in waves

В последний день они снова идут на пляж. Не в пять утра, а в семь тридцать. Тёплый плед, бесконечные прикосновения и поцелуи, немного грусти, но много волшебства. А ещё много разговоров о тех вещах, о чём прежде они не говорили — Мингю впервые рассказывает о причине своего одиночества, о темноте и ещё о своих родителях. — Мне было всего девять, когда они погибли. Случился пожар, — Мингю говорит медленно, а голос дрожит. Джонхан кладёт голову на его плечо и трогает ладонь, осторожно сжимает её своей и пытается успокоить. Мингю тяжело вспоминать и рассказывать об этом, но он продолжает, — В день их десятой годовщины. В тот вечер мне было очень холодно. И ещё очень темно. Я просил не оставлять меня одного, но отец сказал, что купил билеты на ночной сеанс. Из-за работы он не мог освободиться раньше. Меня оставили с соседкой — она хорошая, конечно, но вот её детей я не любил. Поэтому заперся в комнате. А потом из-за сильного грома отключилось электричество. Мингю замолкает, а Джонхан слушает и не произносит ни слова. Тоскливым взглядом смотрит прямо перед собой и ждёт, пока младший сглатывает свою боль и снова продолжает: — Та женщина пришла ко мне почти сразу же, попросила открыть дверь и я ей открыл, потому что было страшно. Я взял её за руку и не отпускал. Она кое-как нашла и включила электронную свечу. Из-за света мне стало лучше, — Мингю берет руку Джонхана в свою и кладёт голову на джонхановскую. — Её дети уснули, а мне не спалось. Родителей ждали допоздна. А потом она звонила им, но механический женский голос всё так же повторял, что они «вне зоны доступа». Не помню как, но уснул я где-то в шесть, не раньше. О происшествии узнали с утренних новостей. Многие смогли спастись, но вот двери кинотеатра были заперты и...— Мингю дрожит, — тела обоих сгорели дотла. Джонхану слишком тяжело слышать всё это. Он обнимает его, будто пытаясь укрыть от всего мира. Хочет защищать от всей этой боли, но время вспять не вернёшь, как и людей, которых больше нет в этом мире. — Мне так жаль, — шепчет, а потом губами трогает тыльную сторону ладони Мингю и трётся щекой. — Всё хорошо, — Мингю не лжёт. Сейчас не лжёт. Прошло целых четырнадцать лет, как никак. — Я рядом, — Джонхан говорит это и чувствует, как Мингю носом утыкается где-то в макушку, а потом невесомо целует. Мингю знает, чувствует и живёт этим. — Я знаю, — произносит вслух и будто сходит с ума. Потому что уже ночью Джонхана рядом больше не будет. По крайней мере, физически. Это убивает. Мингю пальцами обхватывает старшего за подбородок и, слегка наклонив голову, смотрит в глаза — у Джонхана они особенные. Будто звёздочки — горят и сверкают. Светлые. И безгранично родные. Но вот с глазами Мингю всё намного сложнее. Глаза, которые смотрят на него так, будто он, Джонхан, целая вселенная. Будто для Мингю не существует ничего другого. Будто для Ким Мингю кроме Юн Джонхана всё в этом мире теряет свой смысл. Мингю знает это. Он не видит. Но он чувствует. Чувствует, потому что сердце сжимается и стучит. Стучит рвано и влюблённо. — И я тебя, — отвечает Джонхан и улыбается, а потом закрывает глаза и жмурится, когда Мингю целует его в приоткрытые губы, целует улыбку, целует долго. Ким Мингю любил любить Юн Джонхана.

