Чёрная кровь

      Стою на краю отвесной скалы, скрестив руки на груди, и наблюдаю за тем, как солнце медленно, но верно, заходит за линию горизонта. С моря дует холодный порывистый ветер и будь я обычным человеком околела за считанные минуты. Но меня и на четверть нельзя назвать человеком, увы. Водная гладь, даже у самого берега, не прозрачная, а черная, как горячая смола. Будто вся тьма этого мира сгущается там, внизу, у самого дна. Так хочется заглянуть под толщу воды хоть одним глазком, узнать, что таит эта бесконечная мгла. Хочется, но едва ли моих сил хватит на то, чтобы заставить воду разверзнутся передо мною, как это было с Моисеем, о котором мне рассказывал отец. Так странно, ждать возвращение своего отца и не знать, через сколько он вернётся. Месяц, год, столетие? Сколько может путешествовать бессмертное существо? Едва ли могу сказать, прожив на этом свете совсем ничего. Совсем ничего, если сравнивать с моим отцом. Он намного старше мамы, а ведь ей совсем недавно пошёл триста сорок третий год. По людским меркам я давно должна лежать в земле и кормить червей, для племени волков близка к возрасту почтенных старцев, а для детей ночи, вроде моего отца, слишком юна и неопытна.       — Милая, ты всё ещё тут? — даже не заметила, как она подкралась ко мне. Не ощутила её присутствия или колыхания воздуха. Ничего.       — Прошло уже несколько месяцев, а он ещё не вернулся. — смотрю себе под ноги, боясь поднять голову и наткнуться на полный безразличия взгляд. — Мама, скажи, разве ты не волнуешься за него?       — Я знаю, что он вернётся. — вскидываю голову и так ожидаемо натыкаюсь на лишенный каких-либо эмоций взгляд. Мама была такой всю мою сознательную жизнь; отец как-то сказал, что уже очень давно груз прожитых лет давит на плечи некогда смертной женщины. Рожденные бессмертными и получившие бессмертие имеют совершенно различное отношение к жизни. Первые видят в этом нечто обыденное и должное, вторые ждут того часа, когда их тело испустит дух. — Твой отец всегда возвращается, даже если минуло двадцать или тридцать лет.       Киваю, зная, что это вполне в его духе. Исчезнуть на пять десятков лет, а вернувшись, сделать вид, будто минуло пара часов.       — Пойдём, Арндис, ждать его, бесполезная трата времени и сил.       Киваю, но не понимаю, почему она так говорит. Почему покорно ждёт его, даже откровенно презирая и ненавидя. Не понимаю, почему не ушла из этого мира, раз так ненавидит бессмертие; самый дорогой дар моего отца. Пытаюсь понять, но чем глубже погружаюсь в омут их истории, тем больше начинаю презирать. Не отца, что подарил жизнь — пускай и такую — нам обеим, а маму, что подарила мне жизнь, совершенно не желая воспроизводить на свет ещё большее чудовище, нежели она сама.       Открываю глаза и долго-долго смотрю перед собой. В голове рой из мыслей, а в теле ужасная боль. Что это было? Чьи это были воспоминания? Неужели…       — Ты всё верно поняла, малышка Элен. — вампирша сидит на подоконнике в полутора метрах от меня. Смотрит куда-то в пустоту, явно бродя в закоулках своих воспоминаний. — Это было мое давнишнее воспоминание.       — Почему вы показали его мне? — тянусь в светильнику и крепко зажмуриваюсь, когда яркий свет режет привыкшие к темноте глаза. Арндис переводит на меня свой холодный взор и пожимает плечами. Как будто сама не поняла, зачем и для чего.       — Саламандра позволил твоему брату примкнуть к нам. — подскакиваю, даже несмотря на страшную ломоту в костях. Ноги тонут в мягком ворсе ковра и я, всё-таки не удержав себя в горизонтальном положении, падаю спиной обратно на кровать. — Не советовала бы тебе так скакать, твоё тело ещё не восстановилось.       Опускаю взгляд на свою ладонь, и ведь точно. Почему-то кровь Саламандры заставила тело биться в агонии. Порез на руке уже затянулся, покрылся плотной рубцовой тканью, но так и не зажил до конца. Прямо как в прошлый раз. Почему моя кровь такая реагирует на вампирскую? Кто такой «претендент» о котором упомянула Арндис? Так много вопросов и каждый новый ответ порождает ещё с десяток новых загадок.       — Если тебе и правда интересно, что ты такое, то поговори с Ним. — не понимаю, как она так точно определяет ход моих мыслей. Неужели она тоже умеет читать мысли? Райан говорил, что это редкое умение, но как не посмотри, а подавляющее большинство вампиров в этом доме наделены этим «редким» умением.       — К слову, я не умею читать мысли. — вопросительно изгибаю брови и вампирша усмехается, кажется, вдоволь веселись от этого разговора. — У тебя все на лице написано, Хелена.       Хелена? Очень странно слышать эту вариацию имени из уст Арндис, а не брата. Райан, когда мы оба были несколько младше, очень любил коверкать моё имя именно так. Пусть, это один из вариантов чтения моего имени: Элен звучит как-то привычнее.       — Вы думаете, что Он ответит на мои вопросы? — усмехаюсь, даже как-то печально. За все время, проведенное мной в доме вампиров мы сталкивались всего несколько раз и любая попытка получить ответы на вопросы заканчивались полным провалом.       — О, не волнуйся! — непривычно слышать столько неподдельного интереса в голосе вампира, прожившего не одно столетие. Такое чувство, что как только речь заходит о Саламандре, эта девушка оживает: в прямом смысле этого слова. — За определенную плату ты можешь узнать у него практически всё.       Спрашивать, о том, какова цена ответов на все мои вопросы не хочется. Зачем, если ответ лежит на поверхности. Саламандра вампир: древний, измотанный столетиями и вечно голодный. Что ещё я могу предложить ему, как не свою кровь? Что ещё у меня есть? Неужели у обычного человека есть что-то, чем можно «оплатить» сотрудничество с самым старым и сильным вампиром? Очевидно, нет.       Ждать от чего-то не хочется. Даже не смотря на то, что я измотана и ещё не совсем пришла в чувства после недавнего происшествия, какой-то странный интерес заставляет тело принять сначала сидячие положение на кровати, а затем и вовсе подняться на ноги. К чёрту ожидание. К чёрту все эти вампирские тайны и свору загадок. Саламандра меня всё равно не убьёт, иначе бы не приказал Арндис защищать меня от оборотней, иначе бы не позволил моему брату примкнуть к нему. Я нужна ему живой и невредимой, и это, пожалуй, самый лучший гарант моей сохранности.       Арндис наблюдает за мной, прикрыв лишь один глаз. Пристально следит за всеми моими перемещениями по комнате: как хожу умываться, как переодеваюсь и пытаюсь собрать в хвост непослушные прядки. Она как будто хочет что-то сказать, но не делает это по каким-то своим туманным причинам. И только когда я уже подхожу к двери, тяжесть присутствия древнего вампира исчезает. Ушла.       Впервые покидаю свою комнату за долгий промежуток времени. Как выяснилось: не зря. Плитка на полу и стенах в коридоре всё ещё разворочена, видимо, до этой части особняка ещё не добрались руки рабочих. На полу лежит битое стекло, осколки плитки, части светильников, некогда украшавших стены. И теперь я даже жалею, что не потрудилась найти хоть какую-то обувь; такими темпами вмиг изрежу ноги и привлеку всех ночных тварей этого дома. В коридорах царит приятный полумрак и это из-за отсутствия большинства источников света: все они либо вырваны, либо разбиты. И быть может, это ещё не самые большие последствия нападения оборотней.       Когда всё вокруг разрушено тяжело вспомнить путь к зале, где я впервые встретилась с Саламандрой лицом к лицу. На стенах нет ни опознавательных картин, не изменения в кладке плитки на стенах. Ничего, что раньше могло бы мне подсказать, правильно ли я иду. Тяжело, но что-то необъяснимое направляет меня, тянет, будто невидимая нить. Едва ли осознаю, как пришла, когда перед самым носом оказывается знакомая и такая обычная дверь. И именно в этот момент становится до дрожи страшно. Как будто вентиль, перекрывающий весь мой страх и ужас резко выкрутили на полную мощность. В памяти неожиданно всплывают воспоминания о последних встречах с хозяином дома и энтузиазм угасает, как фитиль свечи под пальцами. Невероятная аура чувствуется даже через толстую дверь и стены; и это значит, что вампир сейчас там. Стоит только протянуть пальцы и нажать на ручку, но тело не реагирует. Стоило подойти так близко и мозг начал сигналить об опасности и требовать уйти как можно дальше.       