in waves

— Ненавижу холод, — Мингю говорит это, сидя у подоконника, а в руках держит кружку ароматного чая с привкусом корицы. Джонхан в это время делает кое-какие проверки по работе и на секунду лишь отрывается от монитора, чтобы посмотреть на младшего. Тот хмурый и какой-то грустный — от этого светловолосому юноше неспокойно на душе. Сегодня намного холоднее, чем обычно. Даже снег пошёл. Недолго, правда, но он был. А ведь на дворе ещё всего лишь октябрь. — Иди сюда, — Джонхан показывает на место рядом с собой и на плед, в котором он сидит весь укутанный. — Не хочу мешать тебе, — отвечает брюнет, а потом делает шумный глоток. Это забавляет. — Прости, это правда важно, — старший виновато улыбается. — Но осталось совсем немного. Я правда быстро. Дай мне минут десять, не больше. Ладно? Младший кивает и опять смотрит в окно. На самом деле, ему грустно не от того, что холодно. И снег он, вообще-то, любит. И хмурую погоду тоже. Не мороз, конечно, но любит. Но вот до возвращения осталось совсем ничего — всего лишь завтрашний день и ещё сегодняшний, который уже почти подходит к концу. Послезавтра он уезжает. Ранним утром уезжает обратно в Японию. Мингю кажется, что он задыхается от этого. И от мыслей, что Джонхан будет так далеко от него. Как он без него? Как дышать-то будет? Мингю, наверное, слишком уж сильно задумывается обо всём этом, потому что джонхановские десять минут проходят слишком уж быстро — будто всего лишь одна пролетевшая секунда, не больше. Джонхан подходит к нему и берет опустошенную чашку из его рук, ставит на журнальный столик и снова возвращается к Мингю. Садится на колени и обнимает за плечи. — О чём задумался? — спрашивает, но, кажется, и сам догадывается. Потому что думать о чём-то другом они попросту не могли. Знали, что так только хуже себе делают, но по-другому просто не получалось. Мингю смотрит на него пристально, а потом сглатывает стоящий в горле ком, но голос все равно предательски дрожит: — Можно я тебя поцелую? — вместо ответа спрашивает и думает, что умирает одновременно от грусти и от любви, потому что джонхановские губы мгновенно накрывают его собственные. Поцелуй выходит нежным, душераздирающим и таким чувственно-сладким, что в глазах у обоих выступают слёзы. На самом деле, Мингю никогда бы не подумал, что от расставания ему будет грустно до слёз, но когда он чувствует влажную жемчужинку, упавшую на собственную щеку, становится действительно невыносимо. Сердце болит. Мингю ненавидит это. Ненавидит так сильно, что хочет любить Джонхана до настоящего безумия и даже умереть от этого. Потому что Джонхан — его весь мир. Его сердце и его душа. Джонхан отстраняется и смотрит на Мингю взглядом полной тоски и боли. А потом медленно прикасается к лицу кончиками пальцев, проводит по щеке и смазывает солёную капельку. Всё ещё смотрит в его глаза цвета горького шоколада, но почти не видит — от слёз всё будто плавится перед глазами, и от этого становится грустнее. — Прости, — после собственного тихого шепота, Мингю целует Джонхана в кончик носа. — Это не твоя вина, — Джонхан шепчет в ответ. — Я вернусь. Насовсем, — обещает. — Не заставляй меня ждать слишком долго, хорошо? — Джонхан с беспокойным трепетом ждет от него ответа и жмурится, когда губы Мингю опять накрывают его собственные. — Хочу всегда целовать тебя вот так, — Мингю говорит это в губы старшего, а тот, не разрывая поцелуя, устраивается на его коленях удобнее и ногами обхватывает спину. Мингю обнимает его за спину, прижав к себе ближе, и снова шепчет в самые губы. — Буду целовать тебя до смерти. — Ты и до самой старости меня только целовать собираешься? — спрашивает, будто дразня. А Мингю молчит секунду, снова соединяет их губы и беспрерывно шепчет что-то, что Джонхан не может разобрать. А потом продолжает целовать сладко-сладко и так, будто от этого зависит его жизнь. Мингю целует Джонхана так отчаянно, будто дышит им. Светловолосый юноша отрывается от губ Мингю, охает и сильнее цепляется за сильные плечи, когда младший берет его на руки и несёт в сторону спальной комнаты. Джонхан жмурит глаза, когда младший медленно кладёт его на мягкую поверхность постели, нависает над ним. А потом шумно выдыхает и смотрит так, что светловлосому юноше остаётся лишь обнять Мингю за шею и притянуть к себе поближе, чтобы почувствовать тёплое дыхание на собственной коже и ненасыстно