Два полюса власти

      Молитвенная часть храм встретила меня тишиной. Сложно застать здесь кого-то в четыре утра, но позже у меня не будет времени на то, что нужно сделать до коронации. Длинное помещение с арками под потолком и нишами для сжигания трав, за последние четыре дня стало мне практически родным… Хотя сейчас здесь было намного приятнее чем вечерами, когда дым от сожжённых благовоний не успевает выветриваться и висит тяжёлым густым туманом вызывая головную боль.       Одно из обязательств Грифинов – память об исчезнувших родах и безродных, чтобы они не потерялись на Серой Дороге, не остались вечными скитальцами, а нашли путь к перерождению. Обязанностью Инглейва было отдать свою дань памяти всем погибшим в битвах при его правлении, тем кто вставал под бело-золотые знамёна при штурме Блоддрагона, защищал восточные и западные границы Империи, а также тем, кто отдал свою жизнь ради порядка в городе, гоняя убийц и ворьё. Эти воины достойны считаться верными рыцарями рода и Грифины чтут память о них… Последние годы отец относился к этой обязанности слегка халатно, но у Агвида Аккисона были сохранены списки всех нужных родов и имён, к тому же, главный жрец их при необходимости дополнял. Перед тем, как передать мне корону, отец должен был провести несколько дней в молитвах, отпуская души тех, кто вставал под его знамёна, и тех чьи рода прервались во время его правления… Только Инглейв не собирался передавать мне корону…       На то, чтобы прочитать все имена, прощаясь и провожая души тех, кого должен был проводить отец, у меня ушло четыре дня. Прерывался я только на сон и даже обедал в храме. Удивительно, что Кёлльсван всё это время топтался где-нибудь по близости, помогая мне разгребать ещё и внутренние дела Империи. Многие приказы были уже подписаны, но вступят в силу они только после моей коронации. Когда я спросил у дракона, почему он читает документы сидя рядом со мной в храме, он с улыбкой ответил, что выказывает своё почтение Логосу, раз уж Грифины столь близки с богами, то и ему не следует от меня отставать, только на всё восьмёрку его не хватит. Только ночью, он тихо признался в истинной причине: « – Потому что это важно для тебя». Это было абсолютной правдой, но я никогда не думал, что он может относится к этому с такой серьёзностью и чувствовать меня настолько тонко. Его внимание льстило и согревало, вызывало чувство огромно благодарности. В такие моменты мне кажется, что я заново влюбляюсь в него. Кёлльсван восстанавливался тяжело, даже ходил пока с опорой на трость, но выглядел уже значительно лучше, чем в тот день когда мы покидали дом Сванхильды. Для него сегодня тоже важный день.       За своими размышлениями я едва не прошёл нужную мне нишу, хотя она была одной из самых больших в этой части храма. В углублении ниши стояли сразу несколько чаш и даже лежали ещё не сожжённые травы, которые жрецы дожгут позже. Целые пучки трав, по сравнению с которыми букет сухоцветов в моих руках смотрелся крохотным бедным и жалким.       — Ты всё же смог оставить у людей хорошую память о себе…       Я поднял взгляд от чаш и трав на барельеф, изображающий сидящего на троне мужчину. Богатые одежды искусно вырезаны из камня умелым скульптором, лишь лицо было похоже на грубую усреднённую заготовку, как и положено по храмовым канонам.       — Знаешь, мне не нравились многие твои решения, а теперь я стою здесь перед тобой… С сегодняшнего дня я отвечаю за Империю, и я стал тебя понимать. Простить тебя не могу, это выше моих сил, слишком много боли ты принёс тому, кто мне дорог. Но ты был достойным правителем. Той Империи, которая досталась тебе, собранной из лоскутного одеяла больших и маленьких королевств, нужна была жёсткая рука, чтобы сохранить целостность. Ты хладнокровно подавлял бунты, часто даже не разбираясь в их причине, но при тебе Белая Империя стала одним из сильнейших государств континента. Ты полностью смог сохранить и укрепить то, что оставил тебе Грифин II. Достойный сын, хороший император и паршивевший отец… Тебя не было рядом тогда, когда я больше всего нуждался в тебе. Ты всегда был строгим учителем, недосягаемым императором… Дело в магии влиявшей на твой разум, или в тебе самом? Ты вспоминал, что у тебя есть сын лишь тогда, когда я сам начинал настойчиво искать встречи с тобой. Тебе не нравилась моя наглость, но без неё ты будто не замечал меня… Возможно мне не довелось знать тебя настоящего? От Серебряного Ордена я получил отчёт… То, что удалось узнать ведьме Хобайху у духа Эгиля, пока он путешествовал вместе с ней в виде говорящей головы… Эгиль и Феникс давно планировали захватить власть и набрать сил, чтобы бросить вызов мер-линской Правящей Восьмёрке. Очень уж принятые в конце второй эпохи законы и принижение магов мужчин им не нравились… Эгиль собирался сделать меня сосудом своего духа, но оказалось, что с меня скатывается любое магическое внушение и я наоборот, начинаю делать всё наперекор. В качестве сосуда для чужой души я не подхожу. А ты подошёл, хотя твоя воля временами позволяла тебе сбрасывать внушение. Послушной марионетки не вышло и из тебя, — Я усмехнулся. — В этом мы похожи, два упрямых барана.       