Дневник моего лета.

Глава 16 Косичковое письмо Июль, число не помню, год 2017-ый. Письма бывают разные. И о том, как важно не прогуливать музыку. Утром я проснулась от того, что в окна барабанил дождь. На улице было пасмурно. На часах восемь тридцать. Я вскочила с постели, быстро оделась, сунула в карман свой камень с дыркой, взяла рюкзак, там я храню письмо самой себе и альбом с рисунками, и выскочила на кухню. - Внущенька! Проснулась? - сказала мне бабушка, на которую, выбегая, я чуть на наткнулась. Она хлопотала у русской печки. - Доброе утро, бабуль. А ты, что печку решила затопить? - Погода нынче никудышная, дождит с самого утра. Вот надобно печь протопить, чтобы в доме тепло да сухо было, да и курям со скотиной харчей наварю, а нам обед сготовлю, - объяснила бабушка, подкидывая дрова в печь, она посмотрела на меня и спросила. – А ты никак собралась куда? Я растерялась. Мне не разрешали лазить на чердак, так как дед боялся, что я, расхаживая по доскам, которые являлись потолком, проломлю одну из них и свалюсь вниз. Дом-то был старый и все в нём обветшало. Я рассчитывала, что утром, как всегда никого дома не будет и я беспрепятственно влезу на чердак, чтобы расспросить домовицу. Лестница на чердак находится за печкой. Дождь за оком, бабушкина затея растопить печь и приготовить в ней обед, спутали все мои планы. Бабушка засела на кухне надолго и незаметно проникнуть на чердак не получится. - Я…я… просто… - не зная, что сказать мямлила я. - Пойди-ка принеси мне чапельник да ухват, вон там за печкой, - попросила бабушка, указывая на проход за печкой, скрытый занавеской. Именно там стоит лестница, ведущая на чердак. Я пошла в закуток отыскала чапельник на длинной ручке, ухват и принесла их бабушке. - Бабуль, я где дедушка? – спросила я, подойдя к умывальнику, делая вид, что умываюсь. - Скоро каша поспеет. Ох и вкусная каша из чугунка! – сказала бабушка подхватила ухватом небольшой чугунок и сунула его подальше в печь. – Дед-то? На терраске корзинки плетёть, да радиву свою слушает. Ай ты хотела, чего? - Нет, просто спросила. Мне во что бы то ни стало надо было пробраться на чердак. Поэтому я решила спросить напрямик. Вытерла лицо полотенцем, подошла к бабушке и вполголоса сказала: – Бабуль, а можно мне на чердак слазить? Я аккуратно, честное слово. - А защем тебе туда? - Я…там стоит ткацкий станок и лампа, красивая такая, старинная, я их нарисовать хочу. Можно? Мне же надо тренироваться, так учитель из художественной школы сказал. - Вон на терраске тоже старая лампа стоить. Её и рисуй, чего на чердак лазить? - А ткацкий станок, бабуль? Ну пожалуйста, разреши мне туда слазить. Я не долго. И по потолку ходить не буду, только на балки ступать. Ну пожалуйста-а-а, - просила я бабушку. Её лицо смягчилось, и бабушка заулыбалась: - Ладно, слазай, деду не скажем ничего. Недолго только! Я даже подпрыгнула от радости: - Спасибо, бабуль, я совсем не долго. Я поспешила в закуток, быстро поднялась по лестнице, откинула крышку, закрывающую лаз на чердак и влезла наверх. Крышку я прикрыла, чтобы бабушка не слышала, чем я на чердаке занимаюсь. Аккуратно ступая по балкам, уворачиваясь от растянутой повсюду паутины я прошла в вглубь чердака, разглядела старый большой чемодан и присела на него. Я пожалела о том, что не захватила с собой какой-нибудь фонарь. Всего одно маленькое окошко под крышей было единственным