глотать воздух, прежде чем Мингю прилипнет к джонхановским губам, продолжая целовать его чувственно и медленно, словно растягивая удовольствие, впитывая в себя волшебство каждого мгновения. — Кажется, это любовь, — Мингю шепчет, глядя прямо в глаза, а потом замолкает, уткнувшись лицом между ключицами Джонхана. Он вдыхает запах тела старшего, бегло целует, губами трогает шею, проводит по месту поцелуя кончиком носа и обжигает шею горячим дыханием. Джонхан тихо смеётся, немного хрипловато, ему щекотно и мурашки по коже бегают. Мингю прислушивается к дыханию старшего, а ещё чувствует, как сердце стучит в унисон с джонхановским, и слово «кажется» сразу же испаряется. Потому что, да, это любовь. Самая настоящая. Потому что, да, прежде Мингю такого не чувствовал никогда. Джонхан обвивает ногами пояс Мингю, стараясь прижаться к нему ещё ближе, тонкими пальцами играет с отросшими волосами и приглушенно стонет, когда младший обхватывает зубами тонкую кожу и легонько тянет её на себя. Глаза невольно закрываются и тело тянется ближе к Мингю, он дрожит и стонет, когда чувствует мелкие укусы на шее и под ухом. А потом в горле застревают слова и в голове путаются мысли, потому что губы Мингю снова находят его собственные. Джонхан тоже называет это любовью. Другим словом он всё это попросту не может объяснить. Мингю скользит губами по щеке, целует линию подбородка, облизывает ямочку под ухом, обхватывает зубами мочку и слегка тянет её, осторожно, чтобы не причинить ни малейшей боли, заставляя тихий полустон вырваться из уст парня и мелодией застрять в собственном сознании и обворожить. А потом опять возвращается к покрасневшим губам и кусает их до крови, облизывая, словно прося прощение, а Джонхан лишь тихо постанывает сквозь поцелуй и просит большего, задирает свитер Мингю и короткими ногтями впивается в упругую кожу, легонько царапая. Напряжение нарастает. И в голове становится пусто. Жарко и слишком мало. Слишком мало, чтобы сгорать до последнего, но слишком много, чтобы успокоиться и не сходить с ума. Секунда — и Мингю отрывается от джонхановских губ, вторая — и он смотрит на него затуманенным взглядом тёмно-карих глаз. И ещё одна, чтобы стянуть с себя верхнюю одежду и снова сократить расстояние между ними, впиваясь в податливые губы новым поцелуем. Более страстным и пылким. Джонхан хнычет, потому что плакать хочется просто до безумия. Потому что слишком хорошо. Сильнее вжавшись в крепкое тело, Джонхан закатывает глаза от удовольствия и расслабленно прикрывает веки, позволяя Мингю творить желаемое. Джонхан не против, даже если от этого умрёт сейчас. Светловолосый чувствует ладонь Мингю на своем животе — тот медленно проводит кончиками пальцев по гладкой коже под толстовкой и, добравшись пальцами до молнии джинсов, пытается ее расстегнуть, недовольно бубня что-то в поцелуй. Когда ему это, наконец, удаётся, он на секунду отстраняется от тонких губ, кое-как помогает Джонхану стянуть с себя толстовку, бросает её куда подальше и самодовольно скалится. За толстовкой следуют и светло-серые джинсы, и Мингю вновь прижимается к Джонхану, а тот думает лишь о том, чтобы стать ещё ближе, слиться с ним воедино. Он уверен, что даже после этого ему всё равно будет не хватать волшебника по имени Ким Мингю. Завтра и послезавтра, когда он уедет. Не будет хватать даже после его возвращения. Постоянно. Всегда. Волшебства всегда так мало. Мингю трется своим возбуждением о джонхановское, заставляя его глухо стонать в поцелуй, и собственными губами собирает всхлипы старшего, ощущая, будто весь его мир попросту заливается светом и новыми цветами. Неизвестными ему оттенками. Красивыми до щемящего трепета где-то там, в груди. Джонхан трогает затылок Мингю, слегка давит, приблизив к себе его лицо, а пальцы младшего касаются джонхановского подбородка, и они снова самозабвенно целуются. Долго-долго, со сладкой страстью. В какой-то миг Джонхан чувствует губы Мингю везде. Жаркие прикосновения, бесконечная теплота и любовь, любовь, любовь. Мингю медленно спускается поцелуями по шее, обхватывает губами ключицу, целует, кусает и снова целует, проводит по костлявому плечу носом, облизывает нежную кожу и замирает. Вдох-выдох. Джонхан задыхается воздухом, потому что губы Мингю обжигают кожу на груди, скользят ещё ниже, а через секунду юркий язык младшего обводит контур пупка. Мингю