Пересиливаю себя. Неверными пальцами нажимаю на ручку и проскальзываю во внутрь. Попадаю в приятную глазу полутьму. Несколько свечей в канделябрах на длинных ножках, горят тусклым голубоватым пламенем. Не иначе как Саламандра постарался. Сам вампир стоит у окна и наболтает за тем, как над горизонтом уже трепыхается рассвет. Скоро немногочисленные обитатели дома лягут спать и странно, что старый и чувствительный к свету вампир все ещё бодрствует.       — Я не дам ответов на твои вопросы. — скупо и холодно. Его аура почти не давит, но тело все равно находится в статическом напряжении. Ждёт нападки, хотя угрозой сейчас и не пахнет. Как и много раз до этого. Саламандра — повелитель адского бушующего пламени, и когда его гнев обрушиться на кого-то, не дано знать простым смертным.       — Но почему? — звучит слишком жалобно. Но что ещё я могу противопоставить древнему вампиру? Что моё слово значит для него? Да ничего. Я обычный человек, такой же как миллиарды других, что он успел увидеть за свою долгую жизнь.       — Время ещё не пришло.       — Тогда… Может быть, Вы расскажете о Первом поколении?       — Никто из них не дожил даже до пяти сотен лет. — усмехается, кажется, немного зло и надменно. Как будто что-то чувствует. Как будто знал их всех. — Милая Элен, я тебе уже говорил, Первые, это не то, что ты сможешь принять.       — Господин, пожалуйста.       Слышу как усмехается. Чувствую всем телом, как начинает сгущаться тьма вокруг него, как силы, неподвластные человеческому восприятию начинают наполнять древнее существо. Воздух в комнате становится холодным, тяжелым и влажным. Голова начинает кружится и картинка перед глазами смазывается, в ушах стоит непонятный шум и звон. Всего несколько секунд полной дезориентации и вокруг уже неприятная глазу тьма. Ноги сводит судорогой, а да и всё тело будто окунули в ледяную воду. Зрение восстанавливается медленно, но даже так удаётся увидеть очертания соломенной хижины.       «Первые вампиры появились здесь» — слышу голос, но не понимаю откуда он идет. То ли он в моей голове, то ли повсюду в этом странном ведение. Прищуриваюсь, пытаясь разглядеть местность вокруг, но это не так уж и легко. Сумерки уже почти полностью перешли в полноценную ночь. Присматриваюсь и понимаю: хижина, единственная уцелевшая постройка. Дома, амбары, загоны — все это руины, пепелище после прошедшего здесь сражения. Ноги мерзнут, из-за того, что стою по самые колени в ледяной воде, а то, что я поначалу приняла за груду камней: мертвые люди. Не страх, а животный ужас сковывает все тело, хочется развернуться и бежать, а некуда. За спиной: бескрайние чёрные воды, а впереди руины и родившиеся на этом празднике Смерти чудовища.       «Иди вперёд, милая Элен, ты ведь так хотела узнать о них» — подгоняет, почти приказывает сделать шаг вперёд. И я его делаю. Вода под ногами вспенивается и плещется слишком громко. Как будто какой-то бездарный пианист зажал «Ля» восьмой октавы. Что-то впереди шуршит, звенит сталь и нечто, напоминающее не то человека, не то один большой кусок мяса, принимает вертикальное положение. Это нечто рычит, звонко клацает челюстью и срывается с места куда-то в строну. В потёмках с трудом можно понять, что и где находится, но каким-то чудом понимаю, что это ещё одно едва ли живое существо. Они дерутся, вырывают друг другу куски плоти, шипят, воют и кажется по-настоящему наслаждаются этим. И эти два существа не единственные на этом поле боя, их десятки. Они встают, ведомые чем-то или кем-то. Они вырывают друг другу плоть, ломают кости, упиваться смертями и обилием крови. Они даже не животные. Эти существа «нечто» непонятное, отвратительное и уродливое в своей сущности.       