Чёрная кровь

      Жить в доме вампиров легко. Жить в доме, кишащем самыми сильными вампирами из Семьи Черной Саламандры, спокойной и безопасно. Некого бояться, если самый древний вампир сам привел тебя сюда, а второй по силе вампир после него признал твою важность в каком-то своём замудренном плане. И когда живёшь в старинном доме, который больше напоминает какой-то дворец, в обществе, где никто не может даже косо посмотреть на тебя, начинаешь забывать, как жить вне этого крохотного островка «блага». И это, самое страшное, что может случиться с человеком. Мир сверхъестественных созданий слишком жесток и суров для обычного человека. Об этом стоило помнить, засыпая в своей комнате под толстым мягким одеялом.       Райан и Лас лежали на моей кровати и играли в, притащенные откуда-то Ласом, шахматы. Лениво, почти дружески переругивались и замолкали, обдумывая новый ход. Лишившись своей кровати я уселась на диван с дневником какой-то, давно мёртвой, английской ведьмы. Его я нашла в библиотеке этажом выше совершенно случайно, книга, как будто почувствовав меня, упала с самой верхней полки прямо к моим ногам. Читать её достаточно сложно. Диалект старый и давно забытый. Почерк близок к каллиграфическому, со множеством завитушек и аккуратно выведенными буквами под один углом; и от этого он становится ещё более нечитабельным. Ведьма пишет о своей непростой жизни: почти что ежедневных балах, деловых сделках отца и встречах с потенциальными супругами. Она всего-лишь разменная монета для своего отца-предпринимателя. Всё это уже больше десятой части дневника и я уже было хочу его отложить, как брат и Ладислао вскидывают головы и замирают, прислушиваясь к своим ощущениям. Жест до боли знакомый. И от этого становится совсем не по себе.       — Чужаки. — шипит Ладислао и подрывается на ноги. Распахивает окно и почти наполовину вываливается из него, что-то пытаясь увидеть в далеке. Вампиры неплохо видят в темноте, но даже им не увидеть противника в кромешной темноте. — Чёрт, не могу понять насколько близко и как много.       — Не больше сотни километров. — Райан оказывает рядом с Ласом в мгновение ока и прислушивается к своим ощущениям. Ветер снаружи начинает усиливаться, деревья пригибаются под его напором, а металлические прутья ограды начинают скрежетать. Страшно представить, как поведёт себя эта стихия, когда элементаль ветра будет в бешенстве. — Десять, одиннадцать… нет, тринадцать десятков.       — Чувствуешь кого-то знакомого? — у Ладислао дергается бровь, глаза сужаются и опасно блестят. Удлинившиеся клыки царапают нижнюю губу, но ему нет до этого дела. Он жадно втягивает носом воздух, силясь почувствовать хоть что-то. Но Райан лишь качает головой. — Я доложу Господину, оставайся с Принцессой.       Райан лишь огрызается в ответ, но в противовес своему настрою напрягается всем телом. Верхняя губа приподнимается, обнажая острые клыки, а радужка быстро меняется свой цвет с голубого на алый. Когда-то давно Ладислао говорил, что сотню километров вампир преодолевает менее чем за час. Не трудно догадаться, что сто с копейками вампиров направляются сюда не переговоры вести. Не знаю, кто в здравом уме решится напасть на дом Чёрной Саламандры. Это безумие. В самой чистой форме.       — Саламандра — самый старый и самый сильный вампир, но как бы силен он не был, даже он не сможет уложить сотню вампиров за раз. Арндис покинула нас несколько дней назад. А в доме от силы десятка два пригодных для боя вампиров; как думаешь, как много шансов на успех у этих «безумцев»? — без сомнения много. Они могут и не убить Саламандру, но определенно смогут нанести тяжёлый урон его Семье. Это страшно. Осознавать, что место, которые ты считал неприступным, оказалось не таким уж и безопасным. А вампиры, казавшиеся непобедимыми, таковыми не были изначально.       