Чёрная кровь

      Кофе с молоком. Смотрю уже пару минут на самый дешевый растворимый кофе и все никак не могу поверить, что это все правда. Не могу поверить, что сижу в кафе при круглосуточной автозаправке, а напротив сидит никто иной, как Чёрная Саламандра. Помешивает пластиковой ложечкой точно такую же бурду, которую производитель называет «кофе с молоком» и непринужденно рассматривает других посетителей. Через стеклянные окна видна машина, на которой мы уже вторые сутки перемещаемся по территории Финляндии и почти подъехали к границе с Россией. Самая простенькая, обычная серая «Toyota» года эдак две тысячи пятого; тут таких не меньше трёх. На вампире потрёпанные джинсы и серая толстовка, и ему так едва ли можно дать двадцать пять. Его навыки маскировки пугают. Официантка приносит картошку фри и какую-то мешанину, напоминающую салат. Саламандра кивает ей и девушка рдеет, тут же скрывшись в направлении кухни. Закатываю глаза, понимая, насколько девушка наивна. Вот полакомится он ей, тогда и посмотрим, насколько её мнение изменится.       — Ты стала очень едкой, Элен, — утаскивает с моей тарелки картошку и как не в чем не бывало закидывает в рот. Лишь фыркают в ответ, демонстративно придвинув тарелку к себе.       — Я почти круглые сутки нахожусь в обществе Ладислао и брата. Не мудрено, — кривит губы в усмешке и продолжает мешать уже остывший кофе. Даже не притронулся к нему. — Вы кого-то ждёте?       — Скоро узнаешь. — снова утаскивает картошку из моей тарелки и продолжает смотреть в окно. С опаской пробую салат, и он оказывается более чем сносным. Стараюсь не обращать внимание на вкус еды и наблюдаю за вампиром. Если бы я встретила его где-то в Нью-Йорке, то даже бы не обратила внимание. Он выглядит как самый обычный среднестатистический человек. Серый. Безликий. Со своими проблемами и заботами; и вряд ли кто-нибудь обернулся вслед парню в дырявых поношенных джинсах и толстовке. Такой же как и все. Но я то знаю, что вот этот «обычный парень» самый сильный и старый вампир. Вампир, который в мгновение ока может сжечь здесь все дотла. Устроить настоящий парад смерти и даже не будет мучиться угрызениями совести. Это пугает, но в тоже время я знаю, что мне ничего не грозит. Пока.       — А вот и наш гость, — усмехается, чуть приподняв верхнюю губу, тем самым показав острые и неестественно длинные клыки. Смотрю туда же, куда и вампир и вижу большую туристическую группу состоящую сплошь из детей и двух взрослых сопровождающих. За ними молодая парочка: темноволосая девушка и светловолосый молодой человек. Кто из них? Кто из них очередная мистическая тварь?       — Ещё больше ты свою ауру заглушить не мог? — совсем рядом раздаётся недовольный высокий женский голос. Оборачиваюсь так резко, что начинают ныть позвонки. За моей спиной стоит довольно высокая шатенка с прямыми длинными волосами, чуть вьющимися на концах, яркими зелёными глазами и очень бледной кожей. Вампир. И судя по манере общения с Саламандрой довольно-таки старый. — Почему я должна бегать по всем автозаправкам вблизи столицы?       — Не хочу привлекать лишнее внимание, — закатывает глаза и подносит пластиковый стаканчик к губам, морщится и ставит обратно на стол. — Знакомься Элен, это одна из моих Дитя. Кристина.       — Оу, так эта та самая девочка, из-за которой столько шума? — девушка садится на свободный стул и начинает пристально разглядывать меня. Кристина? Прямо как та ведьма? Неужели?.. — Кстати, Господин Ящерица, как к тебе обращаться в этом столетии? Или предпочтешь настоящее имя?       — Да как тебе угодно, — фыркает, и весёлые нотки в его взгляде меня пугают. Кажется, они знакомы уже тысячу лет, а то и больше. Вампирша не разговаривает с ним излишне уважительно. Не склоняет голову в почтительном жесте и совсем не прячет взгляд. Разговаривает как с равным и не боится ему дерзить, даже несмотря на то, что он значительно старше, да ещё и её Создатель. Это пугает. — Ты нашла Её?       — Можно сказать и так, — вампирша невесело усмехается, разглаживая несуществующие складки на подоле юбки. — Она скачет с места на место, но не покидает пределы Эгейского моря.       Разумно решаю не встревать. Мало ли, чем это может обернуться для меня. Да и не ответят мне. Потом, когда-нибудь. Может быть.       Пока два вампира разговаривают о чём-то своём, внимательно разглядываю вампиршу. Не очень красиво, но что-то в ней есть эдакое. Цепляющее, я бы сказала. Вроде бы одета в простое чёрное платье, но это так выделяет её, что жутко становится. Замечаю, что Кристина протягивает Саламандре какие-то фотографии, стопку документов, в самом верху лежат паспорта, и несколько кредитных карточек. Приподнимаю брови, но не решаюсь задать хоть какой-то вопрос. Кристина переводит на меня взгляд: тяжелый и задумчивый, а потом резко встаёт на ноги. Стул неприятно скребёт по кафельному полу, но меня это не особо волнует. —       Удачи, Господин Сигга.       Уходит, развернувшись на каблуках. А я сижу, уставившись в одну точку и думаю, как все легко сложилось. Не пришлось задавать никаких вопросов. Все оказалось предельно просто. Очевидно что «Сигга» далеко не его настоящее имя, но зато стало понятно кому хватило сил пробудить ссохшуюся от нехватки крови Арндис. Мне даже не хочется знать, за что с ней так обошлись, зато понятно кому понадобилось освобождать её. Непонятно, почему Саламандра обратил её, но не мне пытаться понять его мотивы. Это бесполезно.       — Ты доела? — перевожу меланхоличный взгляд на вампира и киваю. Еда потеряла хоть какой-то вкус, да и вообще чувство голода пропало. Киваю и вампир встаёт из-за столика, чуть размяв затёкшую спину. Надо же, ведёт себя как живой человек. — Тогда поехали, у нас ещё много дел.       Много дел, это добраться до столицы Финляндии и успеть на рейс до Риги, откуда мы должны попасть в Афины. Это все что мне известно на данный момент. Из багажа: небольшая дорожная сумка. У вампира нет ничего. В аэропорт приезжаем за полчаса до окончания регистрации на рейс. Вампир кратко инструктирует меня, что мне делать или говорить при возникновении вопросов. Оказывается по паспортам, привезённых Кристиной, мы с вампиром молодожены, летящие на медовый месяц в Афины. По новым паспортам мы: Хелена и Сигга Соло. И мне очень интересно, зачем столько мучится, если он мог бы перенести нас куда угодно за считанные секунды? Когда меня посещает эта мысль, мы уже сидим в самолете и ждём пока его выкатят на взлетно-посадочную полосу.       — Ты думаешь все так просто, милая? — смотрит прямо перед собой, но обращается определённо ко мне. Пожимаю плечами и перевожу взгляд в окно. На улице уже смеркается и перелёт в несколько часов обещает быть скучным. — Без необходимости я бы не стал так заморачиваться.       Охотно верю его словам, но вновь пожимаю плечами и закутываюсь в кардиган. В Хельсинки очень холодно и сыро, а обшивка самолёта не спасает от холодного ветра. От вампира тепла не больше чем он куска льда: кожа ледяная. Саламандра фыркает и протягивает мне ладонь. С опаской вкладываю свою руку в неё и чувствую, как под его кожей начинает буквально кипеть кровь. Ладонь теплеет и это тепло передаётся и мне. Это так странно: знать, что он может спокойно повысить свою базальную температуру. Кажется, даже цвет кожи стал темнее. Прямо как у обычного человека.       