В единственной уцелевшей постройке загорается очаг. Чёрные тени приходят в движение, начинают переговариваться и когда «нечто» остаётся едва с десяток, выходят из своего укрытия. Двое, что имеют человеческую внешность, но совершенно не человеческие глаза. Налитые кровью, голодные и жестокие.       Двое. Молодой мужчина и девушка. Высокие, темноволосые с алебастровой кожей и правильными чертами лица. На девушке белое платье в пол со шнурками на груди, его длинные рукава доходят почти до самых ладоней, но это только подчёркивает неестественно светлую кожу. На воротнике и груди следы засохшей крови, но вампира это нисколько не смущает. Длинные смоляные пряди взъерошены, распущены и торчат во все стороны. Девушка похожа больше на какую-то взбаламошенную ведьму, а не на вампира. Мужчина рядом выглядит менее презентабельно. Его белая рубаха полностью залита запекшейся кровью и выправлена из свободных, держащихся только на «честном слове» штанов. Темные волосы собраны в слабый хвост и торчат во все стороны.       «Это Дис и Корп — брат и сестра, обратившие себя в созданий ночи сознательно». Слышу и понимаю, эти существа были людьми, но отказались от человеческой сущности в обмен на вечную жизнь. «Первые вампиры появились в пылу сражений. Взращенные на поле брани, вскормленные плотью и вспоенные кровью своих врагов.»       — Достаточно. — голос у девушки низкий, до ужаса красивый. Существа замирают и обращают на неё свои взоры. — Вы уже победили своих недругов. Испейте их кровь, дабы обрести их силу.       И существа её слушаются, пригибаются, как будто пытаются что-то почувствовать и найдя что-то в темноте, утробно рычат. Накидываются на начавшие разлагаться тела и упиваются этим. Они отвратительны в своём становление бессмертными и кровососущими монстрами. Они опускаются ниже уровня животных; следуют одному единственному инстинкту и уничтожают все на своём пути. Неужели эти двое тоже были такими: жаждущими плоти и крови существами без малейшего намёка на разум?       Смотрю на зрелище, раскинувшееся перед моими глазами и слишком чётко осознаю: Саламандра был прав. Это все слишком для меня. Слишком много крови и жестокости. Слишком было узнать: как первые вампиры из людей превратились в чудовищ. Хватит с меня этого Ада на Земле. Хватит.       Ведение перед глазами исчезает.       — Я предупреждал тебя.       В голове слишком пусто. Предупреждал. А я не слушала. С чего-то взяла, что древние вампиры куда страшнее первых. И я же поплатилась за свою самоуверенность. Саламандра не какой-то мальчишка, который будет жалеть и отговаривать. Пожалуй, этот урок я усвою надолго: если Саламандра говорит: «нет», то лучше не пытаться получить иной ответ. Лучше от этого точно не станет. Только хуже. От картины, представшей перед глазами до сих пор потряхивает все тело, а в нос, кажется, намертво въелся запах крови и гниения.       Вампира накрывает его темный морок и он наконец-то поворачивается ко мне лицом. Не уверена, что хочу смотреть ему в глаза после всего, что он сделал и показал. Кажется, что в его голубых глазах можно увидеть всё, что он видел за свою долгую жизнь. И от этого кровь стынет в жилах. Совершенно не хочется увидеть это зрелище ещё раз. Не хочется больше лезть в историю вампиров; интуиция немилостиво подсказывает, что и в ней всё не так просто. И одним только перерождением ужасы не закончились. И у каждого вампира, обращенного не по его воли жизнь была отнюдь не так прекрасно, как мне казалось с первых дней в этом доме.       Усмехается и в один шаг с невероятной скоростью оказывается напротив. Холодное дыхание опаляет щеку, а его рука ложится на шею. Туда, где раньше были следы его клыков. Кажется, факт отсутствия «меток» его огорчил. Могу ошибаться. Рука плавно перемещается на щеку и большой палец начинает водить вдоль скулы. Ловит мой взгляд своим и сил сопротивляться нет. Наклоняется ниже, холодная черная дымка щекочет кожу и его лоб касается моего. И что-то в этом всём кажется мне неправильным. Неестественным и обманчивым. Человек и вампир — странное, противоестественное сочетание.       — Милая Элен, ты же знаешь, что за информацию принято платить? — шепчет, но такое чувство будто его слова начали резонировать внутри черепа. Знаю, была предупреждена и готова заплатить, но почему так страшно? Почему мысль о том, что всё снова повториться вызывает панический ужас? Вампир поднимает голову и смотрит до нервной дрожи внимательно. Что-то ищет; взгляд: цепкий и хитрый, находит нечто «этакое». — Возвращайся к себе и жди, я приду в полнолуние в полночь.       Киваю и прикрыв глаза понимаю, что нахожусь в помещение одна. Хочется упасть прямо там, где стою и взвыть. Всё это кажется ненормальным, отвратительным и пугающим. Совсем недавно я сидела дома на диване и смотрела сериалы, а теперь я сижу в доме древнего вампира и каждый день молюсь, чтобы новый день не стал последним. Всё изменилось в один день. Брат, которого я знала всю жизнь, оказался вампиром. А мирная жизнь — лишь миражом. Хочется заснуть и проснуться в своей комнате дома. Где вампиры, оборотни, ведьмы — это лишь сон. И Райан будет разговаривать со мной по-душам не потому что пришлось, а потому что мы семья. Судорожно всхлипываю, зажимаю себе рот руками и пытаюсь успокоиться, но попытки тщетны. Ноги подкашиваются и я всё-таки опускаюсь на холодный мраморный пол. Закрываю глаза с надеждой на то, что вампиры позволят мне умереть от пневмонии. Никогда не думала, что с такой радостью буду проваливаться в спасительную темноту.

***

      Лас сидит на краю кровати и смотрит куда-то в прострацию. Его тело расслаблено и только руки, сжимающие покрывало, выдают его настоящие эмоции. Он нервничает и боится одновременно, потому что всего паре метров от него на подоконнике сидит небезызвестная ему древняя вампирша. Он пришёл поговорить — или что он там хотел? — но его уверенность и улыбку стерло присутствие лишь одного вампира. Арндис, кажется, вообще всё равно на молодого вампира. Если бы ещё кто-нибудь объяснил, зачем она здесь, было бы в разы проще.       — Госпожа Арндис, зачем Вы здесь? — наконец-то пересиливает себя брюнет, но так и не поворачивает голову к ней. Готова поспорить, он даже не может залезть к ней в голову из-за разницы в силе. Стоит только подумать об этом, как Ладислао посылает мне полный обиды взгляд. Неужели его так задела очевидная истина, о которой он сам же мне говорил? Какой странный вампир.       — Тебе доводилось встречаться с элементом Ветра, Ладислао Инганнаморте? — вампир вздрагивает, наверняка он не ожидал, что вампирша знает его имя. Догадываюсь, почему вампирша начала этот разговор с Ласом, но как же не хочется, чтобы догадки оказались верны.       — Нет, Госпожа. А Вам?       — Доводилось. — кивает, так и не открыв глаза. Уверена, сейчас она где-то очень далеко от этого места. — И мне бы хотелось увидеть, как сильно вырос новый Ветер.       «У меня были подозрения, что твой брат Ветер» — непривычно слышать голос вампира у себя в голове. Это наталкивает на неприятные воспоминания. Всего пара дней прошла после того, как Саламандра показал мне то, что никогда не смогу забыть.       Опускаю взгляд на свою ладонь, кручу её и так и эдак, рассматривая уродливый незаживающий рубец. Вампирская кровь лечит, но кровь Саламандры всё никак не хочет заживлять мои раны. И навряд ли он обрадуется, если Арндис вновь захочет напоить меня своей кровью. Их отношения для меня очередная загадка. Они без сомнения знают всё — или почти всё — друг о друге. Прекрасно понимают мотивы и действия друга, но при этом, вроде бы, не являются союзниками. Но Саламандра позволяет ей жить в этом доме и вряд ли убьёт её, если она убьёт кого-то из его Семьи. Странные, непонятные мне, отношения.       «Почему ты называешь её: «Госпожа»?» — поднимаю взгляд на вампира и надеюсь, что сейчас он услышал мой вопрос, который я бы не хотела произносить в слух. Иногда очень удобно, иметь в охране вампира, способного не просто читать твои мысли, но копаться в твоей голове. Он должен услышать. Просто должен, иначе я сойду с ума от ожидания. Долгожданная встреча с братом и неизбежная встреча с Саламандрой. Почему обе эти тяжёлые встречи идут друг за другом?       «Она старше и сильнее. К тому же, старинная знакомая Господина. Не имеет места быть иное обращение.» — чувствую как пожимает плечами, хотя его тело остаётся неподвижным. Это очень странно: чувствовать, как кто-то поселился в твоей голове. Странно чувствовать какие-то жесты в подсознание, где есть место только мыслям.       «Почему Он окутывает себе чёрным туманом?» — вампир открывает глаза и пожимает плечами. Перевожу взгляд на дремлющую на подоконнике Арндис. Вампир бледнеет ещё сильнее и начинает отрицательно мотать головой: истерично и почти панически. Разноцветные глаза лихорадочно блестят и я совершенно не понимаю, почему он так боится задать какой-то лишний вопрос вампирше.       «На свете не осталось вампиров, что видели Господина в истинном обличие.» — тяжело вздыхает и не ясно, было этой меня это в голове или на яву. «Незадолго до своей смерти, мать сказала, что Чёрная Саламандра самый красивый мужчина, которого она когда-либо встречала.»       «Что случилось с твоими родителями?» — любопытство крутится внутри и никак не хочет успокоятся. Мы прожили под крышей этого дома больше месяца. И впервые за это время Лас решил открыться мне. Он никогда не рассказывал и не упоминал о своей семье, за исключением нашего первого разговора.       «Отец погиб во время Великой французской революции. Так иронично: вампир, которому было за две тысячи лет пал от руки человека и его пистоля. Мать, обезумев от горя, предала Господина и пыталась бежать. За что и поплатилась.» — наверное, скажи он все это вслух, то голос бы дрогнул. И кажется, служить существу, что убило его родителей самое страшное проклятие, которое только можно придумать.       — Не боитесь, что ваши переговоры услышат? — вампирша усмехается и поднимает на нас свой взгляд. — Вам прекрасно известно, что я не умею читать мысли, но вот Он с этим не имеет особых проблем.       Вздрагиваем оба, чувствую себя нашкодившим ребёнком, которого поймали на какой-то пакости. Вампирша права и от понимания легче не становится. Даже не имея способности к телекинезу, она читает нас как открытую. Меня, обычного смертного подростка, которому ещё даже не исполнилось семнадцать, и Ласа, которому совсем недавно, по его словам, пошла третья сотня лет. Между нами огромный провал во времени, но для этого древнего создания мы как дети малые.       — Три моих Дитя пали от меча Чёрной Саламандры, будьте умнее их. — взгляд вампирши как никогда чистый и ясный. Кажется, воспоминания о семье, вызывают в ней взрыв эмоций. Я чувствую почти осязаемую тоску и боль и, даже если Арндис не собиралась нам это показывать, сила этих эмоций просачивается сквозь кожу. Квинта рассказывал о ментальной связи между обратившим и обращённым. Её сила сравнима со связью между легендарными «родственными душами». Насколько же больно терять того, с кем связан так сильно?       Лас открывает рот, дабы что-то ответить, но уловив что-то закрывает рот и замирает, прислушиваясь к своим ощущениям. Арндис делает глубокий вдох и улыбнувшись самой себе, вновь закрывает глаза. Зато Лас выглядит не на шутку встревоженным и напряжённым. Как будто к дому приближается… чужак.       — Это Райан Эшер. — Арндис улыбается точно так же, как улыбалась перед боем с оборотнем. Восхищённо и немного маниакально. Лас расслабляется и кивает. А у меня сердце в пятки уходит от волнения. Мой брат здесь. Он идёт ко мне. Так много хочется ему сказать. Банально увидеть его и обнять.       