Чёрная кровь

      «Оборотни» — всего одно слово разом перевернувшие, в очередной раз, мой мир. Казалось, стоило догадаться, что если существуют вампиры, то должны существовать и оборотни. Но когда живешь в доме с первыми, напрочь забываешь о вторых. А ведь Райан говорил ещё и о ведьмах. Только-только сформировавшуюся плотную почву варварски вырвали из-под ног.       Арндис сжимает свой ледяной меч и не знай я, что она элементаль воды, в жизни бы не поняла этого. Даже представить не могла, что вампиры способны как-то изменять вид и физические свойства своего дара. Это и есть сила древних вампиров? Или же дело только в том, что речь идёт именно о стихии воды? Лас так много рассказывал о вампирах, но на деле мне ничего не известно.       Вампиры не горят на солнце, но стараются лишний раз не попадать под его лучи, не боятся святой воды и серебра. Вампиром не становятся от одного укуса: обращение весьма трудоёмкий процесс; вампиры могут создавать семью и рожать детей. Не все вампиры получают свои дары, и ещё меньше тех, кто способен заглянуть в чужой разум. Они мертвы, но их сердце бьется, заставляя кровь циркулировать. Они вроде бы так похожи на людей, но так отличаются от нас.       Вздрагиваю, услышав, звериное рычание, что гулким эхом отразилось от высоких потолков коридора и долетело до этой комнаты. Одной из последних в этом крыле здания. Вампирша оскалилась и зашипела, показав острые удлинённые клыки, а температура в комнате опустилась ещё на несколько градусов. Холодный, плотный, клубящийся пар окутывает вампиршу, подобно пуховому одеялу и готова поспорить, что она совершенно не чувствует этого адского холода.       — Иди сюда, глупая псина. — дёргаюсь, поняв, сколько радости и возбуждения в голосе девушки. Неужели вечная жизнь ей так наскучила, сделав битвы единственной радостью в жизни? Рычание за дверью становится громче и уже через несколько секунд в обледеневшую дверь вырезается большое и тяжёлое тело оборотня. — Не можешь сломать дверь? Настолько слабый пёс?       Гулкое, свирепое рычание и дверь слетает с петель даже не смотря на покрывающий её слой льда. В дверном проеме появляется огромный волк. Настолько огромный, что если бы у меня было плохое зрение, то с легкостью приняла это животное за медведя. Чёрная блестящая шерсть почти сразу покрывается инеем, в жёлтых глазах непривычное для дикого зверя понимание и осознание. Зверь скалится и рычит, показывая острые клыки, но почему-то не нападает.       — Отдай мне человека Арндис, я не хочу тебя убивать. — сквозь рык отчётливо слышу низкий мужской голос. Вампирша шипит, показав клыки, и красноречиво приподнимает свой ледяной, украшенный причудливыми узорами, клинок. — Ты на его стороне?       — Я не на чьей-то стороне. — пожимает плечами, но все её естество готово в любой момент отразить удар волка. Такое чувство, что эти двое знают друг-друга очень хорошо. Именно поэтому вампирша ещё не убила оборотня, а тот, в свою очередь, даже не попытался разорвать вампиршу на части.       — Тогда почему ты защищаешь девчонку? — волк делает шаг в сторону вампирши, но она даже не дергается, только сильнее напрягается, готовясь в любой момент нанести удар. — Веришь в пророчество? Или ты веришь в Него?       Вопрос остаётся без ответа. Арндис срывается с места и начинает наносить молниеносные удары, волк уворачивается от каждого из них, но задеть Арндис острыми, загнутыми во внутрь, когтями, не успевает. Вампирша делает пируэт, щёлкает пальцами свободной руки и оборотня примораживает к полу в то же мгновение. Пол покрывается льдом и переходит на волчьи лапы со скоростью, неподвластной человеческому восприятию. Взмах меча, хруст разрубленной шеи и уже человеческая голова падает на пол. От этого всего становится дурно. Закрываю глаза, стараюсь дышать как можно глубже, но вместе с морозным воздухом в лёгкие попадает запах крови. От этой мерзкой какофонии начинает подташнивать, прикрываю ладонью рот, и с ужасом наблюдаю за тем, как лёд, созданный девушкой обращается в пар и возвращается в её тело.       — Он был последним, какая жалость.       В глазах темнеет. От переизбытка чувств кружится голова и я, проваливаюсь в забытье, стоит Арндис отвести взгляд.

