Чёрная кровь

      Когда я открываю глаза, в комнате царит приятный глазу полумрак. В голове нет не единой мысли, того гляди перекати-поле там появится. От того не сразу вспоминаю, что же всё-таки произошло. Осознание настигло внезапно. Я не в номере отеля, а в огромной комнате, которая размером как несколько двухместных номеров в нашем отеле. А значит, меня всё-таки похитили. В голове все ещё не укладывается тот факт, что мой брат является вампиром, а меня похитил самый древний вампир. И один только Дьявол знает, как этот монстр выглядит. Отлично, просто замечательно! Я даже не знаю, как выглядит мой будущий убийца. Даже голос, который мне довелось услышать, и то, почему-то стерся из памяти.       Что-то в темноте издаёт звук, похожий на смешок и я дёргаюсь, приходит понимание — то, что я изначально приняла за тень от портье, на самом деле было вампиром. Почему вампиром? Да потому что вряд ли люди будут тут водится в качестве слуг. Вижу лишь нечёткий мужской силуэт и горящие в темноте кроваво-алые глаза. Последние почему-то кажется мне омерзительным.       — У тебя смешные мысли, девочка. — у вампира приятный голос, в нем нет какой-то пугающей глубины или безразличия. Самый обычный. Он тоже, очередное, древнее чудовище? — Ты одна из немногих смертных, кто так спокойно воспринял существование вампиров.       — Что тебе нужно? — меня раздражает, что он может читать мои мысли. Если на Райана я могла закрыть глаза, то с этим вампиром дела обстоят совсем иначе. Нет никакого чувства защищённости.       — Мой Господин приказал тебя охранять. — судя по тому, как шевельнулась тень, то он, скорее всего, пожал плечами.       — Почему никто не знает, как он выглядит?       — Почему же? — вампир перестаёт подпирать стену и встаёт около, незадёрнутого портье, окна. Он достаточно высокий, волосы у него темные. Прямой нос, высокие скулы, тонкие губы. Да и вообще, он весьма красив. Мне довелось увидеть уже трёх живых вампиров, может быть даже четырёх, и все они на удивление красивы. — Мы знаем как он выглядит, но не знаем кто он.       Суть фразы я не понимаю. Возможно сказывается наша с ним разница в возрасте. Этому вампиру может быть как двадцать лет, так и все четыреста. Вокруг этого вампира нет какой-то осязаемой страшной ауры и силы, но может потому что я человек, и мне не дана способность определить возраст того или иного монстра. Саламандра не в счёт. Он — абсолютное зло. Вампир передо мною снова смеётся, очевидно, заглянув ко мне в голову вновь. Наглый, наглый вампир!       — Ну, а что насчёт тебя? — подтягиваюсь к изголовью кровати и сажусь на подушки, спиной опираясь на деревянный каркас. — Твоё имя и возраст тоже великий секрет?       — Нет конечно! — вампир усмехнулся и только сейчас я осознала, что говорил он с акцентом. Едва заметным и весьма неясным. И это настораживает, возможно это существо намного древнее, чем может показаться на первый взгляд. — Меня зовут Ладислао, можно просто Лас.       Странное имя. Думаю, догадки верны и этот вампир не так уж и молод. Какой это язык? Итальянский? Может быть именно этот странный акцент был итальянским? Не хочется признавать, но факт того, что прямо передо мною стоит живой раритет пробудил во мне интерес к происходящему. Это странно и несколько пугает.       — Не итальянское, хотя очень популярно в Италии, а славянское. — ну кто бы сомневался, что этот вампир залезет в мою голову. — Мои родители служили Господину ещё во времена Древней Македонии. — буквально чувствую, как лицо у меня вытягивается от удивления, глаза становятся размером с тарелку для фрисби, а рот открывается. Древняя Македония встретила закат своего существования ещё до начала отсчета так называемого «нашего времени». Бог мой! Неужели этот парень настолько древний?! — Не паникуй раньше времени. Я не так стар как ты думаешь. Мне всего три сотни лет, по сравнению с Господином я ещё новорождённый.       Разумеется! Чёрная Саламандра самое древнее зло; настолько древнее, что сам факт его существования кажется противоестественным. Ведь не может кто-то жить так долго, даже если это бессмертное чудовище, которое существует уже по меньшей мере три тысячи лет. За такой ужасно долгий промежуток времени даже бессмертное существо должно было сойти с ума. Мне кажется, что смотреть на то, как вокруг тебя все меняется невыносимо. Меняется все: гибнут люди, рушатся великие империи, одна за другой сменяются эпохи, а ты вынужден смотреть на это и при этом оставаясь вечно молодым. Пускай Райан и говорил мне не жалеть Саламандру, я все никак не могу перестать это делать. Потому стоит попытаться поставить себя на его место и голова начинает идти кругом.       — Зачем я ему? — смотрю в красные глаза Ласа, но вижу вовсе не его. Вижу совсем иного вампира, который где-то очень далеко, сгорает от злости и бессилия. И что-то ухает внутри, живот скручивает от воспоминаний; глаза Райана, в них было столько страха, а сколько было отчаяния в голосе. Он был абсолютно бессилен. — Что ты знаешь о пророчестве?       — Ничего. — Лас вновь пожимает плечами и даже фыркает. Мол, нашла у кого спросить. — Не многие вообще знают о его существовании. Кто-то такой же древний, как Господин, может быть и знает о нем. Но точно не я.       — Мой брат что-то знал. — ой-ей, кажется эти слова зацепили его. Сомневаюсь, что мой брат такое же древнее существо. Ведь я своими глазами видела как он рос. Наверное его обратили в тоже время, когда он попал в плохую компанию, или же он попал в неё, как раз из-за обращения. Не знаю, с чего я это взяла; простые догадки.       — Как ты сказала его зовут? Райан? — опустим то, что в слух я ничего не говорила. Толку от моих нотаций, если на трёхсотлетнего вампира они не действуют? Киваю в ответ, хотя что-то в поведение этого парня мне не нравится. Не пугает, но заставляет насторожиться. — Я слышал о нем. Если этот монстр твой брат, не удивительно, что Господин лично пришёл за тобой.       На несколько секунд выпадаю из реальности. В одно мгновение мир перевернулся с ног на голову; его слова казались ложью и очередной запутанной метафорой, но что-то внутри мне подсказывало, нашёптывало на ухо, заставляло поверить его словам. Я не хотела признавать это, ведь я знала своего брата. Он не мог быть чудовищем. Никак не мог. Он каждое воскресенье ходил в церковь с матерью, а из-за своей общительности и вовсе прослыл бесконфликтным человеком. Да я же собственными глазами видела, как он снимал котёнка с дерева, хотя вполне мог пройти мимо. Но мерзкий голос, совсем незнакомый мне, все нашёптывал и нашёптывал, подобно змее шипя свои отравленные серенады. И тут меня осеняет. Вампир передо мною не просто мысли читает, он натурально может копошится в моей черепушке!       — А ты молодец, быстро поняла. — в голосе Ласа больше разочарования, чем удивления. Но меня это ничуть не волнует. Именно в тот момент, когда я поняла, чьих это рук дело, я потеряла всякий интерес к этому вампиру. Он словно слился с темнотой комнаты, хотя стоял в свете уличного фонаря в жалком метре от меня. — У тебя исключительная ясность ума. Гордись этим.       — Не смей так больше делать! — была бы одной из них, точно бы оскалилась и зашипела. Но будучи обычным человеком все что я могу, так это злится и ругаться на этого вампира. — Саламандра не обрадуется, если ты будешь рыться в моей голове.       — Быстро поняла. — вампир улыбается, но от его улыбки хочется свернуться в клубок и спрятаться куда подальше. Саламандра не просто так приставил ко мне этого вампира; он пресекает любую попытку сбежать на корню. Хотя сомневаюсь, что это вообще возможно. — На раз ты уже поняла что к чему, позволь тебя покинуть.       Я даже сказать ничего толком не успела, наглец буквально растворился в воздухе. Не знаю что это было; я лишь почувствовала, как воздух в комнате задрожал да дверь хлопнула. И теперь у меня появилась возможность осмотреться получше. Комната действительно огромная. Потолки высокие превысокие, и интерьер до безобразия вычурный. Все такое роскошное и красивое, что становится противно. А воздух настолько тяжёлый, даже дышать больно. Это страх подкрался незаметно. Подошёл со спины и пережал горло своей холодной костлявой рукой, да так, что живительный кислород застрял в трахее и бронхах. Натурально задыхаюсь и хватаю ртом воздух, руками беспомощно вожу по покрывалу, как будто это мне поможет спастись от приступа паники. Как будто это спасёт от суровой реальности. Я пленница самого древнего зла; не могу сбежать и даже не знаю, как это самое зло выглядит. Не помню его голоса, хотя определенно точно его слышала. В памяти остался неясный образ Чёрной Саламандры, достаточный для того, чтобы узнать, но не достаточный чтобы помнить его. Отвратительное ощущение.       На тумбочке около кровати нахожу самый обычный светильник. Надо же, я думала в доме древнего вампира нет каких-либо благ цивилизации. Свет неприятно режет глаза, но так появляется возможность ориентироваться в моей персональной тюрьме. Ничего особо не изменилось с появлением освещения. Я бы прекрасно прожила без знания того, что почти все в этой комнате позолоченное. И если в дворцах, которые мне довелось посетить в Италии и Франции, это было уместно, то в этой комнате казалось неправильным и лишним. Хотя, постойте, около светильника лежит какой-то листок. Это оказалась сложённая вдвое плотная бумага, на внешней стороне которой было выведено витиеватым каллиграфическим почерком: «для Элен». И тут даже гадать не нужно, что за таинственный незнакомец шлёт мне записки.

