Women in History

      Спустя полторы недели корабль с белыми парусами и нашими героями на борту причалил к Генуе-огромному городу на берегу Лигурийского залива, столице богатой Генуэзской республики и чуть ли не самому главному порту Средиземноморья.       Генуэзская республика ранее оказывала огромное влияние на политику и особенно торговлю государств Средиземноморья. Купцы из этого итальянского государства имели привилегии почти во всех портах христианского мира, а их товары славились своим качеством. В своё время генуэзцы сумели расселиться вокруг Средиземного моря, как лягушки вокруг болота–они основали колонии в Греции, Анатолии, Крыму, Леванте, захватили части Кипра и Сардинии, и завоевали Корсику. А генуэзских факторий и вовсе было не счесть-едва ли не в каждом прибрежном городе Европы и Северной Африки купцы из республики открывали свои представительства.       Но сейчас дела республики шли не так хорошо. Период расцвета Генуи прошёл—длительное соперничество с Венецией, угроза турок-османов и упадок средиземноморской торговли по причине открытия Америки, –всё это подкосило некогда великую республику. Колонии на Чёрном море турки отбили ещё в XV веке, Сардинию завоевал Арагон, который ныне уже стал частью Испании, неверные завоевали Константинополь и Левант, выгнав оттуда купцов Генуи, фактории начали закрываться, а благосостояние республики–приходить в упадок. Из всех крупных заморских владений республика смогла удержать лишь Корсику, но и та постоянно бунтовала. От полного исчезновения Геную спас лишь союз с Испанией, благодаря которому город получил право пускать в оборот испанское золото и серебро из Америки, тем самым получая неплохую прибыль. Воистину, договор с Испанией возродил переживающую упадок республику–те немногие владения, что у неё остались, начали развиваться, а столица и вовсе преобразилась с постройкой новых блистательных дворцов и площадей. И хоть всё это богатство было сосредоточено в руках очень узкого круга банкиров, контролировавших поток испанских товаров, возрождённая Генуя всё ещё могла заставить сердца людей трепетать. Некоторые историки даже позже назовут время плодотворного сотрудничества республики и Испанской Империи «Веком Генуи».       За всё время путешествия ни капитан, ни члена экипажа не обмолвились ни словом.Тем не менее, они выполняли все прихоти дофина и художницы. Любая просьба тут же исполнялась, но молча–никто не произнёс ни звука. Вопросы про таинственную спасительницу, или про корабль, или про самих моряков попросту игнорировались. Поэтому влюблённым так и не удалось раскрыть личность рыжеволосой дамы.Всё, что у них оставалось–это обещание встретиться вновь, данное незнакомкой.       Стоило влюблённым сойти на пристань, корабль тут же отчалил. Людовик и Шарлотта смотрели ему вслед, пока он не растворился в бескрайнем море.       Покинув порт, Луи смог полностью увидеть великолепие Генуи. Лабиринты узких улиц, изящные дворцы, просторные площади, крепостные стены, храмы и церкви, –всё это не могло не восхитить приезжего. Шарлотта же смотрела на всю эту красоту с почти нескрываемым равнодушием, и по ней было видно, что за годы жизни в Генуе город ей изрядно наскучил, а его красоты давно перестали привлекать художницу.       Они арендовали карету, куда могли положить свои вещи, а сами пошли гулять по городу. В любом случае дофин и художница не собирались задерживаться в Генуе, ведь та находилась слишком близко к Франции, хоть и скрывать свое лицо здесь уже не имело смысла—вряд ли новости о пропаже французского наследника волновали генуэзцев. Поэтому они в открытую взяли карету, чтобы позже отправиться дальше.       Шарлотта предложила Людовику пойти к её дому, и дофин сразу согласился–ему было интересно узнать больше о девушке.       Дом Шарлотты стоял на берегу Лигурийского залива, у обрыва, разделяющего сушу и бесконечное море, и даже не заходя во двор, можно было увидеть солнечные блики на голубой воде. -Здесь должно быть очень красиво на закате.-сказал Людовик. -Именно. Эти волны, эти отблески солнечных лучей, которые я видела из окна каждый день-именно они заставили меня писать картины. Жаль, что те дни уже не вернуть. -Давай хотя бы попробуем. Разрешишь зайти? -Разумеется, -грустно ответила Шарлотта, — но предупреждаю, тебе вряд ли понравится. И, подойдя ближе к дому художницы, Людовик поняла, почему она так сказала.       