***

      Сознание возвращается неожиданно резко, как будто к носу поднесли ватку с нашатырем. В комнате темно, но даже так я понимаю, что комната не моя. И кто является её владельцем тоже знать не особо хочу. Голова ужасно болит, а стоит вспомнить о недавних событиях, как к горлу подкатывает острый приступ тошноты.       — Очнулась? — вампир стоит около окна, лишённый своего повсеместного спутника: чёрного тумана. А тумана ли? Очередная способность древних вампиров? После того, что я увидела, не удивлюсь, если Саламандра сможет сотворить нечто выходящее за все грани понимания и восприятия.       — Кажется, да. — не рискую приподняться, хотя бы, на локтях. Голова кружится, а всё тело сковало странное оцепенение. Вампир, стоящий, у самого окна хмыкает и это проявление эмоций вызывает странное ощущение безопасности. Не холодная и безразличная ко всему, закованная во льдах — в прямом и в переносном смысле — Арндис. А Саламандра, который, кажется, намного живее и эмоциональнее водного элементаля. Саламандра который, определенно и точно, старше некой Арндис на доброе тысячелетие или даже больше.       Всматриваюсь в очертания тёмного силуэта и понимаю: разглядеть хоть какие-то черты лица невозможно. Странно и очень печально. Разочарование жидкой лавой растекается внутри и обжигает всё, что люди гордо именовали «душой». Любопытство, присущее всем девушкам, адски пылает и давит на череп с внутренней стороны. Как выглядит самый древний вампир? Сколько же ему на самом деле лет? И что же скрывается на дне голубых глаз, которые он мне показал? Показал и тем самым подтолкнул к самому краю пропасти. Окончательно привязал к себе и своему дому; своей огромной, а может и нет, семье. Он и его «дети» заставили меня смириться с существованием вампиров и принять это как должное. И это пугает, пожалуй, больше, чем факт того, что есть и другие не совсем обычные существа. Оборотни, ведьмы…       А ведь точно, Райан говорил о проклятье, наложенном на Саламандру ведьмой. Упомянул и о каком-то пророчестве. Да и оборотень, тоже, говорил о чём-то смутно похожем. Неужели всё это как-то связано?       — Элен, кажется, я говорил тебе, что всему своё время. — голос бесцветный, властный и привычно глубокий. Хочется сжаться от страха и спрятаться под одеялом, подобно маленькому ребёнку, но упорно держусь, не позволяя слабости взять верх.       — Говорили. — киваю, сжав пальцы в кулак под одеялом. Прикрываю глаза, всего на мгновение, а когда открываю натыкаюсь на два горящих в темноте алых рубина. Вздрагиваю, ощутив всем телом первобытный ужас; настолько сильный, что мозг тут же отказывается выдавать любые связные мысли, а лёгкие сжимаются от недостатка кислорода.       Замираю, беспомощно наблюдаю, как лишенный своей тёмной завесы вампир наклоняется ко мне. Проводит кончиками пальцев вдоль скулы, а его ледяное дыхание обжигает кожу, точно адское пламя. Тело прошибает судорогой, вскрикиваю, как после хорошей пощёчины и начинаю задыхаться, когда чужая пятерня сомкнулась вокруг шеи.       — Не забывайся, малышка. — шепчет, едва касаясь губами уха. Сжимает руку сильнее перекрывая доступ к и без того дефицитному кислороду. Хочу возразить, дёрнуться или хотя бы попытаться отодрать ладонь от своей шеи, но в итоге только беспомощно хватаю ртом воздух. Пока Он позволяет это делать. — Ты слишком очеловечила меня. Плата за ошибку будет соответствующей.       — Н-не надо, п-пожалуйста…       — Поздно молить о пощаде, моя милая.       