источником света. На улице лил дождь, серые тучи напрочь закрыли солнце, поэтому света проникало совсем чуточку. Ещё я отчетливо слышала, как бабушка хлопочет на кухне и поняла, что поговорить с домовёнком во весь голос не получится, так как бабушка может услышать наш разговор и заподозрить меня в чём-нибудь нехорошем. А с её бдительностью и фантазией это не составит большого труда. - Удеса-а, - шепотом позвала я. Тишина. Только слышно, как бабушка переставляет какую-то кухонную утварь. - Удеса-а-а, ты здесь? Покажись… Ты мне обещала вернуть шнурок, - опять позвала я. И тут, в паре метров от меня появился силуэт маленького человечка, сидящего на ткацком станке, свесив ножки. Я не верила своим глазам. Сердце заколотилось, меня обдало жаром. - Я пришла, как обещала, - прошептала я. Удеса провела рукой в сторону старой керосиновой лампы, и она засветилась. Но не огнём, а просто светом. Я была в восторге от увиденного волшебства. - Доброго утречка, маленькая хозяйка. Ты задолго спишь утрами. - Мне же не в школу, можно и поспать. Ты мне расскажешь об этом домовом Тихоне? Где он живёт? Я очень хочу вспомнить, как с ним повстречалась. - Очена много вопрошаешь, маленькая хозяйка, - улыбнувшись сказала Удеса. – Но я поведаю тебе. Я ждала, затаив дыхание. Удеса выдержала паузу и начала рассказ: - Тихон Утешич живёт у своих хозяев, сейчашесь многова работы: травы заготовь, за огородом пригляд нужон, коней обиходить, да и в дому чёбы порядок был, - деловитым тоном шептала Удеса. - А где. Где он живёт, этот Тихон? – с нетерпением спросила я. - Так ясно где. В затаённом миру. Там и сестрёнки мои малые поживают. - В каком миру? - В затаённом, непонятливая. Я так вот здеся за домом приглядываю, а любимка мой, тама, в затаённом миру. Вот наступит зима, я и наведаюсь к нему. А покамест нельзяшу мне, я туточки вспомогать должнать. - Не пойму я чего-то… Тихон живет в затаённом миру? В другом мире что ли? - В затаённом. - В параллельном? – спрашивала я, силясь понять, про какой мир мне говорит Удеса. Домовица пару раз моргнула своими большими синими глазами не понимая, что я у неё спрашиваю. - В затаённом, - опять повторила она. - В затаённом, - повторила я. – За-та-ён-ном. Мир, который затаён. За тайной. Значит скрыт, спрятан… - Рассуждала я вслух. – А от кого он спрятан? Затаён. - От Фалалеев и Жителей, - ответила Удеса будничным тоном. - Каких ещё Фалалеев и Жителей? Кто это? - Вы. - Кто мы? - Вы все, кто живёт здеся в этом мире. - Получается, от нас всех, кто здесь на Земле живёт, спрятан какой-то затаённый мир? – стараясь понять смысл сказанного Удесой, спросила я. - Да. - А там в затаённом мире живут люди? Или…ну не знаю… зелёные человечки? - Там нет зелёных человечков, маленькая хозяйка, там живут люди, сильные, смелые и добрые. - Так мы тоже люди сильные и смелые, добрые. - Да, но вы – Фалалеи, да Жители, - объясняла Удеса. - Да, что это за слово такое – Фалалеи? - Дурында, балбес, простак, олух, тафтуй, телепень, - стала перечислять домовица. Я опешила. «Получается, что какие-то люди в затаённом мире считают нас дурындами и балбесами? Странно и даже обидно. Почему это мы- балбесы, а они сильные, смелые, добрые люди?» – размышляла я. - Чего же ты живешь тут с нами – дурындами? А не с добрыми людьми в затаённом мире? – спросила я Удесу, с плохо скрываемой обиженностью в голосе. - А кто ж вам поможет