Дом выглядел так, как будто в нём уже много месяцев никто не жил. Старые двери жутко скрипели, ставни на окнах отвалились, большинство цветов и деревьев в саду завяли и засохли. Одно дерево выглядело хуже всего–то самое дерево черешни, привезённое матерью Шарлотты и погибшее вместе с ней. Сухое и безжизненное, оно будто служило памятником людским страданиям при потере человека, который искренне тебя любил, заботился о тебе, ухаживал до самой смерти; И памятником боли, раздирающей наше сердце, когда люди, которые были для нас целым миром, уходят от нас, оставляя лишь воспоминания.       Глядя на это дерево, Людовик вдруг понял, как мало он знает о Шарлотте, и как много её тайн ему предстоит узнать. Влюбляясь в человека, все хотят открытости, и Людовик не был исключением. К тому же, он видел, что Шарлотте больно смотреть на эти остатки прошлой жизни-жизни, которая исчезла навсегда, но которую порой так хочется вернуть. Луи не хотел, чтобы художница всё держала в себе-и он решил первым заглянуть за ширму её секретов: — Это ведь то самое дерево, да? -спросил он, указывая на иссохшую черешню. -Да, -ответила Шарлотта пустым голосом, — Любимое дерево моей мамы. Души в нём не чаяла, всю жизнь с ним возилась. До самой смерти… — Из-за чего она умерла? — Болезнь. Папа был торговцем, и она часто представляла его в других странах, плавала по Средиземному морю вместо него. Из одного из таких плаваний она вернулась жутко больной. Бледная, словно смерть, с дрожащими руками, хриплым голосом и жутким жаром. Она не протянула и недели. Сколько бы отец не пытался лечить её, ничего не вышло. И самое странное, что в плавании никто, кроме неё, не заболел. Мы так и не выяснили, что это была за болезнь и каковы причины. Папа очень скоро опустил руки, а потом… На глаза Шарлотты навернулись слёзы, и Людовик крепко её обнял. Он чувствовал, как она беззвучно рыдала в его объятьях, пытаясь сдержать боль. Но её плечи содрогались всё больше и больше, и вскоре она расплакалась. Людовик попытался успокоить её, сказал, что она может не рассказывать дальше, если ей очень больно. Художница не ответила ему, а затем подняла голову и посмотрела Людовику прямо в глаза. Она долго смотрела на него, её красное от слёз лицо излучало боль и горечь утраты, но она продолжила: — Отец совсем угас после смерти мамы. С каждым днём ему было всё хуже, и я это видела. Видела, как в нём исчезает душа, исчезает сердце, исчезает свет. Я пыталась с ним поговорить, и не один раз, но он был раздавлен горем, и всё было без толку. В конце концов он свёл счёты с жизнью. Я помню тот день: я возвращалась домой, и замечала сострадающие взгляды людей. Я долго не понимала, что произошло, пока не пришла к самому дому и не заметила толпу людей, собравшихся у самого обрыва–они смотрели вниз, а внизу морская вода была красной от крови. Как мне рассказали потом, мой отец сбросился с обрыва и разбился об камни. Он ушёл из этого мира, ушёл от жизни, которая так его тяготила, ушёл от людей, общение с которыми стало для него отвратным, но, самое главное, -он ушёл от меня, от его единственной дочери, от последней, кто его любила. –Шарлотта…-медленно и неуверенно сказал Людовик.- Я очень тебе сочувствую, правда. Я понимаю, как тебе тяжело, и, если тебе больно здесь находиться, прошу, давай уйдём.        Говоря эти слова, Луи понял, что соврал. Он понял, что на самом деле он вовсе не понимал, каково сейчас Шарлотте. Выросший при королевском дворе, где все окружали его заботой и вниманием, он никогда не испытывал ничего похожего на горечь утраты близкого человека. Вся его жизнь была лишена горя, и он осознал, насколько всё-таки велика пропасть между ним и его возлюбленной. Раньше он и представить не мог, какую боль порой могут испытывать люди, чья жизнь была не такой радужной, как у него. Его же жизнь, жизнь в королевской семье полностью избавила принца от бед, и он не знал, как сочувствовать или утешать людей, не знал даже, как благодарить их. Всему этому ему только предстояло научиться, и он не знал, сможет ли. Сейчас он был уверен только в одном–он не желает причинять Шарлотте боль, не желает, чтобы она страдала ещё больше. Он хотел для неё лишь счастья, хоть пока и не знал, как его дать.       От печальных мыслей его отвлёк голос Шарлотты:"Прошу, давай уедем"–сказала она. Принц не сомневался ни секунды, и уже через несколько часов они покидали Геную–прекрасную, но обременённую столь тяжёлыми воспоминаниями бедной художницы.