Знаю, какова цена. Знаю. Чувствую, как в лёгкие начал поступать спасительный кислород, как рука коснулась простыни рядом с головой. И с ужасом понимаю: в алых глазах зажёгся маниакальный интерес. Такой же безумный, как и в глазах Арндис перед самой схваткой. Хищники — истинная личина вампиров. Знала и понимала, но всё равно слишком близко подпустила и очеловечила.       Закрываю глаза, ощущая, как ледяное дыхание обжигает кожу на шее, там, где ходит ходуном яремная вена. Тихий смешок, холодные, сухие губы касаются кожи, чуть прикусывают и оттягивают. Пока что даже не пытаются укусить. Истинный хищник. Острые клыки входят под кожу резко: даже не успеваю понять сразу, что произошло. До тех пор, пока шок не перестанет сглаживать ощущения. Вспышка. Острая, режущая и разрывающая на части боль начинает расходится по нервам. Распахиваю рот в попытке издать хоть какой-то звук, но чужая ладонь не даёт этого сделать. От боли сознание окрашивается во все оттенки багрового, вспыхивает разрывающими голову фейерверками адская, не с чем не сравнимая, мука. Силы вместе с кровью медленно покидают измученное тело; руки и ноги ватные, голову будто заменили чугунным котелком, а боль отошла на второй план, стала чем-то несущественным. Как будто по всем нервным окончаниям прошлись морфием.       Тело как будто не моё; не вижу и не чувствую, но отчетливо представляю, как вампир вынимает клыки из моей шеи и лишь на секунду отстранившись вновь приближается. Проводит таким же холодным языком вдоль шеи, то ли слизывая кровь, то ли просто потому что ему так захотелось. Мне уже всё равно. Пусть хоть убивает; мне плевать.       — Рано ты о смерти молишь, Элен. — слышу насколько он доволен и сыт. Сколько пугающего восторга в голосе древнего вампира. И от этого становится ещё страшнее. Хотя казалось, куда ещё страшнее.       Усмехается, даже не слышу, а кожей чувствую это. Несколько секунд тишины, почти уютной и успокаивающей. Странный хруст. Воздух неожиданно начинает наполняться слабым ароматом жженой травы, моря и леса. Хочу открыть глаза, но сил на это попросту нет. Чувствую, как губ касается что-то холодное и влажное. Оно стекает на шею, остаётся на губах, впитывается в ткань около головы. Кровь. Вампирская кровь. Смыкаю губы, не позволяя даже капли этой дряни попасть в рот. Ни за что!       — Не упрямься, милая. — не знаю откуда, но неожиданно нахожу в себе силы и что есть мочи трясу головой. Тяжело вздыхает и окровавленное запястье, а это было именно оно, исчезает. Но даже вздохнуть не успеваю, как холодные, запачканные моей и его кровью, губы касаются моих. Нажимает на нижнюю челюсть так сильно, что от боли приходится приоткрыть губы, позволяя влить в глотку его и мою кровь. И вместо того, чтобы выплюнуть покорно глотаю вязкую, едва ли теплую, но самую обычную кровь. Глотаю и понимаю, что хочу ещё.       Едва ли осознаю, что делаю. Кусаю вампира за губу, так сильно, что она лопается, начинает кровить. Саламандр улыбается в мои губы, и вместо того, чтобы оттолкнуть продолжает поцелуй. Сплетает свой язык с моим и от вкуса металла и чего-то сладкого голова идёт кругом. Жар опаляет всё тело, боль от укуса уходит на второй план и кажется совершенно незначительной. Под веками оживают яркие картинки того, как это могло бы выглядеть со стороны и от этих мыслей становится только хуже. Есть только Он, его губы и кровавый поцелуй. Один на двоих.       — Понравилось? — шепчет, как змей искуситель и тут же отстраняется, отходит на пару шагов назад, не позволяя схватить его за… что-нибудь. — Условия те же, Элен. Захочешь встретиться, ты знаешь где меня найти.       Заканчивает и растворяется в окружающей темноте. Лишь напоследок позволив увидеть те самые, настоящие, глаза.