*｡･ﾟ･ﾟ*｡･ﾟ･ﾟ*｡

Прощаются они рано утром, у автобусной станции. Мингю обнимает Джонхана крепче, чем когда-либо и обещает позвонить, как только доедет до аэропорта Инчхон. Джонхан не хочет показать своё лицо, потому что слёзы идут, не переставая, и поэтому он лишь сжимает пальто младшего в своих руках и жмётся к нему сильнее. — Не надо, я же не насовсем уезжаю, — Мингю пытается успокоить старшего, потому что тот мелко дрожит в его руках. И улыбается. Грустно, правда, но улыбается. — Я буду ждать тебя, — Джонхан таки отрывается от Мингю, шмыгает носом, тянется к его лицу и губами прижимается к губам младшего. Осторожно и медленно. Мингю слегка приоткрывает губы, позволив Джонхану взять инициативу на себя, а потом не выдерживает и сам впивается в джонхановские губы чувственным и жестким поцелуем. И обнимает, сильными руками сжимая тонкую спину — максимально близко. Чтобы дышать им. И целует, целует, целует. Целует так, будто в последний раз. Когда механический голос из автобуса оповещает, что времени больше не осталось, они, нехотя оторвавшись, смотрят друг другу в глаза и шепчут слова о любви. Почти что одновременно. Прежде чем уйти, Мингю обещает вместе посмотреть на фейерверки у реки Хан. Тридцатого сентября следующего года. А Джонхану хочется верить в лучшее, чтобы просто во что-то верить.

*｡･ﾟ･ﾟ*｡･ﾟ･ﾟ*｡

После ухода волшебника в жизни Джонхана меняется почти всё. Точнее, всё то, что изменилось из-за его прихода, снова возвращается в свои места. Раньше Джонхан даже не задумывался о том, что его будни слишком уж сильно похожи друг на друга. Не знал, что они могут так сильно угнетать. Он, чёрт возьми, даже понятия не имел, что единственное, о чём он будет думать дни напролёт, будут вещи, которые появились в его жизни всего лишь на десять дней и исчезнули так же быстро — вместе с человеком, который являлся обладателем джонхановских мыслей. Раньше он ждал ответное письмо из Японии. Каждый день ждал. А теперь ждёт почти того же, но просто сильнее, чем прежде. Сообщения, звонки и видеозвонки. Отношения на расстоянии — слишком сложно — без шанса на теплоту и чувственных прикосновений. В первые дни Джонхан сильно скучает, а потом, в какой-то момент, он будто привыкает и всё вроде бы становится не так уж и плохо. Они разговаривают каждый день и месяц проходит хоть и слишком медленно, но всё же проходит. Джонхану вообще кажется, будто он ждет своего парня из армии и каждый вечер красным крестиком отмечает прошедшие дни — считает. — У тебя усталый вид, — Джонхан левой рукой обнимает подушку, а в правой держит смартфон и хмурит брови. У Мингю мешки под глазами и бледное лицо — это сильно волнует старшего. — Сегодня много клиентов было. В канун рождества всегда так, — объясняет Ким. — Хреново выгляжу, да? — Честно? Да, — Джонхан вздыхает и смотрит на младшего грустными глазами. — Я рассчитывал на то, что ты скажешь, что я всё равно красивый, — Мингю удобнее устраивает голову на подушках и улыбается, обнажая острые, как у вампира, зубы. Джонхану становится смешно, а потом резко плохо, потому что, да, всё равно красивый. И такой домашний, что хочется просто обнять, прижаться к широкой крепкой груди и успокаивающе гладить спину. Джонхану ещё много чего хочется сделать с ним сейчас, но... — Чем занимался сегодня? У тебя же выходной был, нет? — голос Мингю возвращает Джонхана в реальность, но отвечает он не сразу. — Всё как обычно, — выдыхает, — провёл своё утро у океана, спал весь день, а потом сходил к Джису домой. Его мама много вкусняшек наготовила. — У меня такое чувство, что ты с ним дружишь исключительно из-за этого, — говорит Мингю, прыснув — глаза его превращаются в полумесяцы. — Кажется, меня раскусили, — Джонхан закрывает рот ладонью, делая испуганное лицо, — ты только ему не рассказывай. — Бедный парень, — Мингю цокает языком, опять меняет позу и зевает. — Тебе нужно больше отдыхать. — Но я хочу побыть с тобой подольше, — тянет слова и опять зевает, дует губы и моргает часто-часто. — Скучаю по тебе, — Джонхан делает серьёзное лицо и приближает фронтальную камеру к своему лицу. Смотрит пристально. — Я тоже. Сильно. — Уже полночь. Иди лучше спать, — Джонхан на секунду замолкает, а потом шепчет в микрофон, — так время быстрее проходит, — и целует в камеру. — Ты же знаешь, что я люблю тебя? — спрашивает Мингю, тепло улыбается и смотрит так, что всё внутри сжимается. Потому что Юн Джонхан знает. Потому что тоже любит.