Засыпаю сразу, как только самолёт отрывается от земли. Пересадку с рейса на рейс помню смутно, почти все время дремала. Весь полёт до Афин сплю. Но стоит самолету начать снижаться просыпаюсь. Резко. Как будто только на минуту прикрыла глаза. Саламандра ничего не говорит, сидит с закрытыми глазами и барабанит пальцами по подлокотнику. И выглядит это так, будто он пытается прислушаться к своим ощущениям. Не знаю почему, но выглядит это немного пугающе.       — Ты любишь античную архитектуру, Элен? — спрашивает именно в тот момент, когда шасси самолета сталкиваются с поверхностью земли. Самолёт встряхивает и мне сначала кажется, что я просто приложилась головой. Но нет, вопрос всё-таки был задан и мне не показалось.       — Очень нравится.       — Прекрасно, — открывает глаза и смотрит не моргая куда-то за меня. — Можешь погулять сегодня по городу. У меня есть дела, — только хочу заикнуться о том, что я вообще-то могу сбежать, но ловлю красноречивый взгляд. Нет, не смогу, наверное. Достаёт из кармана джинс какой-то браслет и одним ловким движением застёгивает его на моём запястье. — Разорви браслет, если тебе будет угрожать опасность.       Достаточно быстро проходим таможню и паспортный контроль и стоит выйти из здания аэропорта, как Саламандра ловит такси до центра. Просит остановить на какой-то оживлённой улице, суёт водителю крупную купюру и открывает дверь машины. Задумчиво нажимаю на ручку со своей стороны и попадают прямиком в адское полуденное пекло. Вампир хватает меня за запястье и тянет к невысокому зданию. Это оказывается отель. Девушка за стойкой проверяет бронь и наши паспорта, вручает мне и вампиру карточки от номера и натянуто улыбнувшись желает хорошего отдыха.       Поднимаемся в номер и как только за нами закрывается дверь появляется чувство опасности. Оно исходит из-за спины, а там стоит Черная Саламандра. Вампир теснит меня, проходит вглубь номера и зашторивает окна. Почти на все сто процентов уверена, что ему неприятен солнечный свет; то и из-за возраста, то ли из-за самой природы его существования. Иду следом, ставлю сумку на кровать и замираю, попав в плен кроваво-красных глаз. Голодный вампир — это страх во плоти. Кажется, мне давно нужно было смириться со своей ролью кормушки, но каждый раз как первый. Всегда страшно и мерзко. И совсем чуть-чуть хорошо.       Всё происходит достаточно быстро: вампир вгрызается в моё запястье и пьёт большими глотками. Когда в нос забивается привычный запах моря и жжённой травы, понимаю, что уже все. Раны на руке уже нет, а вампир стоит у стены в самой темной части комнаты. Стоит прислонившись спиной к стене и смотрит невидящим взглядом в стену. Саламандра где-то не здесь, а там: внутри своих воспоминаний. Рассматриваю чуть покрасневшую кожу на запястье и когда поднимаю глаза, вампир стоит напротив и протягивает мне одну из кредиток, переданных Кристиной.       — Можешь пользоваться сколько хочешь. Она без пин-кода, — беру протянутую мне вещь. Кручу в руках, рассматривая карточку со всех сторон. Не золотая и не платиновая, как любят показывать во многих сериалах про вампиров. Обычная пластиковая. — В городе много ведьм, но все они не сильнее обычного человека.       — А если мне надоест прогулка?       — Можешь вернуться в отель, — показное равнодушие пугает, ведь я знаю, что прячется за ним. Знаю, как беспощаден может быть древний вампир. — Даже не пытайся бежать, всё равно не сможешь.       Охотно верю. Закрываю глаза, чтобы собраться с мыслями, а когда открываю, то вампира уже и нет в номере. Испарился, хотя ещё несколько часов назад сказал, что есть причины, по которым он не стал переносить нас из Финляндии в Грецию. Странно это и немного пугает. Пугает то, что вампир явно кого-то выслеживает в этой стороне света и этот «кто-то» далеко не обычный человек.       