Эгиль учил меня грамоте и истории, а сам просчитывал, как и когда будет удобнее всего меня устранить, чтобы не претендовал на власть и не узнал подмены, когда он окончательно захватит разум Инглейва. Дракон, же нужен был Фениксу, для увеличения магического резерва, только у этого мага ни за что не хватило бы сил удержать рядом с собой Кёлльсвана, вот он и решил свою проблему за счёт власти и влияния императора…       — Нас с тобой хотели банально использовать, — вновь обратился я к барельефу, представляя образ отца. — Твои методы решения проблем всегда казались мне чересчур жестокими, но я теперь даже точно не уверен были ли это твои собственные решения или тебе нашептал их Эгиль… Казни после покушений на меня… По твоему приказу вырезались целые рода. Признаю, я тоже был излишне жесток и не сдержан, не подумал о последствиях, стремясь наказать тех, кого считал виновными в смерти матери и распускании сплетен о ней, если бы не твоё решение об устранении самых дерзких недовольных, власть Грифинов бы пошатнулась, ведь я настроил против себя много влиятельных родов. Которых, твоими стараниями, больше нет… Ты готовил меня к турнирам, потому что «слабак не может быть принцем» и «Грифин должен быть достойным примером для своих воинов», только твой бой с Агейром на звание лучшего мечника – скорее пример подлости. А ведь тогда Эгиль ещё не служил во дворце и не мог влиять на тебя… Тем не менее народ любил тебя…       Я ещё раз осмотрел сложенные перед полными пепла чашами для сжигания трав букеты сухоцветов, и выдернув из своего ветку синего зверобоя добавил её к общей куче.        — Прощай. У тебя были свои методы правления, благодаря которым ты оставил мне сильнейшее государство. У меня будут свои… Как Грифин я буду выполнять свои обязательства перед родом и богами до конца жизни. Пожалуй, я сказал всё, что хотел.       Я выдохнул, и шагнул к следующей большой нише, барельеф внутри которой изображал женскую фигуру, сидящую на троне. Здесь редко когда бывали цветы, а чаша стояла только одна. Отыскав в своём букете ветку лаванды, я опустил её в чашу.       — Я плохо помню твоё лицо, но я помню твой голос и твои руки…       С трудом проглотив стоящий в горле ком, я пошёл дальше. Мне никогда не узнать почему Елай Ветер сломалась под влиянием сплетен, почему не пресекала слухи и выбрала смерть, вместо родного ребёнка… Инглейв сказал, что я ничего не знаю о ней и эта болезненная правда. Близко её знал только отец, мне больше некого спросить о том, какой была моя мать на самом деле…       Подняв взгляд упёрся в нишу поменьше. Ребёнок сидящий на троне…       — Ты был принцем вместо меня меньше года, когда я просил подменить меня, я не подумал, чем это обернётся для тебя…       Я вспомнил тихого мальчишку, спокойного светловолосого, с постоянно слегка удивлённым выражением лица. Он идеально слушался взрослых… В детстве мы были одного роста, только он так и не вырос… Почти год, тихой тенью под перешёптывания фрейлин, он ходил за моими няньками во дворце, которые всем хвастались, что смогли перевоспитать даже столь непослушного и проблемного ребёнка как сын императора. Одна из этих нянек была его матерью… Когда я с помощью Бъёрна, Лейва, Регина, и Марна, ставших основой моего копья, смог пробраться во дворец, переоделся и явился к Инглейву на завтрак с прежней наглостью и невоспитанностью, во дворце поднялся скандал. Отец меня узнал, а тихо сидевшего на моём месте ребёнка приказано было казнить за подмену, как и его мать в этой подмене учувствовавшую… Я тогда побоялся вмешаться, я был ребёнком и мне было страшно.       — Ты был ни в чём не виноват, я сожалею, прости. Найди свою дверь как можно скорее, тебе не место на Серой Дороге.       Я опустил в пустую чашу ветку полыни, как символ горечи и скорби. Осмотрел свой редеющий букет сухих трав. Есть ещё те, кому мне нужно сказать несколько слов пока я принц, а не император. Ведь они знали меня именно принцем. Небольших ниш с барельефом изображающим воина в храме целых шестнадцать. Я просто нашёл ближайшую. Кинув в чашу полынь и чертополох, обратился к тому, кого представлял не месте барельефа:       — Лейв, мне так жаль, что меня не было у твоего погребального костра. Ты всегда был безрассудно смелым и крайне задиристым. Победитель кабацких драк, весельчак и балагур. Ты научил меня жить, имея в кармане лишь десяток медных крес, да и те нам доставали с трудом. Я попросил тебя не воровать хлеб, ведь за воровство можно попасть на рудники, на что ты нагло заявил, что такую мелочь как мы на тяжёлые работы не отправят, а на лёгких хоть кормить будут! Ты хотел стать Серым Стражем, но тебя отказались взять на тренировки, сказав, что ты слишком взрослый и у тебя нет должной гибкости. Когда я сказал, что для того, чтобы стать сильным воином не обаятельно быть Стражем, ты спросил меня у кого тогда научится драться? Да так, чтобы все враги падали с одного удара, и я вспомнил что перед казармами за городскими стенами есть площадка для тренировок и можно даже попроситься в ученики к кому-нибудь из воинов, но они берут только тех, кто уже начал осваивать хоть какое-то мастерство, и за обучение им нужно платить. Заявив, что ты резчик по дереву, потому что сам выстругал себе деревянную ложку, так что дело только в деньгах, мы отправились добывать деньги. Повезло что отец Бъёрна сразу поймал тебя за руку и спросил где наши родители, а узнав, что у тебя их нет, а у меня только отец, но ему некогда мной заниматься, отвёл к себе. Мы с тобой в первый же день подрались с Бъёрном и он нас раскидал как котят, а затем долго и нудно читал нотацию о том, что воровать позорно, а чистить городские улицы пусть и за кресы – нет. И в тот же день отправился с нами чистить эти самые улицы от лошадиного навоза, за десяток медных крес. Вместе мы начистили этого навоза столько, что тебе хватило оплатить несколько занятий у мастера рукопашного боя. Я отдал тебе все монеты что у меня были, а ты пообещал, что за это станешь лучшим мастером кулачного боя и, раз уж я принц, то будешь меня защищать, ведь какой принц без верных воинов! Ты выполнил своё обещание, Лейв, а я как Грифин выполняю своё. Ты не безродный, ты рыцарь моего рода, а ещё самый верный и преданный друг, лёгкого тебе пути, пусть Серая Дорога тебя долго не держит.       