Тьма в комнате начинает сгущаться в одной точке и Райан зло цыкает, почувствовав приближение Хозяина этого дома. Тьма сгущается и уплотняется принимая вид человеческого силуэта. Брат весь напрягается и буквально силой удерживает себя от выпада. Хватаю вампира за запястье, совершенно не желая видеть кровавую расправу. Едва ли Райан смог бы потягаться со своим Создателем, что уж говорить о Нём. И брат, прислушавшись к моим мыслям, расслабляется делая шаг назад. Почти физически чувствую, как трещит его гордость, но её можно подлатать, в отличие от разорванного в клочья сердца.       — Тебя ждут внизу, Райан. — голос вампира бесцветный, в алых глаз плещется безразличие и усталость. В скрытой туманом руке появляется какой-то флакон и вампир бросает его Райану. Брат ловит его на автомате и уже после рассматривает находку. Обычная стеклянная емкость из-под таблеток или чего-то похожего, внутри неё плещется черная жидкость и догадаться что это не составляет особого труда. Глаза Райана округляются и он в неверие смотрит то на флакон, то на Саламандру. — Ты знаешь что с этим делать, а теперь иди.       Брат кивает и тут же выпрыгивает в открытое окно. Саламандра усмехается и постояв на месте пару секунд подходит ко мне. Оказывается за спиной и прижав к себе переносит нас в другое место. Думала будут катакомбы или другое защищенное от глаз место, но нет, мы оказываемся на крыше дома. Около закрытых ворот столпилось — как и говорил Райан — чуть больше двадцати вампиров, среди которых я не увидела Ласа. Неужели этот вампир не боец? Как странно. Земля в нескольких метрах от ограды вспыхивает ярким пламенем, окружая дом плотным огненным кольцом. Черные тени, скрываемые под покровом ночи становятся видимыми и даже с такой небольшой высоты кажутся муравьями. Их так много и кажутся они сплошным черным пятном. Вампир, всё ещё обнимающий меня, кладёт подбородок мне на голову и прижимает сильнее к своему телу. То ли защищая, то ли показывая свои права на меня; как будто в последнем есть необходимость.       — Они пришли за тобой. — говорит так, как будто это не проблема. Как будто нападение на этот дом нечто несущественное и обыденное. — Они боятся тебя Элен. Боятся того, что ты можешь сделать… но нет, не сейчас, много позднее.       Мне страшно. Страшно от его слов и непонимания. Почему именно я? Не кто-то другой, а именно Я. Чем я так примечательна и удивительна? Сначала оборотни, теперь вампиры, кто будет дальше? Ведьмы? Не хочу такой жизни. Не хочу трястись от страха и не знать, умру я от руки Саламандры, лапы оборотня или других вампиров. Страшно осознавать, что даже собственный брат может свернуть мне шею в приступе бешенства. Глазом не моргнёт, а у меня голова сделает полный оборот, а тело испустит дух. Страшно наблюдать за тем, как усиливается пламя и стелиться по голой земле, сжигая заживо, попытавшихся перепрыгнуть пламя, вампиров. Райан идёт первый, на расстояние нескольких метров держатся остальные. Пламя Саламандры усиливается, как если бы сильный ветер раздувал угли в огне. Неужели?..       — У Арндис дурной нрав и привычка лезть куда не просят. — вампир усмехается, почти чувствую, как его губы растягиваются в улыбке, хотя никогда не видела этого. — Но только её Дитя способны совладать с моим пламенем.       Значит Дитя Арндис становятся элементалями Ветра. Когда умирает один, то велика вероятность, что следующее её Дитя станет новым Ветром. Именно поэтому она обратила Райана тогда. Потому что даже лежа в темном переулке со сломанным позвоночником и разодранной в клочья шеей, он хотел жить. Хотел выжить во чтобы-то ни стало. Он до последнего пытался уцепиться за жизнь, хотя знал что Смерть стоит у него за спиной и готова в любой момент опустить свою косу и добить. Но Арндис сохранила ему жизнь, пускай и столь отвратительным способом, выходила слабого и голодного новообращенного и сделала из него бойца.       — Райан самый сильный Ветер, которого она смогла создать. — говорит тихо и вкрадчиво, явно наслаждаясь сковавшим моё тело ужасом. — Все остальные пали, не сумев отразить даже одного удара.       