Решаю не лезть в дела вампира и просто прогуляться по городу. Афины древний город со своей историей и какой-то мистической атмосферой. Переодеваюсь в простенькое белое платье и, захватив сумку с картами, выхожу из номера. Не дожидаюсь лифта, спускаюсь по лестнице на первый этаж и сразу же попадаю в самый солнцепёк. На календаре свирепствует октябрь, но для Афин это пустой звук. Иду чисто по наитию и английским указателям на перекрёстках и очень удивляюсь, попав в Акрополь всего через сорок минут. Почему-то дойдя до ступеней, ведущих к вершине горы, начинаю сомневаться в том, хочу ли я туда. Может просто стоит вернуться в отель и дождаться вампира? Страшно оставаться одной, зная что где-то здесь есть и вампиры, и оборотни, и ведьмы. Уже видела и знаю, что имя Чёрная Саламандра не гарант безопасности и неприкосновенности. А страх перед сомнительным пророчеством заставляет идти нечисть на смерть. Как меня защитит браслет от молодого оборотня? Обычная безделушка, пускай и подарена Саламандрой. Она не даёт никакой защиты, просто болтается на запястье, непривычно оттягивая руку. Я даже пискнуть не успею, а волк оторвёт мне голову и принесёт её своему вожаку как трофей.       — Милая девушка, хочешь, я тебе погадаю? — у подножья лестницы сидит почётная старушка. Лицо её исчерчено глубокими морщинами, тонкие скрученные пальцы напоминают птичьи когти, а черные глаза смотрят с пугающей проницательностью и интересом. Не сразу осознаю, что понимаю её язык. Неужели это и есть польза безделушки?       Прислушиваюсь к своему вопящему шестому чувству и понимаю, что передо мною самая настоящая ведьма. Может старая и слабая, но всё же ведьма. Старуха щурится, присматривается и ведёт носом, будто пытается почувствовать что-то необычное. Но замечает только браслет и улыбается своим беззубым ртом так, будто встретила старого друга. Это пугает ещё больше.       — Садись, погадаю, — хлопает ладонью по покрывалу, на котором сидит. Старческий скрипучий голос совсем не внушает доверия, но какое-то непонятное мне любопытство заставляет опуститься напротив неё. Старуха достаёт из-за пазухи потрёпанную колоду карт Таро и принимается тасовать. Что-то приговаривает, но я её не слушаю. Всё внимание сосредотачивается на жестком колючем покрывале и пальцах с длинными загибающимися вовнутрь ногтями. — Что ты хочешь знать, дитя? Любовь? Карьера?       — Просто будущие.       Кивает, помедлив лишь секунду, наверняка подбирая раскладку. Кладёт три карты, украшенной витиеватыми узорами, рубашкой вверх и улыбается. Немного зловеще и самую малость надменно. Переворачивает первую карту и это оказывается какое-то колесо. Фортуна? Вторая карта перевёрнута; рыцарь, сидящий на белом коне; в его руке зажат сверкающий клинок и взглянув на сочетание этих двух ведьма хмурится. Третья и последняя, тоже перевёрнутая, карта: сидящий на троне чёрт с загнутыми, как у барана, рогами. Ведьма хмурится ещё сильнее и мне это совершенно не нравится.       — Тебя ждёт тёмное будущее, девочка, — в скрипучем голосе проскальзывает беспокойство. Она водит ногтями по потрёпанным рисункам карт и задумчиво цокает языком. — Колесо Фортуны завертелось уже давно, и ты никак не можешь это изменить, хоть оно и благосклонно к тебе. Ты встаёшь на тёмный путь, вокруг тебя темная сила, которую дарует тебе Рыцарь Мечей, стоит только правильно ей воспользоваться. Ты освобождаешься от своих страхов и болезненной привязанности, но всё ещё катишься по наклонной, у тебя появится сила: холодная и тёмная. Ты воспользуешься ей и только великая Геката знает, к чему это приведёт.       Всё внутри замирает, холодеет и разрушается. Будущие, что ведьма увидела в картах, кажется туманным и вовсе не моим. Как будто всё это она рассказывала кому-то, а не мне. Что-то страшное, тёмное и древнее скрывается внутри её предсказания и совершенно не ясно, почему это предназначено мне; обычной смертной.       — Это можно как-то изменить? — от мольбы в собственном голосе и тошно, и страшно. Омерзительно даже.       — Колесо Фортуны нельзя остановить, дитя, — говорит почти ласково, касаясь своими пальцами моего запястьями. От странного и такого знакомого обращения дрожь пробегает по коже. Такое знакомое и пугающее, но такое далеко. Её костлявые пальцы натыкаются на тонкое плетение браслета, и она судорожно вздыхает, отдёрнув руку. — О, узнаю эту силу: древняя, тёмная. Твоё спасение и твоя погибель, дитя. Прислушайся ко мне: когда придёт время сделай правильный выбор.       — Спасибо, Вам, — давлю слабую улыбку, и ведьма возвращает мне её. Хочу дать ей что-то взамен, но она вскидывает руки, как бы говоря, что ей ничего не нужно.       — Береги себя, дитя.       Настроение исследовать древние постройки исчезает напрочь. Хочется просто вернуться в номер и проспать до самого возвращения в Финляндию. Бреду по улицам, едва переставляя ноги, иногда смотрю на указатели, чтобы не потеряться и невольно засматриваюсь на прохожих. Вон, в тени между двумя домами притаился вампир; не знаю почему я так уверена. Просто знаю. Только что передо мной пробежала молодая ведьма; из её опрометчиво незакрытой поясной сумки выглядывают карты Таро. Где-то здесь есть оборотни, но их распознать я не могу, не имея ни малейшего представления о том, как они выглядят в своей «человеческой» ипостаси. Вот они настоящие Афины — древний город, где живут мистические твари не одно столетие, живут бок о бок и страшно подумать, что твориться здесь под покровом ночи.       Возвращаюсь к отелю, когда солнце уже начинает клониться за горизонт. Ярко красные лучи красиво ложатся на водную гладь, но меня это почти не колышет. В номере всё также пусто, но я не спешу этим воспользоваться. Здесь есть телевизор, который я не смотрела уже очень давно, но меня и не тянет, если честно. Не хочу есть или спать, хочется смыть с себя всё, что случилось за эти несколько дней. Путешествие на машине по Финляндии, перелёт с пересадкой и пророчество, произнесенное старой, наверняка, впавшей в старческий маразм ведьмой. Сама не понимаю, как пальцы стягивают тонкие лямки платья, позволяя ему упасть на пол, а ноги несут сторону крохотной ванной комнаты.       Упираюсь руками в край кафельной раковины и просто смотрю на своё отражение. Волосы собраны в тугой узел на затылке и больше не скрывают изуродованную укусами шею. Сколько бы вампир не кормил меня свой кровью, они не заживают; крохотные, всего несколько миллиметров. Уродливое напоминание о том, кем являюсь. Уже не человек. Давно нет. Кормушка, очередная жертва, которую берегут и кормят, пока не придет нужное время; как скотину на убой. Взглядом скольжу по полочке над раковиной, уставленной разными баночками, и вдруг осознаю, что понимаю не только дублированный на несколько языков текст, но искомый — тот, на котором говорят в Афинах и во всей Греции. Понимаю, мать его. Скольжу по незнакомым мне символам, но они упрямо складываются в целые предложения. Одинаковые по своему содержанию, написанные под копирку, только разными буквами. Чёртов браслет на руке излучает слабое свечение, как бы намекая: «смотри, это я всему виной». Хочется сорвать его с запястья, но слишком ясно понимаю, что это действие вернёт в отель вампира. А этого я не хочу. Не хочу становится пешкой в его игре, не хочу, чтобы меня коснулось то сомнительное пророчество. Ха, сомнительное. Самой смешно становится. Из колеи выбило пророчество. Сказанное, возможно, обычной старухой, а не ведьмой. Не вампиры, не оборотни, не кровавые побоища. Нет. Грёбаное пророчество.       