Я поклонился барельефу отдавая дань уважения погибшему другу и нашёл среди ниш следующую, так же изображающую воина. Отчего-то мне показалось более правильным обратится к другому погибшему другу в другой нише, чтобы разделить два образа.       — Регин, копью будет очень не хватать тебя. Ты был превосходным лекарем и даже в детстве кинулся лечить мои содранные локти и колени и проверять насколько я цел, когда я свалился с дерева, пытаясь увидеть тренировку Серых Стражей во внутреннем дворе храма. Ты тогда сказал, что мне очень повезло, что я отделался только занозами и синяками, а я всегда отмахивался, не желая тебя случать и часто говорил, что со своей заботой ты похож на девчонку из храма. Прости. Если бы не ты, я бы страдал от полученных по собственной дурости травм куда чаще и дольше. Из тебя вышел бы хороший врач, ведь ты всегда этого очень хотел… Мне жаль, что я не смог проводить тебя сразу, как и Лейва. Я возможно не в праве говорить это, но ты всегда нравился нашему балагуру, несколько больше чем нужно. Именно поэтому он над тобой подшучивал, чтобы не признаваться в своей заинтересованности, считая, что однажды у тебя появится своя семья, а он будет только мешать тебе... До своей семьи в этой жизни ты не дожил, желаю тебе родится в самом крепком и дружном роду в следующей, чтобы твои увлечения и интересы никогда больше небыли причиной разногласий. Прощай, я буду тебя помнить.       Опустив в чашу полынь и чабрец, я осмотрел оставшиеся в руках ветки полыни, чертополоха и мяты. Прошёл ещё немного по длинному помещению, окружающему Зал Богов. В него я зайду чуть позже, но до официальной торжественной части, когда буду перед собравшейся толпой жрецов и лордов преподносить дары. Недалеко на противоположной стене нашлась ещё одна ниша с изображением воина в доспехах с закрытым шлемом лицом. Идеально подходит, будто я специально выискивал именно эту нишу, хотя с таким изображением в храме целых четыре барельефа.       — Ястреб, ты не пожалел своей жизни, чтобы вывести из дворца моё копьё… «Нет непроходимых путей для доблести. Сильные духом побеждают!» Ты победил, я не ожидал от тебя подобной преданности, всё было слишком запутанным, я не хотел стольких смертей, но ты вышел чтобы защитить моих самых близких друзей. Я не забуду ни тебя, ни твоего напарника. Змей, Ястреб, вы выполнили свой долг Серых Стражей, защищая меня. Я выполняю свой. Доблесть для вас не пустой звук, пусть символы моего рода укажут вам путь к перерождению, вы его достойны, как воины рода Грифин.       В этот раз я не стал уходить от барельефа в поисках другой ниши. Просто складывал в поминальную чашу ветки полыни и чертополоха, вспоминая тех, кто недавно умер за меня. Воинов из копья Скёльда, не переживших дорогу в Дъёрн. Серых Стражей, устранявших беспорядки во дворце и на улицах, пока я был с Кёлльсваном у Сванхильды, а в Итвейре начались бодания богатых родов за власть и город оказался практически без управления под контролем обнаглевшей стражи и бандитов... Много кого стоило поблагодарить. Они отдали свои жизни, не дав городу превратиться в поле боя или крысиную помойку. Хорошо, что многих из них есть кому помнить, но и мою благодарность они заслужили.       Когда поминальная чаша оказалась заполнена я просто перешёл к следующей нише, вспоминая там погибших гвардейцев отца, которые просто выбрали не ту сторону… Воинов, охранявших Крыло ворона. Они лишь выполняли свои обязанности по охране преступников, просто несли свою службу… Эти люди удостоились от меня меньшего почтения, но я отдал дань памяти и им, после чего в моих руках осталась только засушенная мята и пара веток полыни. Нужно было найти среди барельефов тот, что изображает мужчину врача. Я не сразу нашёл нужную нишу, она была совсем небольшая, лишь чуть больше тех что изображали кузнецов, скотоводов, ткачей или писарей. Таких маленьких ниш в храме много, некоторое расположены у самого пола, другие почти у меня над головой, и чтобы положить в поминальную чашу травы пришлось бы брать специальную скамейку и вставать на неё. Ниша с лекарем была на уровне моей груди и лишь слегка выделялась размером.       — Вилберн Персиваль, ты верно служил Грифинам, а Инглейв лишь поморщился, когда Феникс убил тебя. Убил за то, что ты хотел рассказать правду… Тебя казнили не справедливо, без приговора, из-за попытки остановить чужое безумие… Я сожалею, что втянул тебя в это, но я не уверен, что выжил бы, не вступись ты за меня. Счёт шёл на секунды, своей жизнью ты подарил мне ещё несколько мгновений, и Кёльс успел защитить меня. Ты погиб не напрасно. Логос покровительствует честным людям, стремящимся к знаниям, я уверен он примет тебя как родоначальника и укажет путь на Серой Дороге. Я обещаю, что окажу поддержку роду Персивль, чтобы твои потомки смогли тебя прославить. Может это глупо, обращаться к тебе с просьбой, но, если вдруг встретишь на Серой Дороге Регина, не бросай его.       Я вытащил из кошелька серебряную монету и положил её рядом с чашей, как оплату за выполнение озвученной просьбы.        — Он всегда хотел стать врачом, но в его семье это желание сочли не подходящим, слишком затратным, и отказали в поддержке… Может именно твой род станет для него дверью… Благодарю тебя за верную службу, Вилберн Персиваль.       После прощания с погибшим придворным лекарем у меня осталась лишь одна веточка сушёной мяты, пора обратится к той, для кого я принёс её.       Рыдван, за которым я отправил Бъёрна сегодня должен был прибыть. Мне нужно возвращаться в Итвейр, но Кёлльсван всё ещё болен. Нужен целитель, чтобы долечит ожоги на его руках и повреждённые каналы. На я не могу доверить дракона незнакомой ведьме! Сванхильда продолжала упираться:       — Его забирай, а я не поеду!       — Но его руки… Ты нужна! Во дворце сейчас даже врача нет!       — Значит найдёшь, — фыркнула старуха. — я уже сделала всё что могла. Дальше само заживёт. Проснётся твой сдыхоть и выметайтесь из моего дома!       Сванхильда повернулась ко мне спиной, перебирая на полках какие-то травы и переставляя склянки с зельями.       Ниша изображающая женщину с атрибутами медика оказалась практически напротив ниши изображающей мужчину врача. Точно подходящий под образ барельеф мне вряд ли удастся найти в храме. Я положил в чашу последнюю ветку мяты.       — Наверное когда-то ты была красивой ведьмой, но я запомнил тебя как крайне вредную старуху!       Я усмехнулся.       Вещей, которые нужно грузить в рыдван у меня не было. Воины сопровождения топтавшиеся рядом с каретой ждали только пассажиров.       — Кёлльсван, идём.       Я осторожно помог дракону встать.       — Я могу понести тебя.       Моё предложение было встречено недовольным сопением.       — Альд, я не слабак, я могу идти сам! — рыкнул в ответ Кёльс. — Просто с твоей поддержкой.       Он всё же признавал, что ему нужна моя помощь. Я старался сильно на него не давить, чтобы не задевать его гордость, часто просто молча помогал, когда видел, что сам он не справится. Вот и сейчас мы медленно шли к рыдвану шаг за шагом. Если бы я нёс его вышло бы куда быстрее, но он упрямо шёл сам, опираясь на мою руку.       — Альд, вернись сюда через три дня, — неожиданное обращение заставило вздрогнуть.       Я оглянулся. Сванхильда стояла в дверях. — Тогда я отдам тебе кое-что важное. Но приезжай сам! Никого другого мои чары в дом не пропустят.       С ведьмами желательно не спорить, даже со старыми. Я кивнул, подтверждая, что приеду.       — Знаешь, кода я возвращался в твой дом через три дня, едва сумев хоть немного разгрести проблемы в Итвейре, то ожидал увидеть тебя живой. Ты даже прощаясь сумела подстроить пакость.       Я улыбнулся.       Когда я вошёл в дом преодолев какие-то чары, Сванхильда была мертва. Она лежала на столе для осмотров и будто спала, но когда я коснулся её, то понял, что тело давно окоченело. На губах старой ведьмы замерла ласковая улыбка. Сванхильда выглядела удивительно умиротворённой и счастливой.       — Надеюсь ты встретилась со своей Снежинкой. Кроме тебя о ней уже некому помнить, но теперь о вас не буду забывать я. Как Грифин я буду молить богов о том, чтобы вы вместе отыскали свой путь на Серой Дороге. Благодарю за помощь и оставленные подарки.       Я сжал амулет, на груди под рубашкой. Сванхильда оставила мне «кристалл души», а Кёлльсвану дневники исследований Снежинки. Эти вещи ждали меня на столе в её доме, заботливо подготовленные, а сверху записка с требованием забирать их и «нахрен спалить весь дом так, чтобы пламя погребального костра увидели даже в Дъёрне!» Ну, примчавшиеся тушить пожар парни, его определённо увидели, так что просьбу я выполнил! Хоть мне и пришлось объяснять им ситуацию. Застав маня рядом с полыхающим домом, воины из Дъёрна сразу растерялись. А я, в сопровождении Кота и Чайки, стоял в окружении разбежавшихся куриц и старой, но весьма резвой, козы, не зная, как поступить с животными. В итоге, всю крайне голодную живность Сванхильды я подарил прибывшим воинам, и быстро уехал в Итвейр. Пусть дальше сами разбираются!       Одна из четырёх массивных дверей, ведущих в главный молитвенный зал храма, была рядом. У меня нет с собой ничего кроме денег, чтобы оставить подношение. Оружие, украшения, ткани: всё это я буду дарить в качестве подношения богам как будущий император. Но это будет днём… Сейчас я пришёл сюда лишь почтить память тех, кому хотел что-то сказать. В главный зал я не собирался входить, даже Серым Стражам, ждущим меня на улице, об этом сказал, но… Это важно.       Я толкнул тяжёлую дверь, и вошёл в большой алтарный зал. Огромная позолоченная чаша в центре зала, заполненная углем, сразу привлекала внимание. Сейчас крупные угли в ней лишь тлели, но к утренней молитве жрецы разожгут огонь сильнее. Вокруг чаши заполненный водой бассейн, на дне которого тускло поблёскивают монеты разного номинала – благодарность торговцев за мирное путешествие. Вокруг бассейна с водой ещё один, просто чуть ниже уровнем, но уже с землёй, густо засаженный вечно зелёным ковром неизвестного мне растения с мелкими круглыми листиками. В начале лета эта зелень ещё и расцветает мелкими жёлтыми цветочками. Я всегда считал главный алтарь храма очень красивым. На уровне моих колен окружая алтарь стояли широкие скамьи для подношений, образуя восьмигранник. Они специально расположены так низко, чтобы приносящий дары почтительно кланялся божественной восьмёрке. Небольшие чёрные скульптуры будто стояли на потолке над алтарной чашей, держась за руки, а в центре образованного ими круга открытое окно для выхода дыма. Кёльс смотря на эту красоту лишь сообщил мне что статуи специально делают чёрными, чтобы копоть была на них не видна… А мне всегда казалось, что это чтобы они смотрелись будто частью чёрного купольного потолка густо украшенного россыпью драгоценных камней, мерцающих будто звёзды. Светлые полосы тянулись от каждой чёрной скульпторы на потолке в центре зала, деля потолок на восемь секций. Полосы расширялись ближе к стенам, затем опускалась к полу, выделяя своей белизной большую каменную статую каждого божества. Для тех, кто хочет обратится к конкретному божеству, перед каждой статуей есть скамья для подношений, но я хотел обратиться ко всей восьмёрке разом, так что мне нужен был главный алтарь.       