«Моя дорогая Элен, я очень рад тому, что ты не попыталась сбежать. Это был мудрый поступок и поэтому я дам тебе шанс встреться со мной лично. Сегодня в восемь часов вечера, Ладислао проводит тебя. С.»

      «С» — Саламандра.       Пристально вглядываюсь в каждую мелочь в комнате и только спустя полминуты нахожу настенные часы. Маленькая стрелочка показывает на цифру «6». Шесть часов вечера. Замечательно. С опаской вылезаю из-под одеяла и ставлю ноги на пол. Он выложен плиткой и поэтому до ужаса холодный; поджимаю пальцы на ногах и делаю первый неуверенный шаг. Рано или поздно все равно пришлось бы выбраться из кровати.       Повторный осмотр комнаты почти ничего не дал. Мебели вроде бы немало, но она совершенно не загромождает пространство. Королевская кровать с балдахином стоит достаточно близко к окну, рядом две тумбочки со светильниками, комод из тёмного дерева и круглое зеркало во весь мой рост. Эту часть комнаты, так называемую спальную зону, от второй половины комнаты отгораживает ширма. Она стоит напротив зеркала и служит формальной полосой для разграничения комнаты. Во второй половине комнаты стоит диван, два небольших кресла и чайный столик. В пробелах между окнами стоят высокие книжные шкафы. Прямо напротив чайного столика находится огромный камин. Картины на стенах, скорее всего оригиналы, совершенно не лишние в этом омуте роскоши. Я здесь лишняя. Самая крайняя дверь ведёт в пустой коридор. Ещё одна дверь находится около комода и ведёт в ванную комнату. Туда мне и нужно.       На тумбочке около раковины нахожу ещё одну записку. На внешней стороне все тем же курсивом выведено: «для Элен». И кажется, что если я постоянно буду находить эти послания, то точно сойду с ума. С замиранием сердца разворачиваю бумагу и по меньшей мере надеюсь увидеть там длинный монолог, но там короткое сообщение из двух строчек.

«Элен, если тебе что-то понадобится, обращайся к Ладислао или горничным, они все принесут. С.»