Отчего-то верю словам старухи. Они кажутся такими логичными и правильными. Вокруг меня тьма. Холодная, непроглядная и древняя. Она затмевает собой всё и убивает всё, к чему прикасается. Словно эпидемия Чёрной Смерти в средние века. Эта тьма сейчас не здесь, но такое чувство, что она постоянно со мной, куда бы я не пошла. Хочется скрыться от неё, чтобы быть свободной. Хочется стереть себе память, чтобы вновь вернуться к своей старой жизни и никогда больше не касаться «другой» стороны нашего мира. Хочется найти хоть какой-то разумный выход, но как назло перед глазами маячит лишь упаковку лезвий. Ярко выделяющаяся своей темной упаковкой на фоне других коробочек и бутыльков. Смотрю на неё лишь несколько секунд и неожиданно решаюсь.       В доме Черной Саламандры не было ничего, чем можно было себя ранить. Всё было безопасным. Почти стерильным. А здесь, вне идеального дома, может случиться что угодно. Бог мой, это же так очевидно. Саламандра сеет смерть всюду, где бы он не появился. Он убивает всех, кто создаёт ему проблемы. А значит, единственный способ избавиться от Саламандры стать самой смертью. Нужно умереть, чтобы избавиться от гнёта это дьявола. Как всё просто.       Мысль о смерти совсем не пугает. Захожу за матовое стекло, именуемое стенкой душевой кабинки, и сажусь прямо на холодный кафель. Руки трясутся, то ли из-за холодной воды, выкрученной на максимум, то ли от страха, переполняющего каждую клеточку тела. Решимости ни на гран. Пальцы деревенеют и начинают трястись, когда лезвие касается кожи. Скальпельно-острое, способное срезать тончайший слой кожи, не то что кожу до мяса. Умирать страшно и, кажется, больно. Но не так страшно, как жить с древним вампиром под одной крышей и не знать, насколько же он стар и безумен. А Саламандра точно безумен. Все с годами сходят с ума. Так говорил Лас. Эту фразу мельком обронила Арндис, незадолго до своего исчезновения.       Безумие, кажется оно настигло и меня. Впиталось под кожу и потекло по венам вместо крови. Иначе нельзя объяснить, откуда столько страха и желания умереть. Как будто всё, что должно было держать «крышу» на месте, сорвалось к чёртовой матери. Потому что сейчас, ты стоишь не на тонкой грани, а падаешь в зияющую пропасть. С десяток секунд свободного полёта, а после смерть. Быстрая и безболезненная.       Всего несколько секунд медлю и наконец-то решаюсь. Лезвие режет быстро и глубоко, от болит трясутся руки, по щекам текут горячие слёзы, а кровь смешивается с водой, утекая непонятной мутной жижей в водосток. Холодные струи режут по коже не хуже треклятого лезвия, от чего тело начинает трясти ещё сильнее, трясёт от боли и страха, хотя в глазах уже давно мутно. Неужели и правда всё так просто? Прям как в тех дурацких фильмах про подростков? Почти легкая и безболезненная смерть. Потому что бывало и хуже. Хуже, когда твоё сознание переворачивается от чужой боли, а после своей. Слишком много чувств на одного. Захлебнуться впору.       На тело накатывает усталость. Тяжёлая, как свинец, но такая мягкая, только протяни руку и она примет нужную форму. Благословенная тьма. Под веками вспыхивают фейерверки, а тело, будто не моё, начинает кренится в бок, а потом и вовсе замирает в неестественной позе на полу. И на задворках ускользающего, уже почти мертвого создания, зарождается мысль о том, что смерть может придти за мной не сейчас и не в том обличие. И что глаза я открою не «на той стороне», а в этой проклятом мире, но уже будучи тварью, которой никогда бы не хотела быть.       Потому что по венам до сих бежит вампирская кровь и яд. И хочется верить, что треклятая вампирская кровь стечёт в водосток раньше, чем остановится сердце. Умереть хочется намного больше, чем выжить. То, что ожидает после «выжить» — хуже самой смерти.