Дневник моего лета.

Глава 8 Дядька Иван-Дурак 6 июля, мой деревенский дневник. Как мало мы знаем о дураках… - Как это без памяти? – не выдержав спросила я. – Я не хочу без памяти! Егорка и его мама сперва замерли, а потом вскочили со своих мест и подбежали ко мне. Мне захотелось вылезти из печки, я себя отлично чувствовала, ощущала прилив сил, будто меня надули как воздушный шарик. - Погоди, погоди, милая. Не вылезай пока, - ощупывая мой лоб, ласково сказала Егоркина мама. - Но я уже хорошо себя чувствую, - заверила я её. - Тебе жарко? – спросил Егорка. - Нет, мне хорошо. - Вот когда жарко будет, тогда и вылезешь. А то опять задурнеть может. Полежи, полежи ещё, - укладывала меня обратно женщина. – Может, ты пить хочешь? Я покорно легла на носилки и сложила руки на груди. Мне не понравилось, что со мной нянчатся, как с маленькой. - Принести попить? – немного грубовато спросил Егорка. - Да, принеси, - ответила я. - Мам, ей воды или сбитня? - Сейчас водички надо, сбитня, когда выскочит. Егорка вышел из комнаты. Его мама поднесла стул, поставила рядом со мной и сев, заговорила: - Попьёшь водички, тебе ещё лучше станет. Как же ты попала-то сюда, Тасенька? - Я не знаю, наверное, случайность, - безразлично ответила я. – Долго мне ещё здесь лежать? - Не долго, скоро выйдешь, - ответила женщина, поглаживая меня по голове. - Вы Егоркина мама, да? - Да, называй меня Лада. Я повернула голову, чтобы рассмотреть Ладу. Красивая женщина, большие добрые зелёные глаза с длинными ресницами, как у Егорки; изящные брови, прямой аккуратный нос, четко очерченные алые губы. На голове штука вроде короны с шалью, скрывающая волосы, уши прикрывают серебряные подвески в виде переплетённых цветов на высоких стеблях. «Какая же она красавица, - подумала я. – Вроде уже взрослая женщина, а такая красивая…» - Вот, попей, — это подошёл Егорка с деревянной расписной уточкой в руках. Я привстала и взяла протянутую мне уточку, это оказалась емкость, вроде ковша наполненная прозрачной студёной водой. Я принялась пить и выпила всё до дна. Утерла губы и вернула уточку Егорке: - Очень у вас вкусная вода, спасибо. - Ха-ха, ещё бы! – усмехнулся Егорка и поставил уточку на стол. Я опять улеглась. По скорей бы вылезти из печки и рассмотреть Егоркин дом, но жарко мне всё не становилось. - Вы сказали, что вернёте меня без памяти? Это как? – спросила я. - Тасенька, наш мир спрятан, нельзя, чтобы Фалалеи и Жители приходили сюда, нельзя, что бы они знали о нас, - сказала Лада поглаживая меня по волосам. - Но Егорка же сказал, что я не Фалалейка, а может и не Житель. Я никому про вас не расскажу. Честное слово, - ответила я, стараясь, чтобы это звучало, как можно убедительней. - Тасенька, не мы это решаем, дорогая. Вот придёт Иван-Дурак, с ним и поговоришь, - мягким тоном сказала Лада. Я повернула голову, чтобы посмотреть на неё. - А может не надо было его звать? - Надо, милая, надо. Он человек ведающий, рассудит, как нам быть, - уверяла меня Лада. - А может не скажем ему. Я очнулась. Егорка откроет Пештак, и я вернусь домой, будто меня и не было, - предложила я. Лада посмотрела мне в глаза внимательно и немного строго: - Так это же будет враньё. Разве можно так? Я почувствовала, как краснею и отвела от Лады глаза. - Я не хочу вас забывать. Здесь так чудесно, единороги, природа, печка, вода такая вкусная… вы… Егорка… Это не справедливо, что я всё забуду… Из моих глаз потекли слёзы. Я сдерживала плач, чтобы на разрыдаться. - Ну, что ты, Тасенька, - забеспокоилась Лада. – Не кручинься