губами трётся о чувствительную кожу, не сильно кусает, облизывает место укуса и проводит по нему шершавым языком, оставляя влажные следы. — Мингю... — расслабленный низкий голос, бархатный, до боли любимый и мягкий. Как сладкая вата. Брюнет отрывается от джонхановской кожи и, оперевшись одним локтем в матрас, другой рукой находит руку Джонхана, переплетает пальцы, крепко сжимает ладонь и отводит в сторону. Смотрит как на самое ценное во всей вселенной. Потому что Джонхан — как целая вечность. — Ты замечательный, — Мингю говорит это низким хриплым голосом. Слишком близко. До мурашек, до учащенного дыхания и подрагивающих длинных ресниц. Смотрит, будто ищет своё отражение в джонхановских глазах, теряется и думает, что это насовсем. — Доверься мне, — шепчет, наклоняется к джонхановскому лицу и целует в лоб нежно и мягко. И Джонхан уверенно кивает, притягивая его к себе за шею. Плавные касания, влажные, жаркие нежные, одновременно очень осторожные и смелые — руками, губами. Джонхан чувствует Мингю повсюду. Минута, чтобы, наконец, избавиться от своих штанов вместе с бельем, ещё одна, чтобы избавиться и от джонхановского. Судорожный вдох, выдох и всего лишь секунда, чтобы Мингю опять стал ближе к нему. Мингю утыкается носом в его щеку, задевая легкую испарину на коже жарким дыханием и трется о джонхановское возбуждение своим твёрдым, горячим и толстым, проводит пальцами по бархатной коже и жадно вдыхает запах Джонхана. Клубника. Джонхан всегда пахнет сладко-сладко. Ему нравится. — Ты уверен? — отстраняется, спрашивает и ждёт, наклоняется к лицу, нависает над ним и снова целует. — Я хочу этого, — отвечает серьёзно и смотрит пристально. Мингю трогает пальцами рот Джонхана, не произносит ни единого слова, лишь проводит по утонченным губам, целует, держа лицо Джонхана за подбородок, а потом снова приближает пальцы к губам, и старший берет их в рот, обильно смачивает слюной, не пропуская ни одного миллиметра, смотрит прямо в тёмные глаза напротив, играется с подушечками пальцев юрким языком и улыбается хитро-хитро. Мингю отстраняет свои пальцы, а Джонхан снова находит губы младшего собственными и порывисто целует, при этом чувствуя, как другой рукой Мингю медленно раздвигивает его ноги, плавно и настойчиво. Ладонью Мингю проводит по внутренней стороне бедра и слабо улыбается, ощущая лёгкую игру мышц под бледной кожей, выдыхает, опалив чувствительную тонкую кожу, и целует. Прикосновение и легкая дрожь. Ладонь соскальзывает ниже и Мингю круговыми движениями пальцев начинает массировать вход, замирает на секунду и медленно проталкивает в него сначала первый палец, двигает немного, а потом осторожно добавляет второй и снова замирает, следя за выражением лица старшего — тот крепко закрывает глаза и будто давится воздухом. На красивом лице появляются капли от пота, а тяжелое дыхание Мингю теперь раздаётся эхом в голове. Непривычно и немного больно. Даже скорее некомфортно. — Прости, — шепчет виновато, закрывает глаза, целует плечо и выдыхает. — Я люблю тебя, — тихим шёпотом отвечает Джонхан, мазнув губами по щеке парня, смотрит на него безмерно тёплым взглядом и протяжно стонет, когда Мингю не спеша двигает пальцами, стараясь найти ту самую заветную точку наслаждения, чтобы сделать хорошо, чтобы любить. Когда Джонхан всем телом содрогается, а после срывающимся шёпотом зовёт бога, потому что сходит с ума, Мингю вынимает пальцы и скользит членом между ног, дразня кожу рельефностью. Двигается туго и неохотно. Правой рукой гладит грудь Джонхана, а тот подставляет ее к прикосновениям, стонет, когда младший пальцами трёт припухший сосок, большим пальцем проводит по вершинке, а затем крепко сжимает двумя пальцами. Джонхан хнычет и непроизвольно кусает собственные губы — слегка. Чувствует, как Мингю смотрит на него из-под длинной чёлки, а потом напрягает мышцы ног, сдавливая член младшего сильнее, заставляя стонать. Кожа на внутренней стороне бедра неумолимо нагревается, а Джонхан будто плавится в его руках с каждым новым движением всё сильнее и сильнее. До дрожи во всем теле. Мингю неотрывно смотрит старшему в лицо и ловит малейшие оттенки страсти в безупречных чертах. Мингю откровенно водит ладонями по груди Джонхана, по бокам, растирает пот, изучает на ощупь и упивается возможностью потрогать и приласкать. Наслаждается. А потом, приставив горячее и твёрдое ко