      Мне нужен мой брат и свобода. Они смогут это организовать? Нет конечно. На полках стоят склянки с шампунями, пеной для ванн и прочее средства личной гигиены. А ещё здесь тёмный кафель на полу и на стенах. Посередине комнаты стоит большая чёрная ванна. Почему-то в спальне тёмный кафель и стены не так бросались в глаза. Это наверное сделано специально, чтобы кровь было легче оттереть. От собственной мысли становится дурно. Я ведь попала в логово самого древнего вампира, чего же ещё мне ожидать. Неизвестно, зачем ему я и как в этом всем замешан мой брат. Никому ничего неизвестно, а если есть кто-то, кто так же стар как Саламандра, он никогда не скажет: кто он, откуда и какое проклятие на него наслали, если таковое, конечно, было. Если это не миф, придуманный этим же чудовищем для своих коварных целей.       От звенящей тишины начинает закладывать уши. Выросшему в шумном мегаполисе человеку сложно смириться с медленным темпом в какой-нибудь деревушке. Что уж говорить о месте, где время, кажется, остановилось несколько столетий назад. Не слышно никаких посторонних звуков из «вне»; только стук собственного сердца и свист, с которым воздух попадает в носоглотку; звонко разбиваются о гладь воды упавшие с крана капли. Хочешь ты того или нет, но со временем такая обстановка начинает тебя угнетать. Рано или поздно начнёшь чувствовать себя жертвой, отданной на съедение какому-то хищнику. Для меня этот период уже наступил. С самого начала понимание того, что Саламандра пришёл за мной пугало и вселяло ужас. Но одно дело знать и ждать, и совсем другое находится в Его логове и ждать встречи с Ним. Если бы это было уместно, то можно было сравнить ощущение неизвестности и страха перед сложной контрольной. Что-то ухает в животе каждый раз, когда думаешь об этом страшном дне. Но в реальности все совсем иначе: контрольную ты можешь пересдать ничего не потеряв; встречу с Саламандрой пережить нереально обычному человеку. Он слишком силён и опасен даже для вампиров, что уж говорить о людях.       Стоит покинуть ванную комнату, как натыкаюсь на надменный взгляд зелёных глаз. Посреди комнаты стоит неизвестная мне вампирша; смотрит с презрением и выжидающие. Как-будто я ей что-то должна или в чём-то провинилась перед ней. Но по правде говоря, вижу я эту странную девушку впервые. Такую сложно забыть. Бледная, почти алебастровая, кожа, выразительные зеленые глаза, её блестящие и на вид шелковистые волосы собраны в высокий хвост и доходят до середины спины. Эта девушка высокая, на полголовы выше меня и это, пожалуй, пугает ещё больше.       — Моё имя Квинта. — голос у вампирши низкий и бархатистый. На грани того, какой он должен быть у любой девушки. А ещё у неё ужасный акцент и немного устаревшее произношение. Сейчас так, по крайней мере в Америке, не говорят. Такое чувство, будто она уже очень давно не говорила на английском и сейчас усиленно пытается выдавать из себя то, что знала когда-то. — Господин поручил мне проследить за тем, чтобы ты не в чем не нуждалась.       — Хочу встреться со своим братом. — на секунду в голове промелькнула мысль о том, что я хочу свободы. Но мысль о том, что брат будет рядом всего на секунду успокоила и начала разжигать приятное согревающее пламя под сердцем.       Женщина только понимающе усмехнулась и на секунду в полумраке комнаты были видны её клыки. В её взгляде было столько понимания и сочувствия, как будто она лучше меня понимает и оценивает все. Как будто эта вампирша уже не раз такое видела за свою, скорее всего немалую, жизнь. Или, быть может, сама через это прошла. Кто его, это Чудовище, знает.       — Если Господин одобрит, я найду твоего брата и доставлю его сюда, кем бы он не был. — этот озорной блеск в глазах и полная уверенность в себе и своих силах так непонятна. Неужели им, вампирам, не страшны никакие трудности и по плечу все преграды? Неужели осознание того, что твоя жизнь продлится не одно столетие так меняет мировоззрение? Меня тебя самого не только на уровне физиологии, но и перекраивает изнутри. Вставляет новую «начинку» взамен старой. — Назови имя твоего брата, и я его найду… Если, конечно, Господин позволит.       — Райан… — всего не секунду замираю, с непривычки забываю свою и, соответственно, брата фамилию. — Райан Эшер.       — Хорошо, я запомнила это имя. — вампирша улыбается уголками губ и подходит на расстояние вытянутой руки. Долго смотрит в глаза и, не знаю почему, тревога уходит. Словно все эмоции покрыли масляной плёнкой. Принуждение? Внушение? Ещё шаг. Квинта хлопает меня по плечу и уходит более не сказав и слова.       