Heisses Herz des Nordens

Lothlorien — Dans en Dro

      Фестиваль национальных блюд было решено провести в середине июня. В связи с этим произошёл сдвиг в графиках по охране замка, сортировке и переработке продуктов и ингредиентов, дежурствах по кухне и тому подобное. Занятия, естественно, никто не собирался сокращать, и Виктору порой казалось, что их стало ещё больше. К тому же он стал замечать, как весельчак Аарн Сноу с каждым днём становится всё более задумчивым, а взгляд его синих глаз становится всё более решительным. Крам не спрашивал его ни о чём. И так понимал всё. Было странно, знать, что в магическом мире с каждым днём становится не безопасно, и всё равно принять решение уйти из школы, чтобы через пару лет вернуться с честью или быть изгнан с позором.       Запрет на любовь. Главный запрет Устава. Симпатию никто не запрещал проявлять, но это было должно быть так незаметно и невинно, чтобы не возникло подозрений о бушующем пламени страсти. Публично проявление чувств вроде «жим-жим, чмоки-чмоки» было недопустимым, вплоть до вызова на Суд Чести и изгнания без права восстановления. Крам порой задумывался, поступил бы ли он так же по отношению к Гермионе Грейнджер, как хочет поступить по отношению к Илмэртайн Коскиен Аарн Сноу, если бы она училась тут? Позволил бы ли он проучиться Гермионе или… Нет. И речи об «или» не могло быть. Крам знал, что знания для Гермионы были больше, чем просто хобби. Было странно, что Крам задумывался о вещах, которые его раньше никогда не волновали. Как и то, что он, обожавший купаться в лучах славы известного ловца сборной Болгарии по квиддичу и получать некое удовлетворение от самоутверждения в каждой победе, уступил Гермионе. Мысленно…       «Наверное, это и есть то самое чувство, о котором говорила Илмэ», — с каким-то неуверенным удивлением подумал Крам, проводя ревизию в хранилище ингредиентов. Бросив взгляд на запечатанные ящики, прибывшие в бухту ещё вчера вечером, он перевёл взгляд на весы высокой точности и присел на грубо сколоченный табурет. — Виктор? — в проеме появилась белокурая макушка тринадцатилетней Евы Дрозд, — пани Вийтала просила набор змеиных клыков и крыльев златоглазок.  — Что-нибудь ещё? — Крам поднялся с табурета и прошёл к стеллажу под номером шесть и, сверяясь с записями, взглядом промчался по склянкам с сушенными златоглазками. — Ещё горностаевая моль нужна. И лапки стеклянницы. — С последним придётся подождать. Товар ещё не распакован, — кивнув в сторону ящиков, Виктор протянул белокурой девочке заказ, — и это тоже возьми, отнеси в крыло. Пани Лайзе просила. — Хорошо, — Ева аккуратно перехватила пучок шалфея и посмотрела на Виктора, — когда можно подойти за молью и лапками? — Минут через пятнадцать. Заодно успеешь в крыло.       Ева кивнула и тут же поспешила скрыться. Крам же, широко расставив ноги, сложил руки на груди и, чуть склонив голову на бок, посмотрел на ещё запечатанные ящики, выискивая взглядом тот, что с ингредиентами животного происхождения.