входу, задевает мошонку, слегка давит на колечко мышц и осторожно проникает внутрь, губами улавливая громкие стоны старшего. Джонхан срывается в голосе, когда Мингю резким движением бедер входит ещё глубже и, когда толстый ствол члена уже полностью проникает в тело, Мингю на секунду затихает, давая светловолосому юноше возможность привыкнуть к наполненности, а затем начинает двигать бедрами. Медленно, аккуратно, вызывая у Джонхана определённо приятные ощущения. Мингю выходит и опять входит в Джонхана медленно, покачивает бёдрами, растягивая тугие мышцы и толкая член глубже. Шарит ладонями по телу старшего, гладит. После упирается в матрас выпрямленными руками и начинает двигаться быстрее. Мощно толкается в Джонхана с глухими резкими хлопками, заставляя захлёбываться отрывистыми стонами. С силой подается вперёд, наращивая темп и неотрывно глядя на Джонхана. Смотрит, не желая упустить ни капли чужого и собственного удовольствия вперемешку с вожделением. Он с пылкой страстью наслаждается громкими всхлипами Джонхана и порывисто целует всё, до чего дотягиваются собственные губы. Джонхан стискивает кулаки, отчаянно цепляется за одеяло, сжимает ногами Мингю, вскидывает бёдра и задыхается. Так открыто и искренне. Мингю прижимается к телу старшего, будто пытается стать с ним одним целым и так, чтобы навсегда. Улыбается, потому что беспредельно счастлив, проводит языком по губам парня и снова жадно целует его, проталкивая язык внутрь и касаясь чувствительного нёба. Двигает бедрами всё быстрее, затем нехотя отстраняется, вздыхает и смотрит на Джонхана. Смотрит так, будто пытается запомнить каждую мелочь в лице, во взгляде. Глаза, нос, губы. Пальцы Джонхана соскользают с крепких рельефных плеч и проходят вниз, сжавшись на запястьях младшего. Он снова тянется к губам Мингю, опять перемещает ладони на спину, царапает лопатки, подушечками пальцев проходится по каждому позвонку и всем телом подается вперёд к толчкам. Затем пальцами впивается в кожу на сильной спине, чувствует горячее и толстое внутри себя и громко постанывает, поддерживая бешеный ритм. Мингю плотно закрывает веки, осознав, что на липкой от пота шее танцует частое дыхание. И губы. А затем чувствует влажное касание. Приятно. То, что Джонхан проводит по коже языком, Мингю понимает не сразу. Джонхан больше не целует его, но Мингю всё ещё чувствует тень от обжигающих прикосновений. Джонхан кончает первым, с силой обхватив ноги Мингю и притянув к себе. На миг замирает всем телом, вжавшись бёдрами и откинув назад голову. Горит, как лава. Тёплые вязкие капли пачкают грудь младшего и немного живот. Джонхан после недолгой паузы дышит вновь хрипло и неровно, бессознательно водя ладонями по ногам Мингю. Неохотно отпускает ноги и чувствует, как Мингю глубоким вздохом выходит из тела, изливается на простыни, наклоняется к лицу Джонхана, лениво его целует и отстраняется, пытясь восстановить сбившееся дыхание, а после падает рядом с ним. Джонхан осторожно трогает пальцами спутанные волосы младшего. Медленно перебирает сначала, а потом прижимает голову Мингю к груди, не желая, чтобы тот отстранялся, чувствуя при этом усталость, такую приятную, усыпляющую. Мингю приближается к нему, прижимается, и блаженно закрывает глаза, когда старший обнимает его. Он проводит пальцами по влажным от пота волосам, а потом мягкими губами прикасается к виску Джонхана. Дыхание Мингю неохотно успокаивается, касается уха Джонхана. И учащённое сердцебиение становится размеренным, спокойным. Их тела постепенно расслабляются и Джонхан поднимает глаза, несколько секунд вглядывается в красивое смуглое лицо, кончиками пальцев проводит по блестящей от пота шее, по груди и поудобнее располагается рядом с младшим. Через минуту Мингю накрывает их обоих одеялом, потому что холодает, и снова целует в висок. — Всего лишь год, хорошо? — говорит вдруг, прикрыв веки и прислушиваясь к джонхановскому дыханию. — Хорошо, — сонно отвечает Джонхан. Мингю улыбается, удобнее устраивается на правом боку, обнимает старшего и сильнее прижимает к себе. — Джонхан, — Мингю выдыхает его имя, а Джонхан, потеревшись щекой о крепкие мышцы, чувствует поцелуй, оставленный им на макушке, и мычит короткое «М-м?». Говорить что-либо ещё у него попросту не получается. В эту самую ночь слова о волшебстве и любви становятся последними, что Джонхан слышит, прежде чем уснуть.