***

      После нападения оборотней в доме вампиров стало непривычно шумно. Не редкие рабочие бродили по коридорам, разговаривали на неизвестном языке и постоянно шумели. Летела строительная пыль, шумело оборудование, а воздух наполнился «дивным» ароматом стройматериалов. Даже с моим обонянием эта какофония из запахов и звуков сводит с ума, что уж говорить о вампирах. И их почти не видно, за последнюю неделю встретила только Квинту, Ласа, да парнишку: мой ровесник или даже младше. Такой молодой, а уже чудовище. Чудовище… Сколько их осталось в этом доме? Покинули они его на время ремонта или же погибли, защищаясь от непредвиденного нашествия оборотней? Вопросы на которые я не хочу знать ответ. Не хочу и поэтому стараюсь лишний раз не выходить из своей комнаты. Не думаю, что хочу видеть кого-то из этих тварей сейчас. Слишком напугана произошедшим недавно, слишком неожиданно разбили стекла моих розовых очков.       Вода в ванне набирается медленно до дрожи. Наблюдаю за её уровнем, сидя на одной из тумб в комнате. На мне только махровый халат и я едва ли не мазохистским удовольствием рассматриваю вспоротую острыми клыками шею. Ранки зажили в первый же день, а если точнее: первые несколько часов. Покрылись плотной коркой, а через несколько часов и вовсе исчезли. Раны зажили, но оставили на своём месте два покрасневших пятнышка. Рубцы, что так и не затянулись. Не затянулись, хотя должны были, если верить рассказам Ласа. Вампирская кровь лечит: регенерирует ткани и органы. Она не восстановит отрубленную конечность, однако, если получить сквозное ранение, то мышцы, органы и все ткани регенерирует. Вампирская кровь лечит, но далеко не всё. Туберкулёз, пневмонию и рак мозга она не вылечит; и даже вампиры, обладающие непробиваемым иммунитетом умирают, подхватив что-то из этого. Редко, едва ли не раз в столетие, но умирают от человеческих болезней. И это совершенно не даёт ответ на вопрос: «Почему раны не затягиваются, даже после того, как я вдоволь напилась крови Саламандры?».       Смог бы Райан ответить на мои вопросы, если бы был со мной? Чтобы было, позволь Саламандра Квинте привести его сюда? Помог бы он в сражение с оборотнями? Слишком много «если бы». От них голова идёт кругом, а от бесчисленного количества догадок и предположений действительность стала размытой; иногда уже сомневаюсь, где реальность, а где визуализации собственных мыслей. Кажется, по немного схожу с ума? Иначе как объяснить всё то, что происходит вокруг?       Закрываю глаза и живо представляю себе ванную комнату дома. Шумит вода, медленно наполняя глубокую эмалированную ванную, за окном во всю играет красками весна, а обнаглевшие птицы садятся прямо на подоконник. Звонко чирикают, не то просят еды, не то внимания. Поворачиваю голову и вижу зеркало во всю стену. На мне моя любимая пижама с кроликами и белые махровые тапочки, уже сильно потасканные временем. На шее нет никаких следов от клыков древнего чудовища, и в дверь барабанит чудовище совсем иного рода. Райан. Стучит кулаками и требует впустить его всего на пару минут. Перевожу тоскливый взгляд на наполовину наполненную ванную и поворачиваю щеколду. Райан резво пробегает мимо, словно кто-то из вне придал ему ускорение. Выкручивает кран с холодной водой на полную и усиленно трёт лицо и руки. Всегда так делает с утра. Тяну к нему руку и… неожиданно для самой себя открываю глаза, как будто меня вытолкнули из собственного подсознания. Внимательно смотрю на своё отражение и в темной части комнаты замечаю того, кто стал причиной этого феномена. Чудовище, чьи глаза хоть и не налиты кровью, но всё равно вселяют ужас.       