Отстегнув от пояса кошелёк, я просто положил его на скамью для подношений. Деньги в любом случае уйдут на нужды храма, суть поступка в том, чтобы выразить готовность жертвовать чем-то, ради божественного внимания. Вот я и жертвую всеми деньгами, что у меня при себе… В «Крыле ворона» я был готов отдать всё, даже Империю. Было ощущение, что мне её вернули, как и сказал Бъёрн.       Став на колени перед алтарём, я с удивлением обнаружил что золотисто бежевые ковры в святилище заменили на новые. Больше не было дыр и потёртостей. Храм сиял белоснежными мраморными полами. Постарались для принятия даров перед моей коронацией?       Вытряхнув из головы все ненужные мысли, я постарался больше не отвлекаться и сосредоточился на начищенной до блеска золотой чаше. Постарался вспомнить все те чувства, что пережил в «Крыле ворона» держа на руках умирающего, а может, в тот момент, действительно мёртвого дракона. Не просто дракона - Кёлльсвана. Даже сейчас, от одних только воспоминаний сердце сжимало тисками, а всё тело дрожало от напряжения. Я не знаю, что там произошло, но Кёльс выжил и это похоже на чудо. Продолжая стоять на коленях, я поклонился, практически упираясь лбом в пол. Глубочайшее почтение, смирение и огромная затапливающая невероятная благодарность. Медленно выдохнул, закрыл глаза и заплакал, давая выход всем пережитым чувствам. Здесь этого никто не видит, могу позволить себе быть открытым и слабым. Кёлльсван моя слабость, я признаю это перед собой и перед богами, но я ни за что не откажусь от него. Он жив и магически невероятно силён. Даже прибывшая вчера Восьмёрка Правящих мер-линских ведьм ничего не смогла сделать. Кёлльсван спокойно стоял под своим укреплённым «куполом» накрыв им ещё и меня и игнорируя любое магическое давление. Переносить своё раздражение на весь город, а то и всю Империю, наделённые властью барышни не стали. Но я уверен, что Кёльс, при необходимости, легко защитил бы своей магией весь Итвейр. После напряжённых переговоров с ведьмами, нам удалось прийти к старым нейтрально-сотрудническим отношениям. Мне лишь поставили условие, что Белая Империя при моём правлении никогда не будет претендовать на земли Мер-Лина. Мне они в любом случае не нужны, тут бы с тем что есть справиться. Божественная поддержка мне точно не помешает, скорее шуточно, чем серьёзно подумал я. Сковывающее тело напряжение стекало, растворяясь в затапливающем меня чувстве благодарности. Мышцы расслаблялись.       Тихий треск и жар. Звук был неожиданный. Я открыл глаза и вскочил с удивлением обнаружив, что в чаше алтаря горит золотистое пламя.       — Достойно последнего Грифина, — тихий голос заставил меня схватиться за рукоять меча.       От статуи Логоса ко мне приближался высокий и жилистый человек, которого я никак не ожидал увидеть в храме рано утром.       — Агвид Аккесон, что вы здесь делаете?!       — Молюсь. Я был здесь всю ночь, вы просто не заметили меня, когда вошли…       Главный жрец храма стал реже появляться во дворце, а от Чайки я узнал, что и посещать заведения с крепкими спиртными напитками он резко перестал. Произошло это после того, как Лорд Агвид потерял сознание в тронном зале, когда магической волной Кёлльсвана сорвало двери с петель и погас зачарованный потолок. С тех пор Аккесон стал почти всё время проводить в храме в молитвах. Кёльс пошутил, что видимо главный жрец слишком сильно ударился головой. Сам Агвид ничего никому не объясняет. Только сказал, что у него достаточно грехов перед богами и он вымаливает прощение.       — Я в первый раз в жизни вижу как огонь в чаше разжигает духовная сила жреца, — став рядом со мной прошептал Аккесон, восхищённо смотря на пламя. — Я читал что такое возможно, но всегда относился с сомнением. Мы давно привыкли использовать разные ухищрения…       Агвид вытащил из кармана своего широкого жреческого одеяния тёмный флакон с жидкостью. Я узнал средство, с помощью которого Змей разжигал огонь в склепе. Кёльсван говорил, что после того как он напоил меня противоядием от «Поцелуя зимы» моё ядро разгорелось ярче и, так и не уменьшилось обратно, оставшись на уровне сильного жреца, а его постоянное присутствие рядом слишком сильно заряжает мою ауру и он не знает, как это может на мне отразиться. Кажется, я теперь знаю, как!       — Только в тех книгах говорится, что когда сила слишком переполняет жреца, это опасно. Разжигание чаши, – способ убрать лишнюю энергию. Особенно важно это делать перед событиями способными вызывать сильные эмоции и волнение… Вас поэтому направил сюда господин архимаг?       — Кёлльсван? Нет он не знает, что я здесь. Просто у меня было личное дело. Хотел обратиться к богам, пока церемония подношения даров ещё не началась.       — Они вас явно услышали. А меня не слышали никогда, — так грустно ответил Агвид, что захотелось ему посочувствовать. — Наверное, слишком много ошибался. У нас с вами было некоторое недопонимание… По большей части, это была моя вина, признаю. Надеюсь, это не отразится на храме? Если нужно, я уйду с поста, у меня есть действительно достойный приемник…       — Агвид, вы ещё не стары, чтобы искать приемника. Нового главного жреца избирают со смертью старого, или если прежний слишком стар и физически не может выполнять свои обязанности. Не вижу смысла менять правила храма. И почините, наконец, крышу!       Главный жрец улыбнулся и поклонился мне куда ниже, чем обычно.       Оставив Агвида Аккесона готовить всё к церемонии, я покинул храм с чувством завершённости и спокойствия. Это стоило потраченного времени.       — Кот, Чайка, возвращаемся во дворец!       Небо над крышами домов посветлело знаменуя приближение зимнего рассвета.       — Вы пробыли в храме два часа, — отчитался Чайка.       Ох! Церемония. Нужно поспешить!       