***

      Людовик и Шарлотта приближались к Милану. Они ехали в нанятой ими карете, особо и не скрываясь. Они знали, что шанс быть замеченными в Северной Италии невероятно мал, хоть французские власти и сообщили о пропаже дофина императору Священной Римской Империи с требованием уведомить всех князей.       И, может, требования и дошли до всех имперских князей, но только не до североитальянских членов Империи. Эту часть Италии тогда называли Королевством Теней из-за полного неподчинения местных властей рейхстагу в Вене.Власть императора здесь была не более, чем формальностью, а сами итальянцы уже давно вели самостоятельную как внутреннюю, так и внешнюю политику, игнорируя происходящее в Империи.Более того, Миланское герцогство уже десятилетиями управлялось Испанией, завоевавшей Ломбардию в ходе Итальянских войн. Хоть Бурбоны и Габсбурги были кровными врагами, только австрийский дом* не упустил бы возможности поймать французского наследника, хотя бы ради выкупа.Тем не менее, испанские Габсбурги не были заинтересованы в событиях во Франции, сосредотачиваясь на строительстве своей собственной империи, так что Людовик наконец чувствовал себя в безопасности.       Маршрут принца и художницы был во многом спонтанен. Они так и не решили, где хотят осесть, и просто двигались на северо-восток, так как не хотели двигаться слишком далеко на юг, к территориям Папы Римского.Из Милана они могли поехать в Швейцарию, тоже практически самостоятельную страну вне императорской власти. Другим вариантом было продвижение на восток Италии-в Феррару, Верону или Венецию.В конце концов, можно было бы найти убежище в Османской империи и её владениях на Балканах–турки были грозной силой, и были относительно терпимы к христианам, особенно знатных кровей, поэтому влюблённые смогли бы найти место для проживания.       Милан, так же, как и Генуя, встретил их своим великолепием. Глаза принца разбегались: он знать не знал, куда пойти в таком огромном городе. Милан был одним из крупнейших городов Италии и входил в десятку самых больших городов Европы. Здесь было невозможно заскучать, и каждый находил себе занятие: ремесло, торговля, земледелие, банковское дело или что-либо ещё. Поэтому первые пару минут Людовик наслаждался видом Медиолана**, заодно пытаясь понять, что же следует предпринять дальше.       В первую очередь, Луи отпустил карету и кучера обратно, в Геную, так как принц ещё не определился с дальнейшим маршрутом, а Милан выглядел как отличный город, где можно осесть на более-менее длительное время. Однако дофин велел вначале отвести их вещи в крупнейший постоялый двор Милана, где их можно будет легко отыскать. С собой Людовик взял лишь деньги. Разобравшись с вещами, Луи и Шарлотта пошли гулять по Пьяцца-дель-Дуомо***, неподалёку от которой их и высадил кучер ранее. Площадью было тяжело любоваться в то время: слишком плотная застройка, множество едких запахов, витавших в воздухе, вид на собор Дуомо, всё такой же недостроенный и казавшийся полуразрушенным, —всё это будет исправлено лишь через множество столетий, поэтому влюблённым оставалось только беседовать друг с другом, размышляя о будущих планах.       Однако вскоре оказалось, что у героев не было много времени на раздумья: Луи начало казаться, что за ними следят. Одна и та же фигура с черном плаще с капюшоном мелькала то тут, то там, а через несколько мгновений Людовик увидел, как несколько стражей, пытаясь смешаться с толпой, стали двигаться в их сторону. Стоило им сбежать из одного окружения, как им тут же устроили другое! Луи предупредил Шарлотту, и они стали медленно двигаться в сторону какой-нибудь боковой улицы, чтобы скрыться там. К счастью, плотная застройка вокруг площади и множество людей на улицах способствовали их попыткам спрятаться.       Влюблённые ускорили шаг, и затем перешли на бег. Они бежали, казалось, уже вечность—проходили секунды, минуты, а они не замедляли темп. Они продирались сквозь толпу непонимающих итальянцев, отрывая их от бессмысленных разговоров и заставляя вскрикивать от неожиданности. Дофин и художница, держась за руки и петляя по самым разным переулкам, преодолели уже два километра, совсем не оборачиваясь назад. Они даже не знали, преследует ли ещё их кто-либо или стражники давно отстали. В любом случае, только когда Шарлотта дёрнула Людовика за руку и сказала, что больше не может, принц посмотрел по сторонам.       