Smithereens.

Это длится год. Ровно год ежемесячного насилия, истерик, бессонных ночей и всяческих панических атак. Стайлз не говорит отцу. Если он ему скажет — единственное, что произойдет — весь город узнает, что даже дом шерифа теперь небезопасен. Стайлз проверил всю базу преступлений за год — ни одного заявления на изнасилование, даже приставаний нет. Камеры Стайлз ставил трижды, скреплял их вместе, ставил капканы, уходил из дома на ночь, когда, как он вычислял, должен прийти он. Все, что у него было — укусы, следы от когтей и синяки, и если бы он показал их отцу, тот просто перестал бы есть и спать, переживая за сына и не имея возможности никак ему помочь. Стайлз не был уверен, что это человек. Он видел следы когтей на своих бедрах, новые, ложащиеся на шрамы старых. И каким-то чертовым образом Стайлз начинал думать, что это неплохой способ пометить кого-то. Он начал поиски в интернете с сект штата Калифорния, а закончил на мифических сказаниях о людях-перевертышах, имеющих возможность в полнолуние оборачиваться в разных животных. То, что он не мог рассказать никому о том, что происходило, издевалось над Стайлзом изнутри, воспаляя его подростковый мозг сексуальными фантазиями с тем, кто приходил к нему. Он не мог спать ночами, дрожа от отвращения к себе, когда рука сама тянулась к члену, пока вторая гладила неровные рубцы на бедрах. Стайлз думал о том, что если бы он расслабился и был бы готов, возможно, это было бы даже сексом без обязательств, а не насилием, потому что последние два раза Стайлз чувствовал, что почти не сопротивляется, и он не держит его так крепко. Он просыпается во влажных боксерах, когда приближается ночь полнолуния, и именно в эту ночь он дает своему насильнику имя — Волк. Сегодня ночь полнолуния, и уже с утра Стайлз готов. Он смотрит на календарь на стене, где сегодняшний день обведен черным маркером, и осторожно пробует размазать смазку по трем пальцам. Он чувствует себя глупо, но его щеки краснеют, когда он касается себя там. Еще неделю назад, снова и снова проходясь по ранениям на анальном отверстии пантенолом, Стайлз неровно дышал, но старался не думать о том, что можно продолжить. Он думает о том, что, возможно, это нездорово — не заявлять в полицию и хотеть, конечно, подсознательно, но хотеть секса с тем, кто лишь наполовину человек. Когда наступает ночь, он полностью растянут и думает, что сегодня будет немного легче. Он принимает эту чертову судьбу, ложась лицом к стене и дрожа от истерического страха. Он молчит, кусает губы и сжимает влажными и ледяными пальцами край одеяла. Он чувствует дуновение ветра, когда на его бедро ложится теплая рука, и все его нутро хочет выбраться наружу, но он сдерживает себя. Они лежат так несколько минут, совсем неподвижно, и все, что слышит Стайлз — это свое дыхание наравне с чужим, хриплым и абсолютно животным. — Что это за запах? — раздается хриплый голос за его спиной, и он весь покрывается мурашками. Это человек. Это человек, и он здесь. Он здесь. Мозг Стайлза начинает вибрировать, как и его руки, и он дергается, чтобы обернуться, но видит, как на руке, обычной человеческой руке на его бедре, прорастают когти. — Что ты такое? — хрипит Стайлз, кусая костяшки, чтобы успокоить эту дрожь. Он пытается не задохнуться, потому что, может, он узнает что-нибудь из слов. Может, в речи Волка затеряется словечко, присущее лишь одному жителю Бейкон-Хиллс. Может, его голос прорвется сквозь ночь, и Стайлз узнает его. И тогда он скажет Пэрришу. Скажет отцу. Скажет всем, кто именно издевался над ним чертов год. — Что это за запах? — повторяет уже рычание, и шорты Стайлза в этот раз просто стягиваются когтями вниз, а не рвутся. Это выглядит, как прогресс в отношениях, а