***

      Дворец ещё полностью не восстановили после частичного разрушения, и теперь, две большие части огромного строения были никак не связаны. Приходилось бегать по улице из старой части в новую, так как соединяющие два здания коридоры обвалились.       Знакомая до каждой ступени лестница, любимый второй этаж, расписанный заказанными мной фресками… Грифоны.       — Сванхильда, ты так и не рассказала про драконов и грифонов, — пытаясь накормить Кёлльсвана ужином, припомнил я.       — Да что там рассказывать. Грифоны были красавцами, каких поискать. Умные приятные собеседники, умелые воины, магически сильные создания. Но людьми они были только выше пояса, а ниже – курицы. Ноги нур и птичья задница. Так что паршивые из них были любовники.       Старая ведьма рассмеялась.       — Да и искать каждый раз для создания такой химеры яйцо нур, организовывать ритуал… Слишком долго и муторно. Вот и вывели на основе всех предыдущих наработок драконов. Самцов и самок, способных давать потомство. Выносливых, живучих, достаточно умных, чтобы быть компаньонами и помощниками в исследованиях. А чувствительное к ласкам тело делает их ещё и хорошими любовниками. Да, да, не красней. Я правду говорю, это у всего вида изначально заложено.       Кёлльсван сидел почти пунцовый от смущения, а затем тихо попросил меня помочь ему уйти спать. Он так и не доел ужин.       Я полюбовался фреской со сцепившимися когтями грифоном и драконом. После открывшейся правды об этих существах, нарисованная сценка стала восприниматься несколько неоднозначно. Будто это любовники, а не соперники. Символично. Я улыбнулся своим мыслям и распахнул дверь в спальню.       На встречу мне вырвалось облако золотистых магических искорок, взвесью висевших в комнате… Кёлльсван слишком сильно нервничал.       Он стоял перед зеркалом, уже одетый в парадную чёрную, расшитую золотыми узорами и драконами мантию.       — Тебе идут цвета твоего рода.       — Который ты мне и придумал! — резко развернулся ко мне Кёльс и вокруг него сильнее заклубилась золотая взвесь.       Он был ещё очень худой, но сшитая Риндой и Гердой мантия успешно это скрывала, лишь подчёркивала стройность делая его фигуру скорее изящной. Густые чёрные волосы красивой гладкой волной ложились на плечи. Немного полюбовавшись я подошёл ближе, осторожно заправив Кёльсу за ухо постоянно спадающую на лицо прядь волос. Сделать ему хоть какую-то причёску так и не получилось: косы расплетаются, шпильки выпадают, а фибулы для волос соскальзывают. Его волосы такие же гладкие, как и его перья, когда он в виде дракона.       — Кёлльсван, тебе не о чем беспокоиться. Всё подготовлено. Серые Стражи будут в охране. У тебя в скрытых карманах мантии больше семидесяти драгоценных камней, зачарованных на защиту и постоянно заряжающихся от твоей магии.       — Меня не это беспокоит! Альд, я сегодня только третий день как могу самостоятельно удержать ложку с супом, и донести её до рта ничего не расплескав! А ты хочешь, чтобы я подал тебе корону! Ты хоть представляешь насколько дурным знаком будет если я её уроню?!       Он бросил обеспокоенный взгляд на лежащую на комоде красную подушку с золотыми кисточками. Сейчас короны на ней не было, она весьма непочтительно валялась где-то на столе в спальне. Взбудораженный, эмоциональный, даже визуально сверкающий магией дракон. Я вздохнул и сгрёб его в объятья.       — Кёльс, мы с тобой вчера несколько раз тренировались. Ювелиры специально сделали мой императорский венец ажурным и лёгким. Ты его удержишь. А не удержишь, так не страшно. Я вон сегодня утром в храме чашу зажёг… какой-то там жреческой силой. Агвид это видел. Так что гордись мной, я самый сильный жрец!       Кёльсван фыркнул куда-то мне в плечо.       — Ты хоть запомнил, что ощущал, когда это произошло? Ты ведь не сможешь повторить. Этому учиться несколько лет нужно.       — Ты даже не удивился?!       — У тебя аура от моей магии сверкает и ядро светится так что я чётко его вижу.       Кёльсван отстранился, кладя обе ладони на мою грудь. Видимо накрывая видимый только ему свет.       — Как-то это должно было проявиться. Хорошо, что это огонь в чаше храма, а не ливень с молниями в середине зимы. Наверное, ты что-то пожелал. Тебе чего-то хотелось в этот момент? Возможно не конкретно…        Я вспомнил своё скорее шуточное, чем серьёзное желание, привлечь божественное внимание.       — Агвид сказал, что такое проявление жреческой силы может быть опасно, особенно в моменты сильного волнения или ярких эмоций, — притянув Кёльсвана ближе, вдыхая запах его волос, высказал я своё беспокойство.       — Нет, не опасно. Жреческая сила проявляется редко, и не направленно. Это не магия, результат применения которой можно рассчитать. Обычно такой рассеянный всплеск энергии не опасен. Даже на магические предметы рядом не повлияет. В храме все узоры расположены так, что фокусируют внимание на центральной чаше, так что, скорее всего ты был на ней слишком сосредоточен, вот и смог заставить тлеющие угли разгореться. Даже на сильных эмоциях, максимум на что ты будешь способен со своей силой, это ветром заставить качаться шторы. Ты же не маг, чтобы хоть как-то направлять энергию, превращая её в однородный поток. Хотя шаманы восточных кочевников умеют призывать грозу, но я не знаю, как именно они это делают, и точно ли используют при этом ту же энергию что и жрецы.       В дверь постучали. Я выпустил из объятий смущённого Кёлльсвана и осмотрелся в поисках его чёрной трости, но он уже сам её взял. Долго ходить без опоры на неё он пока не может, а сегодняшний день будет долгим.       Открыв дверь, я выслушал Уну, вернувшуюся к своим обязанностям во дворце сразу после нашего с Кёльсом возвращения от Сванхильды. Девушка рассказала, что к церемонии всё готово и меня уже ждут. Пора.       

