Чёрная кровь

      Жить в одном доме с вампирами оказалось не так страшно, как казалось на первый взгляд. Из всех обитателей дома, а их было не так уж мало, чаще всего на глаза попадались Лас и Квинта. По их собственным словам Саламандра назначил их моими телохранителями, если так, конечно, можно выразиться. И волей неволей, но они обязаны всегда быть неподалеку. Но эти двое не единственные обитатели этого, без преувеличения, замка. Не так давно на заднем дворе я столкнулась с ещё одной вампиршей: высокая белокурая девушка, на вид моя ровесница или чуть старше. Своего имени она не назвала, но в этой странной вампирше с первых секунд знакомства, чувствовалось что-то необъяснимо родное. И в ту же секунду, как она заговорила, мне захотелось спрятаться, раствориться, подобно Саламандре, в бесконечной тьме. Потому что глубина и сила в её голосе заставили сердце сжаться в приступе паники, а сталь в холодных льдистых серо-голубых глазах приковала тело к земле. И до тех пор, пока она смотрела на меня и говорила со мной, тело, несмотря на слабость, не могло опуститься на землю.       — Тебе не место рядом с нами. — тонкие бледные губы еле размыкаются, но звук высокий и чистый. Хочется зажать уши ладонями; как будто с чужих уст срываются не слова, а звуки скрежета металла. — Тебе не место рядом с Ним.       Хочется спросить почему. Очень хочется разжать онемевшие губы, но тело не слушается. Я могу только молча наблюдать за тем, как девушка медленно приближается ко мне, и кажется, с каждым её шагом становится холоднее. И если это всё-таки не бред перепуганного сознания, то от её кожи, действительно, тянет замогильным холодом. Как будто эта девушка и есть сама Смерть.       — Живым не место рядом с мертвецами. — её холодная рука коснулась плеча и всё тело пробила дрожь. И правда, словно мертвец прикоснулся. Девушка говорит что-то ещё, но слов я разобрать не могу. Мертвый язык, не иначе.       Холодный воздух ударил в лицо и стоило зажмурить глаза, как тело вновь стало подчиняться мне. В глазах начало рябить, а слабость наконец-то взяла вверх и я опустилась на покрытую инеем траву. Желудок скрутило от острого приступа тошноты. Разум будто чужой; голова ужасно кружится, а по вискам как будто непрерывно долбят кувалдами. Голова стала совсем тяжелой и спустя несколько мгновений сознание вовсе ускользает от меня.       Распахиваю глаза и рывком сажусь на кровати. Сердце в груди бешено колотится, а внутри все холодеет от воспоминаний о той, без сомнения, древней вампирше. В темноте вспыхивает пара налитых алым глаз и только успокоившееся сердце начинает биться в решетке ребер с новой силой. Вампир делает несколько шагов вперед и его силуэт становится различим в холодном свете уличного фонаря. Лас.       — Тише, Принцесса, это всего лишь я. — вампир разводит руками и скалиться, демонстрируя свои клыки. С недавних пор он начал называть меня: «Принцесса». И одному только Дьяволу известно почему.       — Лас, ты меня напугал.       — Не так сильно, как Она. — вампир выразительно выгибает брови и садится на край кровати. Ёжусь от слишком пристального внимания и не выдержав, отвожу взгляд в сторону. — Посплетничаешь со мной, или все ещё будешь делать вид, что у тебя нет вопросов?       Лас весьма умелый манипулятор. Первые несколько дней в этом замке я отказывалась выходить из комнаты. Игнорировала его, Квинту и горничных. Старалась замкнуться в себе, чтобы ненароком не привязаться к этим существам. И ведь получалось. Но Ладислао был настойчив, каждый день приходил ко мне, разговаривал ни о чем, зная, что я не отвечу. Заставлял меня привыкать к нему и к факту существования вампиров; заставлял забыть прежнюю жизнь; я и сама отчётливо понимаю: он или Саламандра вырвали у меня желание вернуться домой. За такой короткий срок привязали меня к этому месту. И где-то на задворках сознания эта мысль существует, как и понимание всего происходящего, но на деле во мне прогрессирует Стокгольмский синдром. И от этой мысли пробирает озноб.       — Хорошо. — тяжело вздыхаю, включив светильник на тумбочке. Разговаривать со старым вампиром о древнем вампире в темноте, не самая хорошая перспектива. — Эта вампирша. Кто она?       — Её зовут Арндис. — Лас так легко произнес это имя, но я, даже мысленно, не смогла произнести его по слогам. Какой это язык? — И, как ты уже успела догадаться, она одна из немногих выживших древних вампиров.       — Насколько древних?       — Две, может быть, две с половиной тысячи лет. — вампир говорит об этом так, будто вампиры, прожившие столько лет, это обычное дело. — Арндис одна из двух известных нам элементов да и самый сильный вампир после Господина.       — Кто такие, эти древние?       — Я разве тебе не рассказывал? — Лас широко распахивает глаза, а потом, видимо, усмехнувшись самому себе, продолжает. — Что же. Древние — это вампиры, обращённые так называемым «Первым поколением» или же «Чистокровными». Хотя сейчас само это понятие немного изменило своё значение. В итоге, древние — самые старые и сильные вампиры.       — А Саламандра, он тоже из древних? — брюнет только улыбается в ответ и неопределённо хмыкает. И как тебя понимать? Сложно ответить «да» или «нет»? Или же, даже вы, члены Его семьи, не знаете, насколько он стар?       — А вообще, постарайся больше не натыкаться на неё. Арндис прячется здесь от внешнего мира, и если она, действительно, захочет тебя убить, то ни я, ни Квинта не сможем её остановить.       Неопределенно кивают в ответ и под тихое пение Ладислао вновь засыпаю. На этот раз без сновидений. Проваливаюсь в бесконечную тьму; такую спокойную и родную.       Когда просыпаюсь, за окном уже во всю светит солнце, а значит, почти все обитатели дома спят. Ладислао и Квинта, хоть и должны приглядывать за мной, иногда, как сегодня, они тоже спят. Такие дни бывают редко: весь дом погружается в какую-то странную ленивую дремоту. Не знаю с чем это связано, но для меня это отличный шанс без лишних свидетелей найти что-то о происхождение вампиров. Хоть Ладислао очень много говорит, но по факту, он никогда не рассказывал о происхождение вампиров: кем были эти «Чистокровные» и где появились. Квинта, что греха таить, не блещет общительностью, иногда она просто стоит около окна и наблюдает за тем, как я умываюсь, готовлюсь ко сну и ложусь спать. Присутствие чего-то необъяснимо пугающего иногда преследует меня на грани сна и реальности, но это бывает так редко, что по пальцам можно пересчитать.       Медленно умываюсь, переодеваюсь и заправляю кровать. Бегло пробегаю по полкам стеллажей с книгами. В этой комнате очень много разных книг на разных языках: английском, немецком, китайском или японском, русском и ещё с десяток языков, которые мне не знакомы. Кажется, тут есть по-настоящему старые книги которым три, а то и более, сотен лет. Книг так много, что даже предположить невозможно, какой из всех этих языков является родным для Саламандры. Не уверена, что он является одним из первых, но уверена, что он точно знал кого-то из них.       Если мыслить логически: как бы не были сильны первые вампиры, они не могли преодолеть барьер развития всех сфер жизни на тот период времени. Лас говорил, что его родители служили Саламандре во времена Древней Македонии. Но это государство было достаточно развито по меркам того времени, сомневаюсь, что в нём могли появиться первые вампиры. С другой стороны есть та девушка, Арндис, которая родилась на заре «нашей эры» или на пять сотен лет раньше этого события. Знать бы только происхождение этого имени.       — А-р-н-д-и-с. — проговариваю каждую букву, силясь понять происхождение этого странного имени. Немного грубое, чем-то похоже на немецкое, имя. Какой же это язык? Немецкий? Норвежский? Финский? — Черт, да какой же это язык!       — Древнескандинавский. — замираю, поняв, кому принадлежит этот голос. Пальцы, что до этого сжимали книгу, кажется, как раз на норвежском языке, немеют, роняя ту на пол. Это Он. Почему? Разве, он не должен сейчас спать, когда на улице во всю светит солнце? Старые вампиры, если верить Ласу, плохо переносят солнечный свет. — Я давно наблюдаю за тобой, мне стало интересно, как много времени тебе понадобится, чтобы придти к разгадке.       — И как? Я оправдала ожидания? — сама поражаюсь тому, как легко дались мне эти слова. Присутствие Саламандры давит, но не так, как при первых наших встречах. Как будто я уже привыкла к этой ужасающей ауре, или же, он просто не пытается подавить мою волю. Мужчина стоит в недоступной для солнечных лучей части комнаты, и только горящие алые глаза выдают его местоположение. И будь я религиозным человеком, давно бы взмолилась всем известным мне Богам, чтобы страх покинул моё тело. Но я реалист и посему, понимаю — страх, в данной ситуации, абсолютно нормальное явление.       — Более чем. — холодный голос стал теплее, или это бред пропитанного страхом мозга? — У тебя есть ещё одна подсказка, Элен.       Физически ощущаю, что ещё несколько секунд и вампир исчезнет, оставив мне подсказку и ещё сотни безответных вопросов. Чувствую, что если сейчас ничего не сделаю, то точно останусь наедине со своими вопросами. Я… я должна его расспросить!       — Подожди…те! — тень, почти растворившаяся в воздухе, вновь становится видимой и возвращается обратно в темный угол. Из этого скопление тьмы на меня смотрят налитые кровью глаза. Смотрят, не иначе как, выжидающе. Я… я сама захотела этого, поздно уже грызть себе локти и кусать губы. — Расскажите мне о Первом поколение.       — Ты слишком нетерпелива. — на это раз голос раздаётся из-за спины. Вампир находится так близко, что я вполне могу услышать как… как бьется его сердце. И это открытие едва не вышибает весь воздух из лёгких. У вампиров есть сердце: оно бьётся и функционирует. Неужели… Стоило догадаться раньше; ведь Райан не раз и не два сдирал себе колени, сбивал костяшки пальцев и резал пальцы о кухонный нож. — И ты пока что не готова узнать, что из себя представляли первые вампиры.       — Но я…       — Пережила встречу со мной? — я чувствую, как вампир усмехается. Его горячее дыхание колышет выбившуюся из хвоста прядку у самого уха. И даже если я никогда не говорила этого вслух, он все равно знает, что о я редко, но все же думала об этом. — Ох, милая Элен, я на так ужасен, как обо мне говорят.       И тем не менее, ты запросто подавил волю Райана и насильно забрал меня. Мужчина усмехается и совсем неожиданно обнимает меня за плечи и прижимает у себе. От удивления и страха замираю на несколько долгих секунд. Я ведь даже не допускала мысли, что эта тень и правда материальна. Очень странно видеть перед глазами чуть прозрачные, словно сделанный из дыма, очертания рук, но при этом спиной чувствовать крепкую мужскую грудь. Странные, противоречивые пугающие ощущения.       — Боишься меня? — голос становится ещё тише, но такое ощущение, что вампир улыбается. Не знаю, откуда такое нескромное предположение. Просто мне так кажется. — Нет… Тебя научили бояться.       — Боюсь.       — Ох, моя милая. — вампир чуть отталкивает меня лишь для того, чтобы развернуть лицом к себе. Крепко зажмуриваю веки, боясь натолкнуться на алые рубины, окружённые теневой завесой. Руки вампира лежат на моих плечах, удерживают на месте, но в то же время, как будто ни к чему не принуждают. — Твой страх ничто. — замираю, поняв, что одна рука с плеча переместилась на заднюю сторону шеи. Холодное дыхание щекочет губы, и приходится зажмуриться сильнее и сжать пальцы в кулаки. Не понимаю собственных чувств и ощущений. Что это? Неужели ожидание? — Видишь, я касаюсь тебя и тебя не бросает в дрожь. Мое присутствие не ставит тебя на колени.       Широко распахиваю глаза, как только смысл сказанных слов наконец-то достигает мозга. И тут же замираю, как будто меня в одну секунду сковали тысячи невидимых нитей и прибили к полу. Натыкаюсь совсем не на налитую кровь радужку с узкими кошачьими зрачками, а на глаза, цвета самого синего льда. Глаза не жуткого вампира, а самого обычного человека. В них нет эмоций, их как будто выжгли долгие годы жизни, но даже так чувствуется груз тех веков, что он уже прожил. Это глаза вампира, который когда-то, очень давно, был человеком. Он. Был. Человеком. Я так много думала о том, был ли Саламандра человеком. И он, как будто знал это; знал и даже не сказал, а наглядного показал мне ответ на мой вопрос. Это вообще нормально, так спокойно реагировать на его присутствие? Я правда обычный человек? Сколько вопросов, и ведь это тогда, когда мне начало казаться, что мне уже просто нечего спрашивать.       — Я человек? — спрашиваю единственно, что сейчас кажется уместным. После всех этих монологов и наглядных демонстраций, кажется, больше нечего спросить. Всего несколько минут потребовалось этому вампиру, чтобы заставить усомниться буквально во всем.       — Самый обыкновенный. — уже не просто чувствую, а вижу, как он усмехается. Древний и страшный вампир кажется мне куда человечнее и живее тех вампиров, которых мне уже довелось встретить. Это пугает.       Очень хочу спросить ещё что-нибудь, но Саламандра уже исчезает, растворившись в черном тумане. Ещё долго стою и смотрю куда-то в пустоту. После этой странной встречи появились смешанные и противоречивые чувства. С одной стороны Саламандр древний и страшный вампир, который должен вселять в меня ужас и страх, с другой стороны он совершенно перестал меня пугать, как будто я уже просто привыкла к этой ужасающей ауре. Впрочем, как и другие.       Насколько мне удалось узнать, прислуга дома это тоже обычные люди, которые служат Саламандре в надежде получить право быть обращенными. Кто-то находит в этом что-то интересное, а кто-то не видит разницы в том, на кого работать. Эти люди, как и вампиры, почти не обращают внимание на давящую ауру своего Господина. Как будто у Саламандры есть какой-то тумблер, который выключает давление на обитателей дома. Тихо хихикаю от своего же предположения, а потом и вовсе начинаю громко смеяться. Боже, какой же бред рождается у меня в голове. Ещё немного и начну полноценно разговаривать сама с собой.       Весь оставшийся день всё ещё пытаюсь найти что-то о древнескандинавском языке, но в итоге натыкаюсь только на непонятные мне символы и слои пыли в укромных закутках библиотеки. И будь у меня под рукой интернет, дело пошло бы на лад. Рядом нет Ласа или Квинты, а без них лишний раз выходить из комнаты не решаюсь. Не то чтобы я боялась местных обитателей, но когда рядом есть кто-то знакомый, не так страшно. Кажется, я слишком привыкла к присутствию кого-то сильного рядом. Не знаю, хорошо это или плохо, но всяко лучше, если бы я была совсем без защиты в этом замке.       Когда время переваливает за полночь в доме становится ощутимо оживлённее. К этому времени все дела были закончены и я, медленно и лениво, готовилась ко сну. Голова гудела от количества и информации, а мысли и вовсе перемешались в кашу, и разбросать всё по полочкам ещё только предстоит. В комнате к ночи стало заметно холоднее и поэтому стараюсь как можно скорее забраться под одеяло. Уже тянусь к выключателю светильника, как понимаю, что на плечи ощутимо давит чьё-то присутствие. С опаской поворачиваю голову набок и натыкаюсь на уже знакомый взгляд серо-голубых глаз. Та самая девушка. Арндис. Её руки, в буквальном смысле, покрылись корочкой льда, а на голове медленно появлялась ледяная диадема причудливой формы. В воздухе вокруг вампирши клубился густой пар и начало казаться, что она сама — один большой сгусток льда. Она молчала, только холодный пар, исходящий от её тела струился по полу принимая вид диких животных. На окнах в комнате появились ледяные решетки, а дверь в комнату покрылась плотным ледяным наростом.       — Ч-ч-то происходит? — вздрагиваю, когда где-то за окном раздаётся протяжный вой. Догадка уже щекочет затылок, но признать это вслух кажется настоящей дикостью. Вампирша усмехается, позволяя льду покрыть своё тело, как какому-то доспеху. Ледяной пар начинает сгущаться вокруг правой руки вампирши и это зрелище кажется поистине великолепным. Сначала появляется смутное очертание, похожее то ли на клинок, то ли на копьё, но почти сразу в руке Арндис появляется сначала рукоять, затем гарда и только потом длинное ледяное лезвие становится материальным. Засмотревшись я почти забыла, причину, по которой вампирша создала — или может быть призвала? — свой клинок. Но девушка не забыла и не проигнорировал заданный ей вопрос.       — Оборотни. — скалится, видимо услышав что-то, шипит и вместе со страшным грохотом где-то внизу голубые глаза наливаются кровью.