тогда? Мы- домовые должные вспомогать хорошим людям. Это, по справедливости. Такая наша участь. Мы вспомогаем, за хозяйством приглядываем. Дом бережём. Вот Наталья, бабушка твоя. Я с нею с детячего возрасту дружбу вожу и вспомогаю ей всюду. А коли вы в колдовском, замороченном мире родилися, так енто не ваша виноватость. Не взабросить же вас? - Погоди, погоди. Мы в колдовском мире живём? Да у нас и не верит никто в колдовство. - А зачем верить? Оно есть. Весь фалалейский мир колдовством, да морокой окутан. А вы – балбесы живёте, будто спите. Вам забота нужнать и защита домовых. А где домовым жить, коли вы в коробки поживать уехали. Домовой он в дому любит жить. А в коробке, какое житьё? Тама домовым трудно вспомогать вам. Ох и трудно. Я слушала Удесу в пол уха. Потому что до меня дошло, что я побывала в затаённом мире в тот день, который я не могла вспомнить. И встретилась там с домовым. Это он мне передал шнурок для Удесы. Я вынула из рюкзака конверт с письмом самой себе и нашла строчку: «Камень с дыркой охраняет меня и бережёт, он мне поможет. Шнурок для камня мне подарил, кто-то очень хороший. Шнурок не простой. Тася, храни его тоже!» - Удеса, скажи мне, зачем ты забрала у меня шнурок? Ведь Тихон подарил его мне, - спросила я, доставая из кармана свой гладкий белый камень с дыркой. - Это не шнурок, это весточка от любимки моего Тихона Утешича. Он мне новостишки описал, - ответила Удеса и достала мой шнурок из навесной махонькой сумочки, висящей на поясе. Она начала протягивать его через пальцы, ощупывая и разглядывая. – Они с хозяюшкой трудятся, травы собирають, надоть насушить покамест в цвету, маленькая хозяйка за домом глядить да за животиной, ей Тихон тоже вспомогает. А вот хозяин весь в трудах, дом свпомогает ставить молодым. Маленький хозяин на побегушках в доме-то, да учением занят… - А про меня там написано что-нибудь? – спросила я. Удеса отвлеклась от шнурка и посмотрела на меня. Я слегка улыбнулась. Она передвинула шнурок, ощупала его хвостик, вгляделась в него и произнесла: - Сказано, что пришладшая ты к ним не в себе, в печи тебя лежали, да вернули в мир твояша обратно. И, коли не вспомнится тебе, что приключилася, так забудеша напрочь тогда. А мне приглядеть за тобоя наказал Тихон Утешич, - Удеса закончила читать по шнурку и протянула его мне. – На, он мне не надобен более. - Чего дачница-то, спит что ль? – послышался дедушкин звучный голос. Я замерла с протянутой Удесе рукой и навострила уши. - Как же? Выходила она, не видал что ль? - ответила бабуля, очень правдоподобно изображая удивление. - Не, не заметил, - угрюмо ответил дед. - Я ж забыла! Она пошла кур да Машку кормить. А дожжик кончился? - Кончился, полные бочки нам налил, и огород полил. - Ну, ежели дощь кончился, Тася гулять ушла, поди сидить рисуеть гдей-то, - врала бабуля. - Есть охота, на стол накрывай, - скомандовал дед и ушёл в комнату, откуда вскоре послышался голос диктора, рассказывающего последние новости. Я с облегчением выдохнула. Обнаружила лежащий на моей ладони шнурок – письмо от Тихона. Подняла взгляд на ткацкий станок, Удесы там уже не было. - Удеса-а-а, ты ещё здесь? Скажи мне, как вспомнить тот день. - Петь, - услышала я в ответ голос Удесы из дальнего угла чердака. - Что петь? Какую песню? Кому? - Твояшему камню петь, - прозвучал голос, старая керосиновая лампа погасла, и я поняла, что Удеса ушла.