Арндис стоит молча, почти сливается со стеной, окружённая таким же плотным черным туманом, что и Саламандра. Только светлые глаза выдают её местонахождение, да понизившаяся на пару градусов температура в комнате. Хочется спрятаться, а некуда, хочется убежать, но дверь, как назло, аккурат чуть левее вампирши. Усмехается так громко, что её короткий смешок отдаётся эхом под высоким потолком. Ещё один тихий, наполненный холодной отрешенностью, смешок и черный туман, опутывающий её тело рассеивается. На ней самая обыкновенная белая футболка и серые, кажется хлопчатые, домашние брюки. И это выглядит настолько необычно и странно, что все слова разом вылетели из головы. Выглядит как обычный человек, если не считать почти магического оттенка глаза и едва ли не прозрачную кожу. Если забыть, с каким вожделением она ждала встречу с оборотнем. Забыть, что она одна из самых старых и сильных вампиров во всём мире.       Подходит ко мне, а я могу только завороженно наблюдать за ней через зеркальную поверхность. Подходит и остановившись критично оглядывает мою шею. Тоже через зеркало. Проводит пальцами по покрасневшей коже и криво усмехнувшись, убирает руку. Долго смотрит куда-то в пустоту и кажется сейчас она совсем не здесь, а где-то в ворохе своих воспоминаний.       — Как давно? — высокий, звенящий как капель, голос. Снова водит пальцами по рубцам, но что она от меня этим хочет добиться не понимаю. Как давно, что? И словно прочитав мои мысли заканчивает. — Как давно Он это сделал?       Надавливает на кожу и вопрос становится окончательно понятным.       — Неделя, может быть больше или меньше.       Отшатывается, закрывает лицо руками и меня это пугает и в половину не так сильно, как наша первая встреча. Замирает, всего-то на несколько секунд, а потом помещение наполняется хохотом; демоническим хохотом. Вампирша смеётся, утирает проступившие слезы и обеими руками лохматит свои длинные светлые волосы, достающие ей до середины бедра. Она кажется безумной, поехавшей под грузом прожитых ей веков. Но при всём этом не кажется опасной, не сейчас.       — За свою долгую жизнь я видела лишь троих. — говорит, хорошенько посмеявшись. На острых скулах расцвел живой румянец, так несвойственный вампирам, а в глазах появился до судороги знакомый шальной блеск. — Таких же, как ты.       — Каких: «таких»?       Усмехается. Подносит своё запястье ко рту и лишь на несколько мгновений позволив увидеть острые и ненормально длинные клыки, вонзает их в кожу. Отчетливо слышу, как рвётся кожа, и мышцы, запах стали начинает кружить в воздухе вместе с запахом океана и шерсти. Лисьей или волчьей, тут уж не разберешь. Пристально следит за моей реакцией и всё ждёт, когда я повернусь к ней. И я это делаю, медленно, как будто передо мною опасный хищник, готовый бросится от одного необдуманного резкого движения. Поворачиваюсь и уже догадываюсь для чего это всё. Как зачарованная тянусь к чужому запястью, и прижимаюсь к всё ещё кровоточащим ранкам. И стоит сделать только один глоток, как рубцы на шее начинают зудеть. Ноги становятся ватными, голова тяжёлой и взгляд мутнеет. Пальцами ощупываю место укуса и не нахожу ничего. Ничего. Ни ранок, ни привычных уже рубцов. Гладкая без единого следа кожа. Оборачиваюсь к зеркалу, кручусь и так и эдак, пытаясь разглядеть то, что стёрла вампирская кровь.       — Удивительно, правда? — усмехается, вылизывая собственное запястье, как большая кошка. Киваю, завороженно наблюдаю за ней. За этой странной, древней вампиршей. — Хочешь, покажу ещё один фокус?       