Время идёт, а его всё нет. Возможно с тонким вампирским восприятием они уловили его присутствие за сотню километров, но мысли о том, что он скоро будет здесь радует. Прислушиваюсь и понимаю, что вернувшиеся в поместье вампиры оживились. Арндис усмехается, что-то увидев за окном и жестом подзывает нас с Ладислао. Первым подходит Лас замирает и смотрит на улицу чуть приоткрыв рот; поднимаюсь с кровати и едва успеваю сделать два шага, как на плечи начинает давить знакомая убийственная аура. Вампиры тоже чувствуют это: Ладислао чуть шатаешься и вовремя успевает схватиться за стену. Арндис фыркает, но глаза лихорадочно блестят и радужка то краснеет, то вновь приобретает серо-голубой оттенок. Бросаюсь к окну и зрелище, что предстало взору поистине удивительное: около входа в дом стоит Райан и Саламандра. По земле стелется ярко-красное, вздымающиеся на добрых полтора метра пламя, а над ним, чёрный, едва ли похожий на природный, ветер. Встретились Огонь и Ветер. Добрых несколько минут длится это странное противостояние, а затем Саламандра просто исчезает. Райан оглядывается по сторонам и заходит в дом.       Ожидание и вовсе становится невыносимым. Кружу по комнате как ошалелая, пока в коридоре не удаётся различить шаги. Замираю не только я, но и Лас с Арндис. Направляюсь к двери и когда дверь открывается, то мои руки уже вцепляются в шею брату. Он обнимает меня в ответ, шепчет извинения и всякие глупости. Говорит о том, как сожалеет, что не уберёг. А я думаю только о том, как скучала по нему. Как мне не хватало его дурацких шуток и вечно недовольной мины.       — Я так виноват перед тобой, Элен. — шепчет куда-то в макушку и до хруста сжимает плечи.       — Всё хорошо, я в порядке. — утыкаюсь носом ему чуть ниже ключиц и сжимаю и в половину не так сильно как он. Даже если эти слова ложь, сейчас он должен услышать именно это.       И когда его сердце перестаёт стучать в грудной клетке с бешеной скоростью, он наконец-то принюхивается и отпрянув, поднимает взор на двух других вампиров. Отступает на шаг назад, глупо открыв рот, и в его взгляде явно читается непонимание. Переглядываюсь с Ладислао и понимаю, что он тоже не понимает, что это всё значит. Зато Арндис понимает, спрыгивает с подоконника и подходит на расстояние двух десятков сантиметров к брату.       — Давно не виделись, Райан. — голос становится непривычно мягким, низким даже для вампирши и по своему добрым. Арндис касается щеки брата и нежно проводит большим пальцем вдоль скулы. Как молнией прошибает узнаванием: это характерный жест Саламандры.       — Ты… Ария… — Ария? Неужели это псевдоним, который она использует, выходя за стены этого дома? — Почему ты здесь?..       — Так ничего и не понял, глупый ребёнок. — усмехается и приподнявшись на носочки целует Райана в нос. Господи, пожалуйста, скажи, что это не то, о чем я думаю. Смотрю на Ласа и если я правильно истолковала его взгляд, то наши с ним мысли сошлись. Боги, пожалуйста…       — Вы знакомы? — свой голос не узнаю. Он не дрожит и не меняется как рисунок кардиограммы. Он слишком понимающий и спокойный. Брат опускает взгляд, как будто боится дать ответ. Да я и сама не хочу его слышать. Слишком страшно признать это вслух, даже если мысленно уже смирилась.       —Элен… — в голубых глазах брата столько вины, что в ней можно увязнуть, как в трясине. Не хочется понимать почему он чувствует себя настолько виноватым. В голове с десяток безумных догадок и так хочется чтобы ни одна из них не была озвучена. — Ария мой Создатель.       Знала, но до последнего отрицала. Не хотела верить в такую правду.       — Райан Эшер, имя твоего Создателя не Ария. — вампирша усмехается и отходит обратно к окну. Ладислао сглатывает, поймав полный злости взгляд брата. Прежде, чем говорить вампир делает характерный жест, как бы представляя древнего вампира. — Это Госпожа Арндис, союзник нашего Господина в нынешней ситуации.       И небо, что совсем недавно заискрилось мириадами звёзд, разверзлось. И грянул за окном гром, и заискрились молнии. Кажется сама природа плачет над тем, что три элементаля собрались в одном месте в одно время и не при самых лучших обстоятельствах.