Судя по всему, они оказались на самой окраине Милана. Вокруг не было шумных площадей, толп народа и огромных торговых рядов. Стражники давно перестали преследовать влюблённых, и теперь всё, что было вокруг них—это роскошный особняк в четыре этажа, из крыши которого торчал флаг Милана, развевающийся на ветру. Символ города соседствовал с Бургундским Крестом, флагом Испанской Империи. Рядом с ними стоял ещё один флагшток, но, в отличие от первых двух, полотно на нём было спущено, — там был изображён двуглавый чёрный орёл на жёлтом фоне—это был флаг Священной Римской Империи. В любом другом герцогстве спущенный имперский флаг вызвал бы негодование, но только не в Королевстве Теней—жители Италии чувствовали себя совершенно свободно от австрийской власти.       Удивительно, но ворота особняка были открыты. Более того, в них стоял невысокий полноватый мужчина, с короткими каштановыми волосами, аккуратно стрижеными усами и бородой, в богатом фиолетовом камзоле, на груди которого был наколот какой-то золотой значок, что-то вроде прямоугольника, разделённого пополам, где в одном квадрате был пустой круг, в другом—заполненный.       Мужчина смотрел прямо на Людовика и Шарлотту, улыбаясь, а затем жестом пригласил их внутрь. Тем не менее, Луи не двигался с места: человек, живущий в здании, похожем на правительственное, приглашал их к себе! Он был либо сумасшедшим, либо хотел сдать их стражникам. Но затем мужчина крикнул им на чистом французском: —Ну же, заходите! Я не кусаюсь и сдавать вас не собираюсь! —Кто Вы такой? –ответил ему Людовик. —Амадей Массимо, губернатор Милана, сотрудник Департамента Магических Коммуникаций Конвента, а в данный момент, —человек, который печётся о вашей безопасности и не хочет, чтобы вас отконвоировали в Париж!       Луи не понял и половины сказанного Амадеем, но его любопытство возымело над страхом. Что за Департамент Магических Коммуникаций? Что такое Конвент? Что за символ на груди у этого человека? Почему, будучи губернатором и испанским подданным, он всё же им помогает? Людовик рассчитывал получить ответы на все эти вопросы, и поэтому, взяв Шарлотту за руку, послушно последовал в дом. Примечательно было то, что двор миланского губернатора был абсолютно пустым—ни деревьев, ни статуй, ни фонтанов, даже газон был не подстрижен. Амадей жил явно один и был не очень то и большим поклонником красоты. Его особняк тоже не был завален предметами роскоши, только самое необходимое для жизни и работы. Даже в его просторной гостиной, куда он и привёл гостей, стоял только большой стол, пара кресел и несколько невысоких комодов. Только над камином висел огромный ростовой портрет высокой стройной девушки с короткими рыжеватыми волосами. Её лицо казалось Людовику смутно знакомым, но вспомнить её личность ему так и не удалось. —Ну и шуму вы, конечно, натворили! В Конвенте и так неспокойно, а тут ещё и потенциальный обладатель коронной магии сбегает из своей страны и отправляется непонятно куда! — сказал Амадей, усаживаясь на кресло и предлагая гостям сделать то же самое. —Вы знали, что мы здесь? —Конечно! Вы можете скрыться от стражников, но вам никогда не спрятаться от глаз Конвента! —Что ещё за Конвент? –спросил Луи, сев на своё место. —Вы никогда не слышали о Конвенте? –удивленно спросил Амадей.–Разве на последнем занятии мадам Жерлен не упоминала об этом при вашей последней встрече? —Нет, –сказал Людовик.– И откуда Вы вообще знаете о нашей с ней встрече? —Если честно, даже я о ней ничего не ведаю.– растерянно и слегка грустно вставила Шарлотта. Дофин с ужасом осознал, что так и не рассказал ей об уроке магии. Ей, должно быть, было неприятно и немного больно осознавать это. —Я… Я хотел сказать тебе, но… —Это неважно, Луи. Я сейчас и так всё узнаю, судя по всему.– она посмотрела на Амадея и он снисходительно кивнул ей. —Очевидно, мадам Жерлен попросту забыла рассказать тебе об этом, Луи. Ничего, что я с тобой на ты? –спросил Амадей, и, не дожидаясь ответа, продолжил.