*｡･ﾟ･ﾟ*｡･ﾟ･ﾟ*｡

Джонхану приятно следить за тем, как всё медленно расцветает вместе с приходом весны и какими красивыми красками заполняется их маленький городок. В пять утра не так уж и темно теперь, потому что с каждым днём рассвет становится всё ближе и ближе. Но вот Джонхану всё ещё холодно и хмуро. Он устремляет взор светло-карих глаз в даль, смотрит на океан и хмурит брови, а потом сильнее сжимает рукава толстовки пальцами и делает глубокий вздох и так же медленно выдыхает. Свежо. Но всё ещё не помогает. Джонхану всё ещё не хватает воздуха и от этого становится страшно. Джонхан не понимает. Он и вправду не понимает, когда и почему всё это началось. Месяц назад? Два месяца? Может, даже три? Джонхан обнимает собственные ноги и прижимает их к груди. Он закрывает глаза и прислушивается к каждому звуку. Океан подозрительно тихий сегодня, но вот чайки шумят громче обычного. Джонхан слышит ещё звук собственного сердцебиения и снова открывает глаза. С каждым вздохом становится больнее. В горле все чувства будто пересыхают, а в груди что-то неприятно тёплое сильно давит, и тело будто болит. Джонхан устал. Он отпускает руку на песок и легонько проводит по ней пальцами, нащупывает и рисует что-то не переставая. Это слегка успокаивает. А потом Джонхан решает всё же вернуться домой и думает о том, что сегодня тоже не было ничего. Не было волшебства. — Он опять не отвечает? — Джису смотрит на друга тоскливым взглядом и тяжело выдыхает, когда Джонхан отрицательно качает головой. — В последний раз писал мне несколько дней назад. Ну, пожелал мне спокойной ночи и всё, — старший, пока говорит, перемещается со стула на кровать, к Джису, удобнее распологается рядом и устало трёт глаза. Ким Мингю уже несколько месяцев ведёт себя как-то отстраненно и тихо — видеозвонки и звонки прекратились уже давно. Да и переписывались теперь они тоже крайне редко. — Может что-то случилось? Или же сильно занят, — Хон пытается найти оправдание, но это даётся ему совсем нелегко. — Я ничего не знаю. Больше ничего не знаю. Когда он мне пишет, он говорит так же, как и прежде. Такой же нежный и заботливый. Но у меня чувство, будто он, — Джонхан делает недолгую паузу, сглатывает и продолжает тихим голосом, — будто он потихоньку забывает меня. С каждым днём забывает. — Джонхан... — Су, я правда не знаю что это. Я не знаю, что случилось с ним. С нами. С каждым разом мне всё больше и больше кажется, что я — единственный, кто скучает и ждёт. Я не хочу верить и ни за что не поверю в то, что всё сказанное им — ложь. Но чувства... Чувства же меняются? Джису, а что если его чувства изменились? — в глазах наворачиваются слёзы и голос дрожит, потому что Джонхан пытается сдерживать всю эту боль в себе. Не получается. Просто потому, что с каждым разом всё внутри рушится, разбиваясь вдребезги. — Тогда почему ты всё это ему не скажешь? — Я... Не знаю. Это уже неважно. Давай спать? — Джонхан, напиши ему прямо сейчас. Спроси, почему ведёт себя как полный придурок, и перестань мучить себя. Ты имеешь право знать, чего ожидать. — Завтра, — коротко отвечает старший и закрывает глаза, показывая, что разговор окончен. Джису цокает языком, смотрит на него ещё несколько секунд и тоже ложится. Помочь хотелось, но как именно — он не знал. Джонхану, на самом деле, больно закрывать глаза. Потому что каждый раз перед глазами мелькает образ Ким Мингю. И спать ему тоже больно. Потому что сны. Всего лишь сны.