раньше времени, сейчас придет… - Мам, как там Егоркина Фалалейка? - крикнула с порога, вбежавшая в комнату девушка лет пятнадцати. – Дядя Ваня уже идёт! Я всю округу оббежала, покуда его нашла. - Не называй её Фалалейкой, Белава! – строгим тоном сказал Егорка. - Белава! – пристрожила её мать. - Ой, ишь ты, подишь ты! – отозвалась Белава. - Меня Тася зовут, а тебя Белава? Ты Егоркина сестра? – спросила я, украдкой утирая слёзы. Неудобно было разглядывать девушку из печки. Вот она подошла поближе, держа в руке чашку. - Здравствуй, Тася. Да, я – сестра Егора Белава. Как самочувствие твоё? – без особых церемоний спросила девушка. - Нормально. Панибратский тон Белавы почему-то успокоил меня. - А, должно быть - хорошо, Тася. Так, что лежи, лежи, пока не захорошеет, - размахивая кружкой в руке жестикулировала Белава. Она мне очень понравилась. Красавица, как мама. Я подумала, что, наверно, Белава весёлая и шутливая. Раздался стук в дверь. Лада заторопилась встречать гостя, а мне стало страшно. «Какой он – дядька Иван-Дурак? Вдруг и вправду дурак?» – мелькнула мысль. - Здравия всем, кого не видел сегодня! – раздался сильный ясный мужской голос. – Ну, показывайте мне вашу иномирную гостью! В печи поди отлёживается? Ко мне подошел высокий бородатый мужчина лет тридцати с хвостиком, я всю шею вывернула, чтобы рассмотреть его. Одет он был примерно так же, как Егорка, только на поясе, кроме кортика, висело ещё много разных непонятных предметов. Он всмотрелся в меня. Я вся сжалась. Рядом стояла Лада. Мне так захотелось, чтобы она, опять села рядом и погладила меня по волосам. Егорка и Белава тоже подошли. Они смотрели на меня, как будто консилиум врачей на пациента. Я снова покраснела. - Как звать тебя, девица? – улыбаясь спросил дядька Иван-Дурак. - Тася, - слабым голосом ответила я. - Таисия значит. Хорошее имя, сильное. Как чувствуешь себя? - Хорошо, - робко ответила я. - Это хорошо, что хорошо. Когда ножки жарить начнёт, значит пора вылезать. А вылезешь, мы потолкуем с тобой. Добро? – весело спросил Иван-Дурак. - Добро, - ответила я. - Мы тебя там подождём, за столом. Я кивнула. Все расселись за столом. Мой страх немного схлынул. Стало спокойно, весело и даже радостно. - Лада, ей бы сбитня после печи выпить, - сказал Иван-Дурак. - Да, Ваня. Он у меня готов. Я сегодня его сбила, как знала, что к месту будет, - ответила Лада. - Вот и славно. - А ты, Ваня, может кваску отведаешь, али сбитня выпьешь? – спросила Лада. - Пейте квас, дядя Ваня, он шибко вкусный у мамы, - сказала Белава. - А давайте квасу, раз такое дело! Белава вышла за квасом. А дядя Иван-Дурак начал расспрашивать Егорку о том, как тот меня нашёл. Егорка принялся рассказывать, как они со Снежинкой спасли меня, как мы познакомились, как он не сразу понял кто я, как мне стало плохо и, как Снежинка привезла меня на своей спине сюда. Дядя Иван-Дурак внимательно слушал его, к концу рассказа улыбаясь всё шире. Я подумала, что это хороший знак и Егорке со мной сильно от взрослых не достанется. Вдруг пятки стало сильно жарить, я испугалась и с криком: - Ай! – выпрыгнула из печки. - А вот и Тасенька поправилась! – торжественно сказал Иван-Дурак. Вошла Белава с большой кружкой до краёв наполненной квасом, судя по аромату, клубничным. Я и не знала, что бывает клубничный квас. Она протянула его Ивану-Дураку, а сама села за стол. Все смотрели на меня, внимательно разглядывая. Я отвела глаза и посмотрела на окошко. На улице, к стеклу, прильнули пять или шесть детских лиц. Лада встала, прошла