***

      Не смотря на предпраздничную атмосферу, Каркаров был хмурым и, казалось, чем-то раздражён. Крам гадал, чем же вызвано его раздражение и злость, но всё, до чего он мог додуматься — рейды. Частые отлучки директора из замка-крепости Виктор не мог не заметить, как, впрочем, и остальные тоже. Как любой нормальный студент, которого интересует происходящее в магическом мире, Крам часто просматривал статьи «ИнтерМагии», «Придиры» и «Гром и Молота». «Ежедневный Пророк» был подозрителен, и его мало кто читал, не смотря на его доступность, особенно в последнее время. Больше всего информации о разбоях и нападениях в магической Англии с указанием жертв и подробностями появлялось именно в «Придире» под редакцией некого Ксено Л. «ИнтерМагия» тоже пестрела подобным, однако в тех случаях, если нападение касалось имевшего вес в обществе мага или колдуньи. Виктор старался не думать о том, что события последних месяцев хоть как-то связаны с отлучками Каркарова. — Куда ты? — Мортен, заметив, что Крам куда-то собрался, вопросительно посмотрел на него, готовый в любую минуту бросить всё и пойти вместе с ним. — В совятню. — Посмотришь заодно мои? — заметно расслабившись, Ингисон откинулся на спинку кресла, и, прикрыв глаза, честно так выдал, — что-то мне лень. — Без проблем.       Оказавшись в полукруглом строении, Крам отыскал взглядом нишу, в которой обычно обитал его Вейг — крупный серый филин с широкими кисточками в ушах. Было пусто… Испытав что-то вроде разочарования, он почему-то решил не возвращаться в школу, а сменить филину воду и подсыпать совиного корма. Заглянув в следующую нишу, в которой обитала крупная сипуха Мортена — Кримхильда, Виктор отыскал взглядом письма, предназначенные ему, и протянул руку. Едва пальцы коснулись тонких запечатанных сургучем пергаментов, как где-то внизу послышался шум, а следом и тяжелые шаги. — Иного выхода нет, — послышался издали низкий баритон, который фламмист узнал без труда. — Совсем? — и голос «чёртова индуса» Крам безошибочно тоже узнал. Он тут же обратился вслух, бесшумно отступив за широкую колонну, гадая, для чего оба пришли сюда. «Явно не письма слать» — подумалось Краму, бросая взгляды на взбудораженных появлением взрослых магов институтских сов, готовых вот-вот сорваться с насиженных мест. — Замок не может быть пристанищем псов змееморды. Ты, как никто иной, знаешь, на что способна его защита. Если нарушу Завет, в лучшем случае грозит откат. — Вот оно что. — Выбор у меня небольшой. Заменишь меня во всех смыслах этого слова. — Что делать с теми, кто подал Прошение. В такое время, студентов не безопасно отпускать. Сам понимаешь. — На своё усмотрение. Но, на твоём месте, я не стал бы ничего менять. Традиции есть традиции. — Что ж… Выбора у меня, видимо, нет. — Нет, — Каркаров положил руку, увенчанную опаловым перстнем, на плечо профессора рун и пристально посмотрел в его глаза, — в отличие от меня, у тебя есть, что терять…       Виктор знал, о чём говорил Каркаров. Мысленно припомнив вихрастого мальчишку с невероятно большими глазами темного шоколада и смуглой кожей, он ещё с полчаса слушал последние наставления директора. Когда голоса стихли вслед за шагами, Крам выждал еще с пять минут, затем выглянул из-за колонны и тут же отпрянул. На него в упор смотрел ворон в иссиня-чёрном оперении. Маг мысленно чертыхнулся и, поправив ремень алой накидки, проходивший через всё тело от левого плеча по пояс, сделал шаг вперёд, крепко сжимая письма Мортена.

