свои плоды. По крайней мере, он до сих пор не разревелся, хотя был близок к этому на протяжении всей недели, а сейчас и подавно. Билл, высокий, красивый, ещё красивее, чем в мечтах, недовольно нахмурился, и у Стэна в волнении скрутило живот. Вот! Вот как он на самом деле хмурится, когда чего-то не понимает или чем-то недоволен. Стэн мечтал пальцем аккуратно разгладить складочку на его прикрытом чёлкой лбу. — Тогда почему? — красивое лицо Билла в момент стало печальным и уязвлённым. — Почему ты иг-гнорируешь меня? Скомкав в руках одеяло, Стэн подавленно молчал. — Послушай, — осторожно сделав шаг вперёд, Билл опустился рядом с ним на кровать, но Стэн отпрыгнул, словно внезапно обнаружил рядом с собой страшную тварь, — я з-знаю, что мог тебя обидеть, я ужасный соб-беседник и порой не понимаю, что несу, но я правда хочу узнать, в чём д-дело, и извиниться. — Ты не должен извиняться, — покачал головой Стэн, чувствуя, как в груди разрастается щемящее чувство нежности: Билл взаправду самый милый парень, с которым ему когда-либо доводилось познакомиться. Не виноват, но всё равно просит прощение, глупый. — Тогда… в чём дело? Моё общение наскучило тебе? Я не пон-нимаю… — Совсем с ума сошёл, — вздохнул Стэн, тихонько улыбаясь с каким-то болезненным отчаянием. — Ты тут не при чём, пойми, это я… я всё испортил… Опустив голову, Стэн уставился на свои колени. И что ему делать теперь? Признаться? Похоже, другого выхода не оставалось. В любом случае, если он не хочет, чтобы друг, которому, вообще-то, уже давно должно быть не до Уриса, не чувствовал себя виноватым, придётся быть искренним и сказать так, как есть. Так, как он чувствует. — Чёрт, какой же я пр-придурок! Пожалуйста, скажи мне, — Стэн вздрогнул, когда горячие руки схватили его холоднющие в свои, — я обещаю всё исправить! Эти восемь дней были для меня под-добно пытке. Я постоянно думал, где оплошал и что сказ-зал не так. Не мучай меня больше! Умоляю! Это стало последней каплей. Резко подскочив и вырвав свои руки из чужой хватки, Стэн уставился на Билла глазами, полными беспросветной тоски и отчаяния. — Перестань! Если я сказал, что это не ты виноват, значит, не ты. Я! Это моя вина! Именно я… влюбился, как последний придурок! Слушал твой голос и медленно умирал! Постоянно ждал, что ты предложишь встретиться, но ты не предлагал… — он быстро-быстро заморгал, стараясь загнать выступившие слёзы обратно. — Я думал, что у нас может что-нибудь когда-нибудь получиться… А в тот день случайно подсмотрел в коридоре, как ты счастлив со своей девушкой, и понял, что у меня нет шансов, — Стэн быстро взглянул на Билла, от удивления даже приоткрывшего рот, и выпалил: — Я ревновал! И зная, что больше не могу ни на что надеяться, решил закончить наше общение. Так казалось правильным, ведь тогда я бы перестал слышать тебя и… смог забыть. Но я не смог. Никогда больше не смогу. Повернувшись спиной, Стэн быстро протёр вспухшие покрасневшие глаза. Ну вот и всё, сейчас он получит её, получит жалость, которую заслуживает, потому что Билл не сможет по-другому. Он не назовёт его извращенцем, не вылетит из комнаты, громко шарахнув дверью, он просто подойдёт, положит руку на плечо и скажет что-то вроде «ничего страшного, такое случается. Когда-нибудь отпустит». И будет бесконечно неправ. Судорожно протирая глаза, Стэн обречённо уронил руку, чувствуя тёплую ладонь на своём поникшем плече. Давай же, Билл, скажи то, что должен сказать, и покончим с этим раз и навсегда. — Слушай, ответь по секр-рету… — Билл наклонился к его уху, дразня своей близостью, — вот мы с тобой общались, болтали, откровенничали, но как… — он сделал драматичную паузу, — как тебе удалось ск-крыть, что ты такой придурок? Моментально растеряв весь настрой, Стэн, с красными щеками и ошарашенными глазами, повернулся к облегчённо смеющемуся парню. — Что?.. — беспомощно переспросил он. — Ты придурок, Стэнли-фамилию-которого-я-еле-узнал-Урис, — с радостью повторил Билл и, обхватив шокированного, а от того безвольного Стэна за плечи, прижал его к себе, — ну вот кто тебе ск-казал, что Беверли моя девушка? — Но вы… — оборвавшись, Стэн полностью сосредоточился на том, чтобы первый и последний раз впитать тепло и запах крепкого тела. Трепеща, он боялся поднять подрагивающие руки и обнять Билла в ответ. — А Бен знает? Ну о том, что я в-встречаюсь с его невестой? Боюсь, если узнает, у меня будут серьёзные проблемы. — Так вы не..? — страшась поверить своему счастью, Стэн всё-таки поднял руки и осторожно обнял Билла, отчаянно пугаясь, что вот сейчас его грубо оттолкнут. — Нет, конечно нет, — Билл хихикнул, утыкаясь Стэнли куда-то в кудрявый висок, точно не планируя отталкивать, и опаляя его ухо горячим дыханием, — я ведь тебя полюбил… — словно это было чем-то само собой разумеющимся, расслабленно поведал он, — так боялся предложить тебе встретиться, думал, ты р-решишь, что я навязываюсь, и отошьёшь меня… — Я бы никогда… — Но я-то этого не знал. — Билл чуть отстранился и убрал руки, чтобы немедленно переместить их на щёки Стэнли и обнять его лицо тёплыми мозолистыми ладонями, с нежностью заглядывая в глаза. — Больше не пуг-гай меня так, хорошо? Кивнув, Стэн уже намного уверенней скомкал в своих кулаках его рубашку, цепляясь за Билла что есть мочи, словно тот мог исчезнуть из комнаты, а главное из его рук в любую секунду. — А я ведь сдал ту Шекспировскую сценку, — улыбнулся Билл, всё ближе наклоняясь к его губам и не сводя с них затуманенного взгляда, — для тебя сдал, думал, что смогу пор-радовать. — И смог. — Стэн нервно пробежался языком по пересохшим губам, прекрасно понимая, что сейчас произойдёт. — Ты почти не заикаешься… — Я работаю над этим, — выдохнул Билл, прикрывая глаза и оставляя между их губами всего лишь парочку ничтожных миллиметров. — А мне нравится… когда ты заикаешься. Мне всё в тебе нравится. Качнувшись вперёд, Стэн сам преодолел крохотное расстояние, разделяющее их, целуя Билла неумело и осторожно, потому что пора бы и ему учиться быть смелее.