–Хотя я и не понимаю, как про такое можно забыть, видимо, сегодня я выступлю вашим просветителем. Из всех вещей на Земле магия более всего нуждается в контроле со стороны живых существ, поэтому издревна было построено несколько уровней магического взаимодействия, в случае с Землёй их девять, в случае с другими планетами их может быть больше. —Другими планетами? –переспросила Шарлотта. —Ну разумеется! Земля же не единственное место, населённое разумными существами, хотя, впрочем, никто, кроме магов, об этом не знает. Если вам интересно, мы и Америку открыли гораздо раньше Колумба, ведь связь с американскими колдунами была установлена сразу же. Но это не столь важно.       Итак, существует десять уровней магического взаимодействия и магической власти на Земле. Вы находитесь на девятом уровне, так как вы подчинённые. Я, как сотрудник департамента Конвента, нахожусь на восьмом. Конвент—это организация, регулирующая магию на Земле, что-то вроде волшебного правительства, где есть пять департаментов: 1) Департамент магических коммуникаций, где работаю я, занимается связями магов с обычными людьми, так как последние не всегда понимают суть колдовства, и в таких случаях необходимо либо объяснять что-то, либо стирать память. Во времена активной работы Испанской Инквизиции сотрудникам ДМК приходилось несладко, так как испанцы просто жгли, кого попало, но в итоге удалось смягчить это безумие. ДМК также занимается делами магов, рождённых людьми. С ними приходится работать, ведь волшебный дар частенько доставляет трудности, когда его не получается контролировать. Мы отдаём таких людей на обучение. 2) Департамент тёмной магии занимается, как несложно догадаться, тёмными волшебниками, их контролем, и, в отдельных случаях, сыском особо опасных колдунов, ведь никому не нужен конец света, правда? 3) Департамент стихийной магии занимается регулированием действий стихийных магов, и надзором за стихиями. Сотрудники пытаются обуздать природу и предотвратить природные катаклизмы, и хотя всё предугадать невозможно, обученные стихийные маги способны спасти страну от засухи или не дать взорваться вулкану. Конечно, за это приходится платить, в один момент природа выплескивает всю свою мощь и насылает катастрофу такой силы, что помешать ей невозможно. Поэтому департамент постоянно ищет новых членов. 4) Департамент магических разработок, или, как его называют, Дом Тайн. Практически никто не знает, чем занимается, этот отдел, но многие говорят, что он хранит множество опасных вещей, артефактов, зелий и так далее. Попытаться проникнуть в дела Дома Тайн—всё равно, что скинуться с обрыва на скалы—да только смерть будет самым милосердным из всех возможных наказаний. 5) Последний, но самый важный, это Департамент Короны. Правители монархий хоть раз в своей жизни сталкивались с сотрудниками этого отдела, хотя и главы республик непременно обязаны знать о существовании ДК. Члены департамента помогают обуздать коронную магию, не дать ей вырваться наружу. Для этого они координируют действия с Верховными Советами Магов каждого государства. Они обучают правителей, только вступивших на престол. Они же подписывают соглашения, ставя свой невидимый вензель, позволяющий при создании нового государства сотворить и новую магию. Этот департамент важен и тем, что занимается делами всех потомственных магов, рождённых в магических семьях, а таких достаточно много. Прибавьте к этому все монархии мира, не исключая стран Африки, Азии и Америки, и получите самый масштабный отдел Конвента!       За все департаменты отвечает Высшая Ассамблея Конвента, её часто просто называют Конвентом. Это—седьмой уровень магии. В свою очередь, Ассамблеей управляет Верховный Консилиум из мощнейших магов Земли. Это—шестой уровень. Далее идут Хранители, сильнейшие из магов, наделённые даром управлять временем и пространством. Они контролируют Континуум—иную реальность, о которой людям мало что известно, кроме того, что именно там зародилась земная магия. Хранители, как члены пятого уровня, могут входить в земной Континуум, но есть и нечто большее—Континуум Вселенский, куда может входить лишь глава Хранителей, человек по имени Айоргу. Он единственный находится на четвёртом уровне магии. То, что идёт дальше, является загадкой для всех, кроме Хранителей, но говорят, что вселенской магией правит Квазар—древнейшая организация из самых могущественных волшебников всех времён и народов. Никто не знает, когда и кем был создан Квазар, но известно, что каждый его член по отдельности на третьем уровне магии, общий Совет—на втором, и лишь глава Квазара, возможно, сам создатель Континуума, находится на первом, самом всевластном уровне магии.