Smithereens.

Стайлз находил чертовски забавным тот факт, что он не сказал о той ночи отцу. Он три недели прятал синяки и огромный укус на шее, проверял, есть ли у соседей камеры, спрашивал сам у них, видел ли кто-нибудь что-нибудь, но не говорил отцу. Конечно, никто ничего не видел. Никто ничего не слышал. Все прошло так тихо, что Стайлз рыдал по ночам, вспоминая весь этот ужас снова и снова, прокручивая его в голове без собственного желания, заражаясь от него паранойей, поставив в комнате четыре камеры, закрывая окно на два засова. Только когда проходит месяц, он немного успокаивается, наконец выпивая обычную дозу аддералла и ложась спать почти спокойно. Он даже взял смазку, засохшую на ноге наутро, на экспертизу, но все было тщетно. Он немного дрожит под одеялом, но втыкает наушники в уши и пытается не думать ни о чем, кроме Лидии, экзаменов и порно, которое посмотрел вчера, как его лопаток касается прохладный ветерок, и он снова не успевает перевернуться, чтобы посмотреть ему в лицо. Стайлз в таком диком ужасе, что не может пошевелиться. Его трясет, и он думает о камерах, о засовах и о том, что на компьютере все равно сохранится видео, и он покажет его Пэрришу, и они найдут этого ублюдка. Когда все заканчивается, Стайлз вскакивает буквально в ту же секунду, как хватка ослабляется, но в комнате уже никого нет. Его тело разрывается на кусочки от боли, по шее стекает кровь, как и по ногам, и он не может свести их вместе, чтобы идти ровно. В рассветных лучах солнца Стайлз видит, что камеры вырваны с их мест, хотя он прикручивал их на длинные болты. Его ноутбука нет на столе. Все засовы вырваны вместе с полосами от когтей. И ровно через секунду Стайлз падает на колени, задыхаясь в истерических рыданиях.