Знать, что твой брат мог умереть от руки этого вампира не хотелось. Но сказанного не воротишь и не развидеть то, как вражеские вампиры сгорая заживо почти прокладывают дорогу своим собратьям. Какая ирония: жизнь вампиров состоит из смертей, и чтобы выжить они идут по трупам. Сейчас это происходит буквально. И вот тут-то и начинается реальный бой. Гремят взрывы, сверкают ножи и свистят пули. Ветер усиливается разжигая пламя сильнее, чувствую, как руки вампира начинают пылать жаром и ойкаю, почувствовав боль в плече. Наверняка будет шрам. Вижу, как вампиры выбиваются из сил, как падают на колени обессилев. Врагов меньше не становится, а ряды защитников дома всё редеют. Всё жду, когда Саламандра отстранится и пойдёт им на помощь, но нет. Он молча наблюдает, изредка помогая Райану усилить пламя. Стена огня вздымается на метра три, не меньше, заслоняя Райана и чудом стоящую на ногах Квинту от врагов.       — Пора. — сжимает меня сильнее прежнего и понимаю, что сейчас мы окажемся там. В том кровавом месиве внизу. Это дико и отвратительно. Но кто бы моего мнения спросил. Почти не чувствую выворачивающих наизнанку симптомов перемещения, наверное от того, что расстояние совсем небольшое. Квинта, заметив своего Господина облегченно улыбается и падает как подкошенная. Райан шатается, припадает на одну ногу. Все его тело и одежда залиты кровью и не поймешь, его она или чужая. А может быть и всё сразу. Брат держится на чистом желание жить, но этого его не спасло бы, реши Саламандра вмешаться чуть позже.       — Зачем ты взял её с собой… — шипит, показав острые клыки и перепачканный в чужой крови рот. Наверняка вскрывал глотки своим противникам этим самым ртом. Как истинный хищник. — Ради чего всё это, если ведёшь её на верную гибель?       — Я не такой как вы. — отпускает меня и Райан, тут же оказывается рядом, пытаясь стать моим щитом в случаи проигрыша Саламандры. Но какой из него щит, если едва на ногах стоит и остаётся в сознание. Стена огня исчезает. Оставшиеся по ту сторону вампиры замирают, почувствовав на себе убийственную ауру древнего вампира.       — В этот раз ты один. — вперёд выступает вампир, явно являющийся зачинщиком всего этого каламбура. Держится на удивление хорошо, чего нельзя сказать о выживших вампирах. Его лицо почти не видно, зато хорошо видны налитые кровью глаза. — Неужели решил, что сможешь один тягаться с тремя десятками бойцов?       — Не поднимай шум, Изаи. — усмехается и вижу, как в объятой туманом руке начинается материализовываться огненный клинок. Кажется, что зрелище длилось минуты, хотя на самом деле не больше нескольких секунд. А потом происходит нечто невероятное: пламя с меча начинает разъедать туман, покрывающий тело вампира. Это происходит так стремительно, что едва успеваю поспевать глазами за всем этим действом. — Ты наивно полагал, что меня будет волновать сохранность «покрова», когда речь зайдет о жизнях моих людей. Время платить за свои ошибки.       Пламя сжигает туман. Кожа на руках бледная, как и у всех вампиров. Но покрыта огромным количеством шрамов от ладоней до локтей. Дальше не позволяет увидеть рукав черной рубашки. Затем пламя разъедает туман на спине, груди и перетекает на ноги. В самую последнюю очередь сжигает покров на лице. Саламандра стоит к нам спиной и всё, что мы можем увидеть, это короткие светлые, прямо как у Арндис, волосы и широкие плечи. Вампир, которого Саламандра назвал «Изаи» пятится, но уже поздно сбегать. Пламя охватило остатки врагов в плотное, постоянно сжимающиеся, кольцо. Вампиры кричат, касаясь огня, молят о помощи, но древний вампир непреклонен. Секунда и он уже посреди огненное кольцо размахивает своим мечом, сжигая вампиров одного за другим с невероятной скоростью. Одно прикосновение и вампир вспыхивает, как спичка, объятый адским пламенем злости. Только Изаи и остаётся в живых смотрит на меня и на Райана, что вот-вот упадёт на колени, и решительно направляется ко мне.       — Это та самая девчонка, да? — кинжал в его руке уже летит в мою сторону и даже зажмуриться не успеваю, как воздух в метре от нас плотнеет, останавливая лезвие на лету. Райан скалится, оседая на землю и чужое оружие падает вниз вместе с ним. — Пророчество сбывается! Ты чёртова огненная ящерица! Решил погубить весь мир, да?!       — Старый вампир, а всё в сказки веришь. — смеется, оказавшись у Изаи за спиной и протыкает вампира насквозь. А я думаю не о том, что он говорит и делает, а о том, какая красивая улыбка у Саламандры и какие необыкновенные у него глаза. Голубые и такие живые сейчас. Правильные черты лица, тонкие губы, шрам рассекающий тонкую бровь наискосок над правым глазом. Совершенно нереальный: в черной рубашке, расстегнутой на первые две пуговицы, темных брюках и с пылающим мечом в руке. Слишком ужасный и сюрреалистичный, кажется, таким и должен быть древний и самый сильный вампир.       — Подойди ко мне, Элен. — слежу за его лицом и понимаю, что пока его внешность оставалась загадкой, было не так страшно. Теперь видеть и слышать его стало почти мучительно. Голос, взгляд, жесты и мимика показывают насколько он опасен. Замираю, едва находя в себе силы просто стоять на ногах ровно. — Не заставляй меня повторять дважды. Или хочешь, чтобы я взял то, что мне нужно силой?       Мотаю головой и под ехидную усмешку делаю первый неуверенный шаг. Второй. Ноги дрожат и отказываются меня слушаться. На третьем колени почти подгибаются, но расстояние между мной и вампиром меньше не становится. И по глазам вижу, что он злится. Ещё один шаг и Саламандра психует. Срывается с места и схватив за плечи, дергает край блузки вниз, разрывая тонкий хлопок. Толком и сообразить ничего не успеваю, как острые клыки вонзаются в основание шеи. С губ срывается стон боли, а по нервным окончаниям будто прошлись током. Адски мучительно и больно. Совершенно не похоже на то, что было ранее. Тогда вампир игрался и был в относительно хорошем расположении духа. Сейчас он зол и по настоящему голоден: пьёт быстро и жадно, даже не пытаясь осторожничать. Ему совершенно плевать на то, что я чувствую, для него я сейчас не более чем мешок костей. Кормушка, которой можно попользоваться в любой момент.       — Ты принадлежишь мне. — тихо, вкрадчиво и зло. Глаза вампира горят чистой ненавистью и злобой. Рука сжимает шею, растравливая нанесенные им же раны. И уже даже не больно, как будто все нервные окончания закупорили. — Запомни это хорошенько.       Как будто мне требовалось лишнее доказательство этого факта.

***

      Хожу из угла в угол, не зная чем себя занять. Почти все вампиры в доме, которые участвовали в бойне, сейчас отлёживаются, зализывая раны, а те кто нет, помогают тяжелораненым. Помочь им я не могу, а смотреть на то, как заново ломают кости, чтобы те срослись правильно, не хочется. Хватит с меня рассказов об этом от Ласа, принесшего мне утром завтрак. Оказывается, вампиры тоже могут выматываться и уставать. Под глазами у Ладислао залегли тёмные мешки, сам он побледнел ещё сильнее, хотя казалось некуда, и выглядел злым и голодным. Приоритет в питание отдают раненым, а доставить несколько десятков литров донорской крови в дом, стоящий слишком далеко от крупных городов, не так то просто.       Придирчиво осматриваю свою шею и плечи зеркале в ванной. Вампир не стал поить меня своей кровью и теперь следы его зубов покрылись плотной корочкой и затянутся не скоро. Если вообще затянутся. А если и затянутся, то останутся уродливые шрамы. Провожу по плотной корке пальцами и тут же одергиваю их, почувствовав слабую боль. Мне бы обработать, да только не умею. Да и страшно, вдруг сделаю только хуже.       Нахожу в шкафу водолазку с высоким горлом и натягиваю её на тело. Это всяко лучше, чем светить покусанной шеей перед голодными вампирами. Возвращаюсь в спальню и наконец-то замечаю оставленные на диване дневник ведьмы. Он так и пролежал нетронутым несколько дней на диване. Кажется, даже на той странице, которую я читала последней. Фыркаю, поняв что делать особо нечего и, забрав дневник, сажусь на кровать.       