не насилие. Эта мысль не дает Стайлзу покоя. — Это смазка, — отвечает Стайлз спокойно, понимая, что, невозможно, но это оборотень, и, что еще более невозможно, он не очень хорошо контролирует себя. И, скорее всего, волчья сущность выбрала Стайлза, а человек лишь поддался ей. Стайлз дошел до оправдания своего насильника. Представший во всей красе Стокгольмский синдром заставляет его усмехнуться. — Хорошо, — Стайлз слышит, что Волк улыбается, а затем на его шее запечатываются острые зубы, и в него входит член, большой, просто огромный, и он все так же разрывает Стайлза, только теперь никакое кожное трение не останавливает его. Снова рыдания, снова истерика, но сейчас Волк лишь пропускает руку под шеей Стайлза в удушающем жесте, больше похожем даже на объятья, пока его другая рука также сжимает бедро, и Стайлз даже не пытается кричать. Он хрипит и морщится, пытаясь расслабиться. Наутро, когда он наконец очнулся, на его столе лежат две коробки. Стайлз прекрасно знает, что в них. Это последняя модель макбука и айфона, и он понимает, что теперь он не найдет свой мобильник, на который вчера решил записать видео с книжной полки. Роясь в макбуке ближе к обеду он обнаруживает все данные, которые были на его старом ноутбуке, и это почти вызывает у него улыбку. В айфоне забиты все номера, и есть еще один, который Стайлз не знает, и он пробивает его по всем базам, но каждая выдает разное, а макбук и айфон, по словам продавца, у них купил какой-то мужчина. Никаких описаний больше. Лишь то, что это мужчина. Спасибо большое, но по члену в своей заднице Стайлз догадался, что это мужчина. Проходит еще месяц, и Стайлз усердно готовится к экзамену, засыпая только под утро, и как только он ложится на кровать, его тут же разворачивают лицом к стене и стягивают с него шорты. — Пожалуйста, — хрипит Стайлз так устало, что рука, еще без когтей, останавливается на полпути, и будто ждет продолжения фразы. — Что? — раздается сзади шепот, и это почти похоже на пререкания парочки, на что Стайлз мысленно фыркает. — У меня завтра экзамен. Пожалуйста. Я просто сдохну, если не сдам его. Мне нужна эта стипендия больше, чем жизнь, так что либо убей меня, либо дай мне поспать сегодня, — говорит Стайлз, уже готовясь распрощаться с отцом, когда рука вновь натягивает на него шорты и покорно ложится на бедро. — Тогда спи, — говорит шепот, и Стайлз практически плачет. — Ты можешь прийти завтра, — произносит перед тем, как провалиться в сон. — И ты будешь ждать? — с тихим смешком доносится откуда-то из-за спины, и Стайлз засыпает. Возвращаясь с экзамена, Стайлз не может поверить сам себе. Какого черта? Неужели насильник сделал ему одолжение и не стал трахать его только из-за экзамена? Это не звучит адекватно. Может, вчера он засиделся, а Волк под утро как раз лучше контролирует себя? Стайлз поймал себя на мысли, что ему интересно будет расспросить Волка при следующей их встрече, и подумал записаться на прием к школьному психологу. Когда он оказался дома, шерифа уже не было. Стайлз лениво разогрел себе обед, после чего поднялся в комнату, собираясь поспать. На его новый телефон пришла смс, и Стайлз был уверен на 99%, что это Скотт, и не хотел даже вставать, но любопытство сведет его в могилу, поэтому уже через минуту он лежал, пялясь на смс с того номера, чей обладатель варьировался от милой бабушки на краю Северной Дакоты до бандита на границе с Мексикой. «Как экзамен?» — гласила смс, и Стайлз хотел было выбросить телефон с окна, но что-то в нем, что-то грязное, жуткое, уже печатало ответ. Он знал, что, парадоксально, но только с ним Стайлз сможет разделить тайну своих истерик, кошмаров и переживаний, и он был уверен, что у него нереально развит Стокгольмский