Долгое время ожидания

Что непонятного могло быть во фразе «Это совсем не то, что ты думаешь, что знаешь»? Лишь на первый взгляд какой-то странной. Не успел Стрэндж договорить, как Питер понял, что тот хочет ему сказать – молчи, не произноси вслух того, о чем потом пожалеешь и останешься с этим жить дальше. А едва поняв, все равно, что умер еще раз. Но не в его принципах было останавливаться на полпути, и трусом он тоже никогда не был. - Я влюбился в вас. – выпалил юноша откуда-то с самого дна бездны, в которую только что с треском провалился. Подняться помогла продолжающая теплиться, дотлевая, надежда на то, что таким сокровенным словам все равно под силу что-нибудь изменить, подобно самому мощному из всех заклинаний. – Я знаю! - Тебе так только кажется, Питер. – покачал головой улыбнувшийся со снисходительной врачебной мягкостью доктор Стрэндж, плавно перемещаясь на песок. Сел совсем близко, будто для медитации подвернув под себя ноги. Взял в свои большие горячие ладони его предательски задрожавшие, похолодевшие руки, крепко их сжал. Склонился чуть ближе, и заговорил снова, увещевательно-неторопливо. Но Питер этого все равно уже как не слышал, весь отдавшись его прикосновению, отозвавшемуся прямо в сердце. – Ты умный парнишка, поэтому давай я не стану говорить тебе того, что и без этого очевидно. Не скажу о подмене одного другим и сублимации. Не буду говорить про все еще столь понятный в твоем возрасте поиск отца, наставника, самого близкого друга. Как и о том, что не окажись мы здесь взаперти и одиночестве, шансов сблизиться у нас не было бы никаких. О разнице в возрасте и сопутствующем этому жизненном опыте говорить так же излишне. Тем более о том, какая горячая в твои годы у молодых людей кровь. Эта моя «рабочая одежда», кстати, тоже оказала на тебя свое воздействии. Будь я в унылом хирургическом халате с операционной шапочкой, вряд ли произвел бы на тебя впечатление. - Да, ничего вы не сказали, прям вот совсем. – громко сглотнул Питер пересохшим горлом, не обратив внимания на насмешливую колкость изменившегося под конец тона. Потеряно посмотрел на свои осиротевшие руки, которые Стивен выпустил из ладоней, как только замолчал. – Спасибо не стали говорить, что встречу я девушку и все само пройдет. - Не стал. – спокойно подтвердил Стивен, выпрямляясь обратно и тем словно отодвигаясь дальше, укрепляя возводимую им стену между ними. – Где-то в твоем возрасте у меня был гомосексуальный опыт. Оставшийся в своем роде единственным. Питер побледнел, вспыхнул и смертельно побелел снова. Начал открывать рот и не смог выдавить не звука. - Не хотелось об этом говорить, но я действительно не сразу смог разобрать, что у вас за отношения с Тони Старком. Питер, повторяю, и надеюсь, что делаю это в последний раз, больше мы возвращаться к этому разговору не станем. Все это, что ты думаешь, что знаешь и чувствуешь, ненастоящее. Одна сплошная подмена от начала и до конца. Не отвечай, но подумай о том, разве бы ты не хотел, чтобы на моем месте был Тони? Или чтобы кто-нибудь из нас, неважно кто, был твоим отцом, без которого ты рос? Ошибиться, принимая одно за другое, в твоем возрасте и безо всякого опыта легче легкого. К несчастью, я не учел этого, относясь к тебе как к ребенку. - Хотел сказать, но теперь не буду. – стремительно вскочил задыхающийся от волнения Питер на ноги, в свою очередь возвышаясь над Стрэнджем и смотря на него сверху вниз. Прямо в глаза, такие же ясные и немного печальные, как в начале разговора, которого якобы не происходило в эту самую проклятую минуту. – Вы все время на возраст упираете, ваш, мой. Думаете, я не в курсе, сколько лет мне или не вижу, что гожусь в сыновья вам? Сколько мы тут торчим? Может десяток лет, пять почти точно и больше года уж наверняка! Если бы вас останавливало это, я бы сказал, что через пару дней после того, как мы сюда загремели, у меня должен был быть день рождения! - Питер… - со вздохом поднялся доктор Стрэндж на ноги. – Не об этом речь… - Я уже понял! – сквозь подкативший к горлу горький комок выкрикнул Питер, вздергивая подбородок. Увы, не от гордости или из упрямства, а чтобы не дать выкатиться показавшимся в уголках глаз слезам смертельной обиды, оскорбления до самой глубины души. – Я просто-напросто вам не нравлюсь! Что, прямо и честно так трудно было это сказать? А не вот это вот все! Ну, не в вашем я вкусе, ну, бывает, ничего не попишешь. Чему вообще удивляться – ни в чьем я не во вкусе, и с чего бы вдруг мне кому-нибудь понравиться! Я же такой нелепый! Такой… Никакой! От избытка чувств и чувства униженности, а так же даром ненужности никому, особенно тому, кто стал дорог, как никто другой, Питер, готовый разрыдаться в голос, резко развернулся, собираясь задать стрекоча куда подальше. Хоть куда тут убежишь, тем более надолго. Не успел. Сзади его с силой обхватили за плечи руки, казалось прожигающие обвораживающим теплом даже сквозь ткань одежды. Повернули к себе лицом, пылко прижали к груди, так крепко, так ласково! Все еще не веря своему счастью, на которое он перестал хотя бы слабо надеяться, Питер поднял вверх лицо, по которому, как назло, в аккурат побежали треклятые слезы. И забыл обо всем. Когда к его рту жарко прильнули губы, которые он столько раз украдкой рассматривал, мечтая почувствовать своими. Узнать их вкус. Распробовать. В действительности поцелуй, о котором Питер втихаря мечтал с некоторых пор, оказался намного прекраснее, чем в самых умопомрачительных его фантазиях. *** Тони Старк проснулся, когда стукнулся лбом об стол, за которым незаметно задремал над не прекращающейся с того кошмарного дня работой, призванной вернуть всех назад. Питера Паркера – в первую очередь! Старк год над этим бился, даже дольше, и все пока без толку. Бормоча забористые ругательства, Тони потер лоб и протер глаза. Приснится же! Кошмар… Паучок взахлеб целующийся с колдуном, нагло лапающем его за задницу! Кошмар и есть. Не то прибил бы кое-кого и не поморщился. Вернуть бы только... Встреча с магией во плоти не изменила мнения Старка о такой хренотени, как вещие сны. Так не бывает. Их не существует.