—и этими словами Амадей завершил свою речь.       Влюблённые долго сидели в ступоре. Они мало что запомнили, успели несколько раз запутаться в том, чего ещё не забыли, и до сих пор не могли полностью поверить в то, что услышали. Магия, кажущаяся чем-то загадочным и столь далёким, имела свои корни, и, что удивительнее, свою собственную власть! Мало того, на Земле живут люди, способные менять время, и они могут жить среди них! Луи не мог этого осознать: —Хранители, –сказал он, –как они получили свою силу? —О, Хранители избраны с самого рождения, но их состав обновляется очень медленно, особенно в последнее время. В данный момент, –Амадей взмахнул рукой, и в воздухе появились полупрозрачные лица нескольких людей. Они были словно призраки, явное творение магии.–Хранителей всего 13, 13-ый—это их глава Айоргу.       Пока Луи медленно всматривался в лицо каждого Хранителя по очереди, Шарлотта дёрнула его за руку, вскричав:"Это она! Та самая женщина, что спасла нас, это она!»       И действительно, это была та рыжеволосая зеленоглазая незнакомка, которая не дала стражникам схватить дофина и художницу в Марселе. Амадей растворил все фигуры, кроме этой, и промолвил: —Виктория… Самая юная из Хранителей, именно она чаще всего контактирует с Конвентом и доносит повеления Айоргу. Она появилась среди них не так давно, но, тем не менее, она крайне сильная волшебница. Это очень странно, что вы были спасены Хранительницей. Никто из них обычно не вмешивается в дела простых людей. Возможно, —Амадей внимательно взглянул Людовику в глаза.—вы не так просты, как вам кажется, друзья.       Амадей встал с кресла, развернулся лицом к камину и долго смотрел в огонь. Затем он перевёл взгляд на женщину с портрета, а потом резко развернулся и сказал влюблённым подниматься на третий этаж в их спальню, которую он уже приготовил. Они молча повиновались и стали подниматься по лестнице. На улице тем временем давно уже наступила ночь, и тьма накрыла Медиолан. Но свечи в доме Амадея будто бы горели вечно, и освещали всё, как днём. Поэтому, добираясь до спальни и просторной комнаты с огромной кроватью, приготовленной гостям, Людовик и Шарлотта не прекращали удивляться. Сегодня для них был открыт совершенно другой мир, мир, в существование которого Луи не мог поверить даже после разговора с мадам Жерлен, думая, что это была лишь злая шутка его матери. Но теперь он знал многое, и, почему-то, ему, как и Шарлотте, казалось, что их жизнь больше не станет прежней, что всё это—только начало чего-то большего, неизвестного, но чертовски привлекательного. Поэтому, усевшись на кровать, влюблённые ещё долго молчали, пока Шарлотта наконец не произнесла: —Не так просты, как нам кажется. Что он имел ввиду? —Понятия не имею, но, думаю, спокойной жизни нам пока не видать. —Амадей рассказал это нам, прекрасно зная, что ты сбежал и не собираешься возвращаться и надевать корону Франции. Но он говорил с полной уверенностью в том, что нам всё это пригодится, хотя он даже не спросил, какие у нас планы. Всё это слишком странно. —Мы что, какие-то избранные? —Не знаю по поводу себя, –сказала Шарлотта, загадочно усмехнувшись.–но ты у меня такой точно один на миллион. Ты отрёкся от власти и сбежал с родины ради любви, а на это способен далеко не каждый принц, если вообще способен хотя бы один. Кроме тебя.–и она страстно поцеловала его прямо в губы.       А в этом поцелуи все переживания, страхи и угрызения Людовика растворились, и остались лишь чувства к ней, к этой девушке, подарившей дофину счастье. И в данный момент он хотел только одного—её, а она, без сомнений, хотела лишь Луи. Поэтому принц мягко опрокинул художницу на кровать и стянул с себя рубашку…