синдром, но в данный момент ему было плевать. «Не знаю. Харрис меня ненавидит слишком сильно, чтобы поставить «А», так что я могу рассчитывать максимум на «В». Он положил телефон под подушку и лежал на животе, смотря в окно, когда вновь сверкнул экран и раздался звук приходящей смс. «Повернись к стене» Гласил текст, и Стайлз пожалел, что открыл его. Ведь у него буквально был выбор сейчас, и он просрал его, играясь с насильником, переписываясь с ним и думая о нем, когда дрочил. Он ненавидел себя, но почему-то не боялся за свою жизнь, печатая ответ. «Я так чертовски устал» — он даже скорчил мордашку для убеждения. «Пожалуйста, не зли меня» — пришел тут же ответ, и почему-то Стайлза забавляла эта переписка. Он думал, что это какой-то их личный способ флиртовать, его способ погрузиться в воспаленные фантазией подростка отношения, которых нет. Он повернулся к стене и сжал телефон в руке, просматривая новости на фэйсбуке, когда волна воздуха окатила его спину, и на его бедре оказалась рука. Он почти улыбнулся такой скорости, и, может, от недостатка сна, или испарению всего страха на Харриса, Стайлз положил свою руку сверху, переплетая их пальцы. И что показалось ему еще более жутким: его насильник лишь слегка сжал его пальцы, крепче обнимая его. — Ты понимаешь, что это нездорово? — спросил шепот из-за спины с издевкой. — А насиловать несовершеннолетнего, иметь когти и клыки — это прямо-таки норма здоровья, — с издевкой отвечает Стайлз, обнимая себя чужой рукой и видя материал бордового джемпера. — Я бы хотел с тобой встречаться, но поздно уже как-то все менять, — сказал абсолютно неизвестный голос за его ухом. — Может, и не поздно, — поддел Стайлз, желая продолжить разговор, услышать больше голоса, узнать больше, оставить в памяти больше. — Ты ненормальный, — говорит мужчина, усмехаясь. — Я чертовски рад, что твои руки не выглядят старческими, иначе это было бы дерьмом, — отвечает Стайлз, придвигаясь задницей ближе к нему. — Ты посадишь меня за решетку, как только узнаешь, кто я, — сказал мужчина сзади, наклоняясь и оставляя поцелуй на затылке Стайлза, на что тот ответил сдавленным испуганным стоном. — Я не хотел того, что произошло в первый раз. — Да? И как ты тогда объяснишь тот факт, что это произошло? — Стайлз вздергивает брови, крепче прижимаясь к мужчине и обвивая себя его руками. Кажется, так он чувствует себя спокойнее и не хочет трахать Стайлза до потери сознания. — Я оборотень, Стайлз, — в голосе мужчины вековая тяжесть, и Стайлз хмурится, думая, что сегодня все-таки придется расплакаться. — И тогда я многое потерял, включая контроль над своей волчьей стороной. И ты показался моему волку вкусной добычей, идеальной парой, самкой, если тебе угодно, — мужчина чуть поменял позу, сунув руку Стайлзу под футболку и поглаживая его плоский живот. — Я бы хотел сказать, что не особо верю в мифических существ, но вырванные камеры, скорость, тишина передвижения, сила, когти… — Стайлз стал загибать пальцы. — Твой ноутбук все равно доживал последние деньки, — ответил ему голос с усмешкой. — Ты даже не представляешь, как я хорошо себя с тобой чувствую. Ты даже не представляешь, Стайлз, — хрипит мужчина ему в шею, и парня пробивает озноб. — Я хочу видеть твое лицо, — просит он, переплетая пальцы с рукой на его животе. — Нет, — хрипит мужчина, переходя в рычание. — Пожалуйста, — просит он снова, кусая губу и почти плача. — Я не сдам тебя полиции, если ты красивый, — он почти скулит, вызывая своей репликой смех со стороны мужчины. — Пожалуйста, не выводи меня из себя, — просит мужчина, и его рука впервые касается члена Стайлза, пусть и через джинсы. Парень весь покрывается крупными мурашками, прогибается и почти стонет, но вдруг все исчезает.