мимо за печку. Послышался металлический скрежет и мерные щелчки. Печь погасла. Лада вышла из-за неё с шалью в руках. - Вот накинь на плечи, чтобы не озябнуть, - сказала она, закутывая меня в красивую пёструю цветастую шаль. – Я смотрю, Белава, ты всем поведала, что у нас гостья? – строгим тоном обратилась Лада дочери. – Этого не следовало делать. Хозяйка подошла к окну и задвинула плотные красные шторы. Это не заставило зевак отойти от окна, но я почувствовала себя уверенней. Лада обняла меня за плечи и усадила за стол рядом с Егоркой. - Теперь на Тасю все глазеть сбегутся, как на чудо чудное. Это дело разве, Белава? – сурово добавила Лада. - Мама, я не подумала… - стала было оправдываться Белава, теребя свою красивую толстую косу. - Думай, Белава! Думай, прежде, чем язык отпускать! Белава сникла под грозным взглядом матери. Лада налила мне сбитня из маленького самовара, стоящего на столе. Я взяла из её рук кружку и отпила немного. По моему телу сразу разлилось тепло. Я сделала ещё один глоток, хотелось понять, что же это за волшебный янтарный напиток. Чувствовалось, что там присутствует мёд, травы и ещё что-то жгучее, очень знакомое. - Поговоришь со мной, Таисия? – обратился ко мне Иван-Дурак. Я подняла на него глаза. Взгляд - лукавые с прищуром, карие глаза. Широкий нос с горбинкой; губы какие-то странные, не одинаковые: верхняя тонкая, а нижняя пухлая; короткая бородка и усы тёмно-русого цвета; вьющиеся русые, слегка выгоревшие на солнце, волосы почти до плеч, и оттопыренные большие смешные уши. Я даже заулыбалась, глядя на них. - Поговорю, - ответила я. - Ты знаешь, как прошла через барьер между двумя мирами? - Нет. - Позволь мне пробудить твою память? - Память? Как это? – удивилась я. Дядька Иван-Дурак широко улыбнулся и ответил: - Я коснусь твоего лба рукой и помогу тебе вспомнить все забытые моменты твоего путешествия сюда. - Это не больно, - с опаской спросила я. Дядька Иван-Дурак рассмеялся: - Это совсем не больно, Тася. Разрешаешь? Я кивнула. Он дотронулся кончиками пальцев до моего лба, потом положил на него свою широкую тёплую ладонь. Я закрыла глаза. Из ладони дяди Ивана в мой лоб стал проникать жар. Вдруг я увидела свою прогулку к обрыву, как ускоренное кино. Мне слышались обрывки фраз и мыслей. Вот я иду, вот повстречала мальчишек, вот решила убежать от них… Тут кино замедлилось и в голове громко, чётко прозвучали мои мысли: «Вот бы прыгнуть и оказаться в другом мире, где есть это красивое место, и нет дураков-мальчишек». Дядя Иван убрал ладонь с моего лба. Он улыбаясь смотрел на меня: - У вас тоже Дураки водятся? Я, слегка краснея, ответила: - Да, другие совсем. - Я тебе помог вспомнить? - Да. Но я всего лишь подумала, это только мысли! Неужели так бывает? - Что значит только мысли? – нарочито строгим тоном спросил дядя Иван-Дурак. – Вся твоя жизнь в мире – это твои мысли. Мысли сотворяют мир вокруг тебя. - Сотворяют? – я слегка опешила. – Значит Егорка прав, я сама могу открыть Пештак? Егорка и Белава смотрели на меня широко открытыми глазами, они были удивлены не меньше меня. Лада вздохнула, как-то грустно и расстроенно. А Дядька Иван-Дурак сиял улыбкой. На некоторое время повисла тишина. В окошке всё ещё маячили местные дети, пытаясь разглядеть меня. - Значит, я смогу вернуться сюда? – спросила я, обращаясь к дяде Ивану. - Этого я не знаю, Тася. Тут не я решаю. - А кто, кто решает? Я приготовилась к тому, что начну убеждать его в том, что я не угроза их миру. - Ты сама, - улыбаясь ответил дядя Иван-Дурак. Слова