Вновь остаюсь одна. В моей персональной темнице слишком тихо и мрачно. Ожидание неподъемным грузом ложится на плечи, а в животе тянет от какого-то непонятного мне страха. Как и в прошлый раз, когда сила Саламандры ещё не ощущалась, но мы заведомо знали, что Он где-то совсем рядом. Воздух застоявшийся и тяжелый — каждый вдох дается с большим усилием. Страх это, или просто психосоматика, мне не суждено определить. Слишком много всего навалилось, слишком много ненужных мыслей, эмоций и страха. От излишка, выходящей за пределы понимания, информации начинает болеть голова. И если ещё пару минут назад присутствие вампирши успокаивало, то теперь, когда её нет поблизости, вертевшиеся в голове страхи вернулись. Захлестнули и без того забитую лишними переживаниями голову.       Когда стрелка указывает на половину восьмого в голову очень запоздало приходит мысль о том, что я все ещё сижу на кровати в халате, а волосы лишь едва подсохли. На негнущихся ногах подхожу к комоду и выдвигаю самый верхний ящик. И увиденное там по меньшей мере вгоняет в ступор. Платья. Так много, что становится неловко. Я ненавижу платья. Неудобные куски ткани, которые постоянно нужно поправлять. Выдёргиваю первое попавшееся и удивляюсь тому, как удачно у меня получилось найти то, что меня не бесит: облегающие чёрное платье с длинным рукавом. Спешно натягиваю вещицу на себя и возвращаюсь в ванную; там я, вроде бы, видела фен.       И точно. В одной из тумбочек обнаруживается фен. Шнур у него короткий, и уходит куда-то в стену. Весьма предусмотрительно и умно. Видимо, одна из пленниц этого замка, или поместья, всё-таки нашла способ избежать участи жертвы Саламандры. Не самый, как ни странно, разумный.       Когда я почти закончила сушить волосы, в зеркале над раковиной отражается уже знакомый мне вампир. Лас. При нормальном освещении он становится ещё красивее, чем могло показаться на первый взгляд. Волосы у него почти черные, чуть волнистые и уложены в творческом беспорядке. Но вот глаза. Они пугают: один глаз у вампира светло-карий, почти янтарный, второй светло-голубой с явными золотистыми прожилками. Увидь я его где-то в центре мегаполиса, шарахнулась бы и постаралась убежать. Красиво, но слишком для обычного человека.       — Пойдём. — Лас ухмыляется, спрятав руки в карманы пиджака. — Господин уже ждёт тебя.       — Я бы и рада пойти да обуви нет. — киваю на свои босые ноги и только после понимаю: сам вампир тоже босой. И это, наверное, выбивает из привычной колеи. — Босиком? Серьёзно?       — Почему нет? — вампир приподнимает брови и почти беззлобно ухмыляется. — Это наш дом.       Хочется съязвить по поводу того, что я гость и мне кроме комнаты положены ещё и тапочки, но быстро понимаю всю абсурдность своей затеи. Лас, судя по всему, опять, побывал в моей голове, раз так гаденько улыбается во все тридцать два зуба, демонстрируя клыки; чуть длиннее, чем у человека.       «Пойдём.» — вторит вампир, на этот раз забравшись в мою голову. Хмурюсь, но выключаю фен и напоследок взглянув на своё отражение выхожу следом. За пределами комнаты обстановка чуточку лучше: стены не давят, а приглушенный свет не режет по глазам. Легкий сквозняк неприятно холодит ступни, и от этого мелкие мурашки пробегают вдоль позвоночника и ударяют в атлант. Мой сопровождающий молчит, кажется, наслаждается тишиной. Интересно, а через сколько столетий ты устаешь жить? Как долго ты сможешь «жить», а не «существовать»? Как долго, будучи бессмертной тварью, можно избегать усталости, от груза веков, которые ты прожил?       «Ты слишком предвзято мыслишь. Лишь малая доля из нас стали такими по своей воле.» — эта фраза въедается в сознание, словно эти слова выбили на внутренней стороне черепа. Голос вампира, как будто поставленный на повтор, звучит в моей голове ровно до того момента, пока мы не останавливаемся перед обычной черной дверью, каких в этом месте десятки. Вампир не стучит, просто нажимает на ручку и пропускает меня вперед и стоит зайти в полностью лишенную окон и света комнату — тут же! — захлопывает за спиной дверь.       Чужое присутствие ощущается кожей. Оно не давит, но факт того, что где-то в этой темноте находится самое древнее существо, пугает до чертиков. Сердце заходится в приступе тахикардии, ноги становятся ватными, а чернота перед глазами начинается расплываться в пляшущих мерцающих мушках. В помещение тихо-тихо, слышно только собственное и сбитое дыхание. Страшно. Так страшно, что на виске проступают капли пота, а кончики пальцев начинают неметь. И почему-то именно в этот момент рядом вспыхивают маленькие язычки пламени; ах нет, это просто зажглась свеча в одном из канделябров на стене. Но этого крохотного источника света чертовски мало. Навряд ли этот крошечный источник света способен осветить такое огромное — в этом даже сомневаться не стоит — помещение. Где ты? Почему ты прячешься в кромешной темноте Чёрная Саламандра?       — А ты, разве, жаждешь этой встречи? — голос идёт отовсюду. Такое чувство, будто из самих стен. И этот голос, в точности такой же, как при нашей первой встречи. Властный. Холодный. Неизмеримо глубокий.       — Вы сами позвали меня, вообще-то. — голос чуть подрагивает. Это странно, разговаривать с кем-то, даже не зная где этот «человек» находится. Чувствовать его присутствие, но не знать, в какой части этой бесконечной тьмы он находится.       — Я дал тебе шанс. — от насмешливых ноток в голосе этого древнего существа хочется спрятаться; сбежать и никогда больше не показываться ему на глаза. — И я прямо перед тобой, но ты, моя маленькая Элен, видишь лишь то, хочешь видеть.       Вокруг меня непроглядный мрак и одна единственная зажженная свеча, но она дает слишком мало света. И смысл этого высказывания совсем мне непонятен. Я всего ничего в этом месте, но эти древние создания уже не первый раз говорят вещи, которые человек не способен понять в силу своего не знания. Наша жизнь — это лишь маленькая частица их.       — Я совсем не понимаю вас. — собственный голос кажется мне слишком тихим, почти умоляющим и это, почему-то, раздражает.       — Ты слишком юна и неопытна. — голос, кажется, стал звучать чуточку громче. Саламандра подошел ближе? — Импульсивна, невежественна и смотришь на мир предвзято. Ты почти не отличаешься от обычных смертных.       Последние слова, были ужасно громкими; или же вампир просто оказался у меня за спиной? Его слова обжигали, резали без ножа и заставляли что-то темное внутри шипеть, выплескивая отравляющий яд в сознание. Если я настолько обычная, то тогда зачем я ему? Зачем?       — Тогда зачем я вам нужна? — повышаю голос, почти кричу. Провокация — настолько очевидная — оказалась удачной. — Зачем, раз настолько обычная?       — Будь внимательнее, — что-то холодное полоснуло по шее, холодное и точно не материальное. Дыхание. Холодное, почти ледяное. — Я сказал: «почти». Придет время и ты узнаешь, что отличает тебя от других.       Холодное дыхание коснулось лица. В темноте вспыхнули налитые кровью глаза с узкими зрачками-щелочками. Холодная рука, словно стальные тиски, сжала плечо. Страх животный и липкий разлился где-то в пищеводе, опутал своими холодными щупальцами и заставил замереть, подобно каменному изваянию. Сердце билось где-то у горла, казалось слилось с фантомным адамовым яблоком. Ожидание очевидного и неизбежного не позволяло закрыть застывшие в испуге глаза. Но Саламандра медлит, его рука с плеча плавно, едва касаясь кожи, перемещается на шею, не сжимает, а просто придерживает. Не позволяет отвернуться, хотя куда мне, если даже язык примерз к небу. «Закрой глаза, Элен.» — просьба или приказ, не знаю. И как получилось закрыть неподчиняющиеся мне веки, тоже. Что-то холодное касается моих губ. И как только осознание прошибает насквозь, а глаза, ту же, широко распахиваются, то все свечи в комнате вспыхивают, а черный, определенно точно человеческий, силуэт, буквально, растворяется в воздухе.       К горлу тут же подкатывает тошнота, слабость во всем теле заставляет осесть на холодный пол. Картина перед глазами смазывает и мне приходится долго сидеть на полу, оперившись в него руками, чтобы нормализовать дыхание и оторвать взгляд от мраморной плитки. И увиденное, заставляет меня замереть не то от удивления, не то от непонятного трепета. Пол вокруг усыпан лепестками алых роз. В огромном зале есть только два элемента мебели: обитые красным бархатом стулья, больше напоминающие средневековые троны. На одном из них замечаю не лепестки, а живую розу. Любопытство пересиливает слабость и встав с пола, медленно, чуть шатаясь иду к своей цели. Под розой, почти ожидаемо, лежит знакомый сложенный вдвое листок.

«Милая Элен, если ты читаешь это послание, то я в тебе не ошибся. Если ты захочешь встретиться вновь, ты знаешь где меня найти. С.»

      Дверь в помещение с тихим скрипом открывается и в проеме появляется мой бессмертный конвоир. Лас улыбается, почти по доброму. А в глазах — надеюсь мне не кажется — нечем не перекрытое одобрение. Выдавливаю из себя слабую, но искреннюю, улыбку и делаю коротенький шаг вперёд. Ещё и ещё, пока не хватаюсь за протянутую мне ладонь.       — Добро пожаловать в семью.