***

      Близился вечер. Перед Рождесветом темнеет всегда очень рано и быстро. Я уже объехал Итвейр. Переговорил с Лордами Совета, с главами самых крупных и богатых родов, держащих в городе мастерские. Принёс подношения богам в храме, где пламя сегодня горит золотисто жёлтым огнём. Кёльс даже успел шепнуть мне что искры от такого огня не обжигают. Дракон выглядел уставшим и обеспокоенным, но я был уверен, что всё будет в порядке. В тайне от Кёлльсвана я переписал свою торжественную речь, сильно её сократив, так что долго держать корону ему не придётся. Я поднялся на выстроенный перед городским парком помост, любуясь собравшейся толпой. Целое живое море смотрящих на меня людей. В Итвейре впервые коронация будет проходить не за закрытыми дверьми тронного зала, а просто в городе, на деревянном помосте, перед толпой простых людей, от напора которых меня отгораживали только воины, окружающие помост внизу и Серые Стражи.       Все эти люди мои подданные, я носил корзины с рудой и метал в кузнице вместе с некоторыми из них, воровал пирожки с лотка вместе с Лейвом у добродушной женщины, делавшей вид, что она нас не заметила. Я чистил городские улицы вместе с безродными и бездомными, зарабатывая десять крес в день. Я не стыжусь себя, своего прошлого и своих поступков. Признаю, что не все мои решения как принца были хорошими, на эмоциях я совершал много ошибок и не понимал к каким последствиям может привести моя не сдержанность… Я и сейчас не всегда бываю прав, но… Я бросил быстрый взгляд на Кёлльсвана, заранее ждавшего меня на помосте и готовившегося в нужный момент подать мне корону. Теперь я, кажется, научился признавать свои ошибки, и по-настоящему принимать ответственность за последствия своих решений.       — В этот день я приветствую жителей Итвейра, жителей Белой Империи, моих подданных.       Я стоял внутри круга на помосте, вокруг которого были начерчены магические символы, тускло светящиеся золотым. Для создания этого помоста пришлось привлечь не только плотников, но и резчиков по дереву, которым Кёлльсван долго объяснял какие символы в каком порядке ему нужны и для чего. Сам он пока не может рисовать символы для зачарования, даже превращённые в защитные амулеты камни пришлось покупать, но в нём столько магической мощи, что ему достаточно просто стоять на помосте рядом со мной, чтобы символы, вырезанные обычными резчиками по дереву не обладающими даже предрасположенностью к магии, напитывались его энергией и работали как настоящая зачарованная магическая печать. Мой голос, усиленный магией, пронёсся над толпой и был слышен каждому.       Толпа приветственно взревела в ответ.       — Я должен был принять венец власти из рук моего отца, но он стал жертвой коварства двух магов, пожелавших с его помощью изменить законы, принятые во вторую эпоху. Вновь позволить колдунам, черпающим силу из чужой боли и страха, стоять у власти, специально разжигать войны и безнаказанно устраивать кровавые расправы над провинившимися, оправдывая свою жестокость справедливостью.       Кёлльсван взволнованно посмотрел на меня. Да, этой части не было в начальной версии торжественной речи, я знаю. Но слова, на которые ему нужно будет ориентироваться, чтобы взять подушку с короной, сейчас лежащую на стуле возле его ног, я оставил.       — Эгиль Агвидсон Монарис и Небесный Феникс долго, планомерно сводили Инглейва с ума. Эгиль, применивший к себе ритуал обращения в высшую нежить и став привязанным к филактерии духом, собирался захватить разум и тело императора и таким образом оказаться у власти оставшись вне поля зрения Серебряного Ордена.       По толпе прокатился общий удивлённый и испуганный вдох.       — Мой отец имел сильную волю и долго сопротивлялся чужому внушению, но он до последнего не смог распознать откуда исходит истинная угроза. Он снял с должности Эгиля Агвидсона, но принял на службу его учителя – Небесного Феникса, который и помогал Эгилю провести ритуал обращения в лича. Вместе эти маги собирались подлостью захватить власть в Итвейре, превратив весь город в филактерию, чтобы лич постоянно питался жизненной силой живущих здесь людей.       Толпа настороженно слушала. Огромное человеческое море, собранное здесь сегодня, тихо перешёптывалось.       — А дальше, Эгиль и Феникс собирались развязать кровопролитную войну с Мер-Лином лишь для наращивания собственной мощи и удовлетворения своих амбиций.       Толпа недовольно загомонила. В целом я всего лишь рассказал то, что мне было известно из отчёта Серебрянного Ордена о проведённом расследовании, начатом сразу после боя в склепе. Склеп больше не запечатан магией, просто закрыт, так как последний саркофаг больше не пустует.       Медленно ведя Кёлльсвана к рыдвану, я заметил темнеющую голову Эгиля, лежащую на сугробе у самых столбов, обледенелую и местами залепленную снегом.       — Ты хочешь её забрать? — уловив направление моего взгляда спросил Кёльс.       — Не знаю, после всего что случилось. Но он мой учитель и всегда ко мне хорошо относился… Да и завещание. Как Грифин я обязан выполнить его последнюю волю и похоронить в склепе в последнем саркофаге. Хотя его тело уже сожгли…       — Ну забери, в саркофаг положишь, а тело из соломы скрутим. Формально свой долг перед ним ты выполнишь. Склеп можно будет закрывать навсегда, — в шутку фыркнул Кёлльсван, но мне понравилось его предложение.       Склеп Монарисов в глубине парка за моей спиной, теперь был полон и закрыт навсегда.       — И у них бы это получилось, если бы не вмешательство, принятого мной на службу в качестве архимага, Кёлльсвана Драгона! Не пожалевшего своих сил, чтобы защитить меня и раскрыть чужое коварство!       Я повернулся к совершенно растерянному дракону, и слегка склонил голову перед ним.       Толпа радостно зашумела.       — Мой отец погиб во время применения одного из сильнейших запрещённых заклинаний, но я сегодня готов взять на себя ответственность за Белую Империю. Род Грифин не отказывается от своих обязательств, — начал я произносить ключевую фразу из заготовленной речи, от которой, кроме тех фраз на которые должен ориентироваться Кёльс, ничего не оставил.        Бросив быстрый взгляд на дракона увидел, что он успел сориентироваться и поднял корону. Как архимаг он обязан проверить нет ли на ней вредоносных чар и проклятий. Но мы с ним и так знаем, что их нет, так что сегодня это просто дань традициям.       — И пусть так вышло, что сегодня я короную сам себя…       Брови Кёлльсвана удивлённо дёрнулись вверх, но он быстро встал на одно колено, протягивая мне подушку с венцом власти, который я сразу взял в руки.       — Перед народом, небом и богами, как последний из рода Грифин, я клянусь, что буду исполнять свой долг и не нарушу обязательства, взятых на себя моими предками, пока моё сердце бьётся! — закончил я свою речь, водружая себе на голову ажурный золотой венец.       Толпа взорвалась ликованием. Пока я говорил, успело стемнеть, но в толпе то здесь, то там начали загораться маленькие цветные огоньки. Значит Серые Стражи подали знак нужным людям, что пора начинать праздник.       — А теперь, уже как император, я поздравляю всех с началом зимней недели! Да начнётся Рождесвет!       Кёлльсван встал и отошёл на несколько шагов назад, перед этим недовольно шепнув мне: «мы это не так репетировали!»       Я сошёл с круга магической печати, делающей мой голос громким и слышным на большом расстоянии, нашёл взглядом стоявшего у самого помоста Рауда, держащего в руках чёрную трость и протянул за ней руку. Мальчишка понятливо подал мне покрытую лаком чёрную палку с серебряным набалдашником, и я быстро передал её Кёльсу, чтобы он мог опереться на неё, а то его уже шатает от усталости.       — Зато ты не уронил корону, — улыбнулся я дракону, на что тот только фыркнул в ответ.       — Ты же вроде чтишь богов. В своей речи ты всё переврал, а как же Логос? — Кёльс многозначительно вздёрнул бровь.       — Я не солгал ни единого слова, лишь по-другому расставил акценты. Думаю, Логос меня простит, — усмехнулся я. — Зато народ тебя теперь любит и уважает.       Кёльс закатил глаза и отвернулся.       Огоньков в толпе становилось всё больше и вот, первый фонарик стал медленно подниматься в ночное небо, всё выше и выше, ближе к Небесному Мосту.  А следом за ним ещё и ещё. Красные, жёлтые, зелёные, голубые бумажные фонарики маленькими яркими огоньками взмывали вверх, освещая ночное небо.       — Их так много, — вдруг тихо восторженно прошептал Кёльс, смотря на взмывающий в небо пёстрый ковёр из огоньков. — Так красиво…       Я стал совсем рядом с ним, чтобы он мог незаметно опереться на меня. В его золотой радужке глаз, обрамлённых густыми чёрными ресницами, свет фонариков отражался цветными бликами. Он завороженно смотрел в небо, кажется не замечая больше ничего вокруг.       — Да, очень красиво, — согласился я, тоже подняв свой взгляд к небу и радуясь тому, что Кёльс прижимается ко мне, ища во мне опору.       Ему почти каждую ночь сняться кошмары, иногда он начинает задыхаться от приступов паники, но я уверен, что это пройдёт. Каждый раз, когда я его обнимаю, в глубине его глаз я замечаю неуверенность. Он так и не понял насколько сильно нравится мне. Я знаю, что ему кажется, что однажды я наиграюсь и оставлю его одного и мысленно он пытается быть к этому готовым. Он сам признался мне в этом, после очередного кошмара. Он попытался выглядеть невозмутимым, но я видел, что даже разговор об этом причиняет ему боль. Кёльс, я никогда не посмею сделать тебе больно, неужели ты этого ещё не понял? Я готов каждый день доказывать тебе, что люблю тебя, что ты мне нужен, и это не временное желание. Я хочу радовать тебя, доставлять тебе удовольствие.       — Кёлльсван, я люблю тебя, — тихо выдохнул я в прикрытое волосами ухо дракона, сразу порозовевшее от моих слов.       Щёки Кёльса предательски зарделись, а расширившиеся зрачки выдавали его возбуждение.       Всё будет хорошо, его кошмары со временем пройдут, я уверен. Тело постепенно исцелиться, а со слишком широким потоком магии, он что-нибудь придумает. Мы со всем справимся. Вместе.