убеждения застряли внутри и некоторое время я молчала, но вспомнила, что сказала про меня Лада и спросила: - Но я слышала, что вы вернёте меня домой без памяти? И я всё забуду? Как же я смогу вернуться сюда?! Дядя Иван улыбался. Мне показалось, что мои возмущения его забавляют. «Как можно улыбаться, когда человека памяти хотят лишить?» - чуть не вырвалось у меня. Дядька Иван-Дурак будто услышал мои мысли, перестал улыбаться и серьёзным, но добрым тоном сказал: - Послушай меня, Тася. Наш мир живёт у тебя внутри. Ты мечтала о нём, а значит знала, что он существует. Ты носишь частичку этого мира в себе. - Откуда вы знаете? Что я мечтала? Этого никто не знает, - обескураженно спросила я дядю Ивана. - Называй меня не на вы, а на ты. Я, ведь один здесь перед тобой. Или нас много? – с улыбкой спросил Иван-Дурак. - Вы один, то есть ты один здесь… Но вы же, ты сотрёте мою память? - Нет не сотрём. - Ваня!.. – испуганно воскликнула Лада, с изумлением посмотрев на него. - Но я слышала, что вы вернёте меня без памяти. Это не правда? - Я не сотру твою память, потому что память нельзя стереть. Я запечатаю её, - спокойно сказал Иван-Дурак. - Как это, запечатаете? – возмущённо спросила я привстав. - Это, как запереть важные документы в сейф до поры. Ты сможешь вспомнить о нашем мире, если захочешь, - улыбаясь терпеливо объяснял Иван-Дурак. - Но в этом нет смысла! – чуть не плача говорила я.- Получается, вы запрёте мою память, а ключи не отдадите?! Так что ли? - О чём она говорит, Ваня? Что за сейф? – с тревогой спросила Лада. - Не тревожься Лада, сейф – это вроде сундука, - объяснил дядя Иван. – Ключи от него я не вправе забрать, они всегда будут с тобой, Тася. Егорка и Белава молчали, переводя взгляд от дяди Ивана, на Ладу и на меня. - Что значит всегда будут с ней?! А если кто-то кроме неё откроет этот сейф-сундук? Наш мир должен быть скрыт от Фалалеев, Ваня. Иначе беда придёт на нашу землю! – серьёзно заявила Лада. Все некоторое время молчали. Дядя Иван-Дурак посмотрел на Ладу, улыбнулся, на, что она отрицательно замотала головой. Белава беззастенчиво глазела на меня. На кого смотрел Егорка мне было не видно. Я набралась смелости и тихо произнесла: - Дядя Иван, я не хочу забывать вас… вас всех и Снежинку, - осторожно подняв глаза на Ладу, я добавила. – Тётя Лада, я хочу приходить к вам в гости… - Тасенька, - с грустью сказала Лада. - Мам, она же не Фалалейка. Не будет беды, - произнёс Егорка, положив мне руку на плечо. Я была ему так благодарна за эти слова и за руку, лежащую на моём плече. А дядя Иван-Дурак добавил: - Ничего не бойся, Тася. - Вы всё равно запечатаете? – спросила я, подняв на него взгляд. - Да. Я тихонько заплакала. - Я знаю, ты сможешь распечатать. Дорогие знания даются не просто, - добавил дядя Иван. - Тася, так устроена учёба. Поиск знаний, понимаешь? – сказал Егорка, приобняв меня за плечи. - Ты, что Ваня, будешь её учить? – удивлённо спросила Лада, уставившись на Ивана-Дурака. - Ты, что, дядя Вань? Она же Фала… - Не называй её Фалалейкой! – осёк сестру Егорка. Дядька Иван-Дурак ничего не ответил, только лукаво улыбнулся мне и Егорке. Потом допил свой квас и сказал: - Ночь закончилась, Лада. Грядут перемены, и мы к ним будем готовиться. Правда, Егорка? Тася? Белава? – сказал дядя Иван-Дурак, подмигивая всем, кого называл. - Старейшины этого не ободрят, Иван, - тихо произнесла Лада. - Я не иду супротив кона, Лада. Всё происходит своим чередом. Наступил рассвет, - произнёс дядя Иван-Дурак вставая. – Хороший квас у тебя, Ладушка.