Ведьма продолжает писать о балах и отце-тиране. И когда я уже отчаиваюсь найти что-то интересное, натыкаюсь на запись: «В наш дом пришёл заморский граф. Он выглядит как человек, но люди так не смотрят на людей. Он Чудовище.». Она пишет о том, что странный граф очень красив и умён, что отец едва в ноги ему не клянется. И когда графу приходит время покинуть дом ведьмы, отец предлагает забрать её с собой. Ведьма негодует, но пойти против воли отца не может. И граф, имени она не знает, соглашается. В тот же вечер они садятся на его корабль и отплывают в Швецию. Кристина, так зовут эту ведьму, отчаивается, и решает спрыгнуть за борт. Граф не позволяет ей свести счеты с жизнью и запирает в своей каюте, ведьма от скуки начинает зажигать свечи в канделябрах и когда за этим занятием её находит граф, едва не умирает от страха. Ведьма в благородном доме — позор. Граф усмехается и называет ведьме своё имя «Сигга». Граф рассказывает, что Кристина нужна ему для того, чтобы открыть склеп, в котором заперта его давняя знакомая. Кристина спрашивает кем является Сигга, на что граф снисходительно улыбается. «Граф смеется, находя забавным мой вопрос. Он называет непонятные мне слова: стригой, упырь, ветал, морой. И последним он называет слово «вампир». Граф называет себя этим словом. Спрашивает, сталкивалась ли я с «детьми ночи» и получив утвердительный ответ, говорит, что «дети ночи» и есть «вампиры».». На некоторое время повествование прерывается и новые записи появляются только с прибытием в Швецию. Почти сразу по прибытию они пересаживаются на коней и повествование снова обрывается. Новая запись одна из последних. Почерк кривой, как будто Кристина писала в торопях. «Я открыла гробницу. Внутри мы нашли тело девушки, она уже давно мертва, но Сигга улыбался. Он порезал свои руки, так что кровь залила всё вокруг. Он звал девушку по имени, так много раз, что голова шла кругом. Сигга был похож на одержимого. Когда его раны заживали, он вновь резал свои руки. Я сбежала, не имея сил находится там.». Следующая и предпоследняя запись: «Сигга уже три дня не покидает склеп. Я слышу как он зовёт девушку по имени и чувствую удушающий запах крови. Мне кажется, я начинаю терять рассудок. Мне кажется, что тьма сгущается вокруг склепа и я не могу ничего с этим поделать.». Последняя запись обрывается на середине мысли. «Прошла неделя. Кровь уже начала вытекать из склепа ручьем, имя уже въелось в рассудок и не хочет меня покидать. Когда Сигга замолкает, я начинаю говорить вместо него. Проклятое имя столетие назад умершей девушки. «Арндис» — имя, слетающее с моих губ несколько часов подряд, пока голос не сел. Склеп и земля под ногами дрожит. Неужели у него получилось?»       Выныриваю из дневника, как из тёмного омута. Сердце гулко стучит в горле, а руки дрожат и едва не роняют дневник на покрывало. События, случившиеся почти полтысячелетия назад, кажутся такими яркими и близкими, что хочется скрыться от них где-нибудь. За что Арндис закрыли в склепе на целый век? Кто тот вампир, что решил её освободить? Что случилось с Кристиной после того, как была освобождена Арндис? Болезненный интерес и первородный ужас переплетаются, рождая новый, неизвестный мне до этого, букет эмоций.       — Дневник Кристины? — едва не подскакиваю на месте, поняв, кому принадлежит голос. Не понимаю, как я умудрилась не почувствовать его ауру. Ведь после того, как он снял свой «покров» его аура ощущается куда сильнее. Саламандра сидит на краю кровати, отрешенно наблюдая за мной. Как будто и не здесь сейчас, а где-то далеко. Как он сейчас похож на Арндис; как внешне, так и манерой поведения. Какой странное совпадение… А совпадение ли? — Где ты нашла эту вещь?       — В библиотеке на третьем этаже, он упал с одной из верхних полок. — откладываю дневник в сторону и обнимаю себя за плечи, инстинктивно пытаясь закрыться от вампира. Его присутствие давит, страх течет по венам с удвоенной силой и избавиться от него я не в силах.       — Книги ведьм «просто с полок не падают», милая. — усмехается и оказывается почти непозволительно близко. Его дыхание щекочет скулу и это кажется мне по своему диким. Не должен он быть так близко. Это сбивает с толку и заставляет думать, что он куда человечнее и живее, чем есть на самом деле. — У тебя есть вопросы?       — Есть, но вряд ли дадите на них ответы. — сама себе поражаюсь. Голос на удивление ровный и не дрожит, хотя всё внутри замирает от страха. Вампир усмехается, наверняка читая мои мысли. Саламандра вроде бы такой живой и понимающий, но стоит вспомнить, какой он, когда действительно зол, и дрожь пробирает до самых костей. Хищник.       — Ты быстро учишься. — усмехается, обнажая острые клыки. Вздрагиваю, вспоминая мучительную боль, которую они приносят. Саламандра вскидывает тонкие брови, заметив мою реакцию и смотрит так внимательно, что хочется свернуться в клубок и спрятаться под одеялом. Да только и ежу понятно, что тут не одеяло нужно, а как минимум дом сильнейшей ведьмы. — Сними эту тряпку.       — Но… — отчаянно краснею, прижимая руки к груди, как будто это может меня защитить или спасти.       — Снимай.       Сглатываю, дрожащими руками хватаюсь за край кофты и тяну наверх. Морщусь, когда узкое горло тревожит раны и вовсе откидываю вещицу куда-то на пол. Краснею, чувствую как пылают не только скулы, но и уши, пытаясь прикрыть грудь руками. Боже, какой позор. Но Саламандру, кажется, волновало совсем не это. Он двигается ещё ближе, внимательно осматривая, местами открывшиеся и кровоточащие, раны. Они не заживут просто так, как бы мне этого не хотелось. Вампир касается кончиками пальцев кровавой корки, бередит раны и, кажется, забывает обо мне. Вскрывает и без того кровящие раны и припадает губами к кровоточащим ранам. Не вгрызается, хотя мог бы, а просто пьёт. Вот так просто; даже кусать не пришлось, стоило лишь потревожить даже не успевшие затянуться за два дня раны.       Отстраняется, смотрит своими налитыми кровью глазами в мои и хмурится. Впервые задумываюсь о том, что это портит это красивое лицо. Бывают некрасивые вампиры? Наверное нет. Подносит свою ладонь ко рту и кусает её. Слышу как хрустит кожа, в ноздри забивается знакомый запах моря и леса. Уже знаю что сейчас будет. Всё нутро вскипает от больного и давящего на виски предвкушения. Я определенно поехала, раз желаю этого так сильно. Но вампир делает совершенно не то, о чем я подумала. Пальцы сжимаются в кулак и кровь начинает медленно капать на покрывало. Совсем некстати вспоминаю, как в прошлый раз повело себя моё тело, стоило крови этого вампира соприкоснуться с открытой раной. Дёргаюсь, пытаясь уйти от этого действия, но вампир хватает меня за плечо, не давая вырваться. Первая капля падает на рану и вместо боли лишь легкое покалывание и жжение. Вторая, третья… Вампир сильнее сжимает руку и густая, почти черная вампирская кровь падает на кровоточащие раны.       — Арндис водит тебя за нос. — неожиданно начинает мужчина, вытирая остатки крови с руки носовым платком. Прижимаю руки к груди сильнее, силясь прикрыться, но вампир этого даже не замечает. — Её кровь всегда чернеет, вступая в реакцию с человеческой. Особенность организма.       — Зачем…       — Зачем ей это? — снова усмехается, как будто ему и правда доставляет удовольствие этот разговор. Всё-таки сложно понять логику существа, заставшего взлеты и падение не одного десятка великих империй. — Ей просто скучно.       Если бы я могла, то непременно удивилась такому ответу, но это кажется таким обыденным, что уже не интересно. В конечном итоге, то, что по настоящему интересно мне не скажут. Не скажут для чего я нужна, что связывает Арндис и Саламандру, и что такого сделала эта вампирша, что её заперли в заколдованном склепе. Чем больше пытаюсь откреститься от всей этой мистической повседневности, тем глубже проваливаюсь в закоулки истории вампиров и ведьм.       — Изаи был моим Дитя. — неожиданно начинает Саламандра, облокотившись спиной на колонну, держащую балдахин. Его голос пугающе спокоен, а взгляд равнодушен. — Еще четыреста лет назад существовал так называемый «Совет». Сборище старых вампиров, возомнивших себя вершителями судеб. И Изаи, попав в этот «Совет» по нелепой случайности, наслушался бредней о том, что случится, если пророчество Милейны сбудется.       — Почему он решил, что проблема во мне? — вампир поднимает на меня свой равнодушный взгляд и пожимает плечами.       — Потому что искренне верил в правдивость своих суждений. — усмехается, немного горестно. Хочу спросить ещё что-нибудь, но вампир прерывает меня одним только взглядом. Так не должно быть. — Отдыхай и готовься к переезду, пришло время покинуть этот дом.