***

      Фестиваль национальных блюд был в самом разгаре. Ведьмы, облачённые в приталенные белоснежные парадные мантии танцевали парный халлинг. Их партнёры были облачены в парадные сюртуки в тон мантий их партнёшр-ведьм. Чёрные идеально выглаженные брюки были заправлены в высокие хромовые сапоги на небольшом плоском каблуке, отбивающие своеобразный ритм в такт игравшим на норвежской скрипке — хардингфеле. На левом плече каждого была закреплена алая накидка, струившаяся вдоль тела и в то же время разлетающаяся подобно вееру при особо быстрых вращениях вокруг собственной оси. Виктор подметил, что все ведьмы, словно сговорившись, были одинаково заплетены — пара французских кос с алыми лентами на конце. Илмэйтар широко улыбалась, неотрывно глядя в глаза Аарна, стоявшего с ней в паре. Пожалуй, танцы были одним из самых излюбленных развлечений студентов института тёмных искусств, как среди юношеской, так и девичьей части, ибо не смотря на Устав, можно было побыть в непозволительной близости с тем, кто так сильно нравился.       Глядя в глаза Сольвейг Йенсен — жгучей брюнетки с глазами цвета светлого офита, Виктор старался представить на её месте Гермиону. В какой-то миг, на короткое время, все звуки традиционной музыки словно исчезли, а он будто вновь оказался там, на святочном балу, танцующим под рок-н-ролл «Бешеных Сестричек» с той, в глазах которой светился восторг, а на губах играла лёгкая смущённая и не менее тёплая, чем взгляд медовых глаз, улыбка.       Из мира грёз Крама выдернули особенно громкие хлопки. Начиналась самая весёлая и самая серьёзная часть танца — халлингкаст. Несколько студенток факультета Венери переняли магические жезлы-посохи партнёров и, нацепив на них шапки-ушанки, подняли высоко вверх. Задачей каждого студента было сбить эти ушанки ногами, не применяя рук и магии. С одной стороны всё казалось слишком просто, но на деле это было не так: расстояние от пола было практически в два с половиной метра и не многие студенты могли приземлиться без последствий. Правда, это касалось лишь младших курсов, а вот старшие были виртуозами что надо! От тех пируэтов, что выписывали на подобии брэйк-данса (только покруче) одновременно и кружилась голова и захватывало дух. К танцующим, под свист и улюлюканье присоединился и первокурсник Равен, сын профессора рун. Он решительно встал напротив Ани Эжен протягивая свою ушанку. Первокурсница с каким-то насмешливым вызовом посмотрела на него сверху вниз, подцепив посохом предложенную шапку. Равен же взглянул на поднятую венеркой его ушанку и чуть сузил глаза, затем бросил резкий взгляд в сторону маленькой партнёрши. Вызов был принят. — Они словно книга. — О чём ты? — Виктор взглянул на Сольвейг, с улыбкой наблюдавшей за первокурсниками, которые пытались освоить халлингкаст вслед за старшекурсниками. — У них всё так явно в отличие от нас. Мы скрываем свои истинные чувства, а они — нет. — Когда-то и мы такими были. — Крам кивнул в сторону Мортена, — почему бы тебе не обратить на него внимание? — Ингисон?! — Йенсен озадаченно посмотрела на Крама. — Решайся. — Ты… — На все сто. — Но… — Вы как они, — Виктор взглядом указал на делающего сальто в воздухе Кхан-Роя-младшего, который в самый последний момент всё же коснулся мыском сапога ушанки, и прежче чем упасть «бревном» на пол, извернулся так, что приземлился на левое колено. Видя, как гордая дочь рода Эжен на миг улыбнулась Равену, опуская его магический посох, с покачивающейся на верхушке ушанкой, вниз, Сольвейг улыбнулась чему-то своему. Виктор же сделал шаг назад и, подмигнув Мортену, показал большой палец правой руки, кивая в сторону Йенсен.       Прохладный июньский воздух освежающим бризом накинулся на разгорячённое танцем и медовухой тело фламмиста и тот, блаженно прикрыв глаза, обеими руками опёрся о резные прохладные перила, немного ссутулив спину. Солнце клонило в закат, окрашивая небо всевозможными оттенками красно-оранжевого, плавно переходя в светло-лиловому, почти фиолетово-синему, подкрашивая края перистых облаков. Мысли смешались и всё, о чём сейчас мечтал Крам, это вытянуть ноги в родной постели. Однако впереди был ещё костёр. По традиции, независимо от победившей в фестивале национальных блюд стороны, все собирались вокруг костра и встречали рассвет с песнями, медовухой и разнообразной закуской победившей стороны. Правда, младшие курсы отправляли в замок ровно в полночь и, как правило, их сопровождали охранявшие рубежи, по очереди. — Вот ты где! Ты чего от Йенсен сбежал? Классно смотрелись, между прочим. — Ну почему сразу сбежал? — Крам ухмыльнулся, — я её сплавил Мортену. — М-м, вот оно что… Не возражаешь? — Валяй.       Сноу чиркнул спичками и вскоре сизый табачный дым поплыл куда-то в сторону от Крама, приятно щекоча ноздри. Пыхнув несколько раз сигарой, Аарн облокотился спиной об ограду, не сводя задумчивого взгляда с товарища. — Решил, когда подашь Прошение? — Сам или кто подсказал? — Ну, а ты как думаешь? — Виктор взглянул на Аарна. Сноу чему-то кивнул и сделал очередную затяжку, после чего повернулся лицом к перилам, устремляя взгляд куда-то вдаль. — В первых числах июля Суд Чести рассмотрит его. Илмэ только ничего не говори. Для меня это важно, чтобы она закончила обучение. Конечно, я мог бы остаться тут, но тогда бы ей пришлось покинуть стены Дурмстранга. А так, будет возможность видеться в Вик, пусть и короткое время. — Могила. — Крам хлопнул Сноу по плечу, крепко сжимая, после чего спросил, — Ты точно уверен? — Уверен. — Сноу кивнул, стряхивая пепел в каменную чашу, предназначенную для этих целей. — И когда назад? — Как Суд решит. Но было бы здорово вернуться на Ламмас. — Свадьба Луга? — Именно. В этот день я хочу сделать Илмэ предложение. — Сноу, и всё же будь осторожен. Ты ведь сам понимаешь, что сейчас назревает в Британии. Отлучки Каркарова… — Понимаю. И всё же… — Ты безумец. — Безумец. Знаю. Кстати, о безумствах…