Снова киваю и как-то само собой понимаю, что ей от меня нужно. Протягиваю раскрытую ладонь и вампирша, одобрительно хмыкнув, наклоняется и делает глубокий порез удлинившимся ногтём на моей ладони. Странно, несмотря на то, что кровит намного больше чем «сильно», боли нет. Только лёгкое покалывание и онемение. Наверное от стремительно покидающей тело крови. Тёмно-алая жидкость капает на пол и на чёрном кафеле её едва ли можно увидеть. Права я была, когда только увидела этот проклятый черный кафель. Наблюдает и улучив, понятный только ей, момент режет собственную ладонь. Кровит на четверть не так сильно, как у меня. И кровь у неё не похожа не человеческую: намного темнее и гуще. Сжимает ладонь в кулак, и густая вампирская кровь стекает по пальцам на мою ладонь и смешавшись с моей становится черной. Чёрной настолько, что сравнить можно только с её и Саламандры туманом. Наблюдаю за тем как кровь, стекающая по моей руке становится черной и едва успеваю зажать рот, когда чья-то рука пробивает грудину вампирши насквозь. Белая футболка тут же чернеет от крови, а с губ вампирши срывается совсем не стон, а едкий смешок.       — Ты пропустил всё самое интересное. — смеётся и, как только рука покидает её грудину, растворяется в воздухе, оказавшись в другом конце комнаты.       — Я просил не лезть в это, Арндис. — шипит и злости, исходящей от Саламандры, с лихвой хватит на нас троих. Шипит и на полу около его ног начинают плясать яркие языки пламени. Вокруг вампирши уже начал клубиться ледяной пар. Перед самым лицом вот-вот начнется дикий танец огня и воды, два шага и окажусь в самом эпицентре. Арндис скалится, демонстрирует острые клыки и шипит, чуть приподняв верхнюю губу. Саламандра шипит в ответ и в его руке появляется самый что ни на есть огненный меч. В руках вампирши уже почти материализовался сотканный изо льда клинок.       И разум вопит о том, что надо бежать, пока ненароком не зацепили. Разум вопит, а тело, завороженное этим легендарным противостоянием, хочет сделать шаг вперед. И я его делаю, хотя страх быть убитой столь же велик, как болезненный и неправильный интерес. Шаг после которого меня отбрасывает назад ударной волной от скрещивающихся лезвий клинков. Но даже не оборачиваются, полностью погруженный битвой. Арндис, даже будучи младше Саламандры сражается на равных и нисколечки не уступает.       — Давненько мы с тобой не скрещивали клинки. — усмехается, оказавшись пронзённой насквозь огненным мечом. С искаженных усмешкой губ стекает кровь и вампирша заходится в приступе болезненного кашля. — Лет сто, наверное?       — Забываешься. — вампир хмыкает, отзывая своё оружие и пламя. — Восемьдесят семь лет.       — Надо же. — усмехается ощупывая свою грудину, но дыра в ней уже затянулась. Наблюдаю за ними и всё никак не могу понять: действительно ли они обо мне забыли, или им настолько наплевать? — Так мало прошло со смерти последнего претендента?       — Много болтаешь. — упрекает, а вроде и нет. Упрекает и развернувшись ко мне подходит ближе. Садиться на корточки и ощупывает израненную руку. Покрытые черным туманом пальцы касаются кожи у самого края пореза и тело, будь оно неладно, пронзает скальпельно-острой болью. — Прости милая, придется потерпеть.       Не понимаю, до тех пор, пока не подносит скрытую туманом руку к лицу. Знакомый треск ткани, запах моря и жжёной травы. Последний особенной яркий и приторный. И едва успеваю заметить, как капля густой вампирской крови падает на растравленную рану, как тело выкручивает от боли. Будто все кости ломают в теле каждое мгновение. Кричу не в силах сдержать боль внутри. Кричу и наконец-то понимаю, что Саламандра когда-то давно имел ввиду.       Я самый обычный человек, во мне нет почти ничего, чтобы отличало от других. Ничего, кроме одного: кровь. Кровь, которая по каким-то непонятным мне — и кристально ясным двум древним созданиям — причинам окрашивает вампирскую кровь в черный цвет.