Дневник моего лета.

Глава 24 Чудеса, да и только. Лето 2017. Душевно, когда рядом чудеса. - Тася, ты хорошо себя чувствуешь? – спросил Добрыня. - Да, - ответила я. А сама задумалась: «Ведь и правда, я до сих пор чувствую себя здесь в этом мире хорошо. Может ещё мало времени прошло? Поскорей бы Егорка приехал. Так хочется опять повидаться с ним…» Очнувшись от своих мыслей, я обнаружила, что ребята меня пристально разглядывают. - Да хорошо я себя чувствую, хорошо, - уверила их я. - Инструкцию нашли, как печку включить знаем. Может тогда почаёвничаем? – предложила Устинья. Все одобрительно закивали и стали рассаживаться вокруг кухонного стола. - Фу-фу, сделай-ка нам чайку с вареньем и печеньем, - скомандовала Устинья ни к кому конкретно не обращаясь. - И с баранками, - добавила Забава. - Будет сделано, маленькая хозяйка, - раздался скрипучий тонкий голосок. Вода в самоваре зашипела. Фарфоровый чайник исчез с макушки самовара и появился через некоторое время. А на столе материализовались одна за другой миски с печеньем, с баранками, с вареньем и перед каждым появилась чистая расписная фарфоровая чашечка с блюдцем, последним материализовался маленький кувшинчик с молоком. Я с открытым ртом наблюдала за происходящим чудом. А ребята за мной. Они улыбались и посмеивались. - Кто это Фу-фу? Домовой? – спросила я у Устиньи. - Домовица здешняя. Вон, как перед тобой старается. Обычно она не такая покладистая, да услужливая, - ответила Устинья, наливая в свою чашку чай и заварочного чайника и выливая его обратно. - Зачем ты его выливаешь? – поинтересовалась я. - Я его женю. - Женишь? Что значит женишь? – не понимала я этот странный ритуал. Устинья налила в свою чашку заварку раз пять и вылила её обратно, при этом она что-то приговаривала себе под нос. Только после того, как закончила бубнить она стала разливать чай по нашим чашкам. Ребята забавляясь смотрели на меня. Для них-то это обычное дело. А для меня чудо и странности. - Я перемешиваю завар и делаю наговор на него, получается вкуснее и полезнее. Меня этому Ворожея научила, - наконец ответила Устинья. – Пейте чай, гости дорогие. - А, что у вас там нету домовых? – спросила Милада, взяла себе четыре баранки и надела каждую на палец. - Есть у нас домовые, просто они так на стол не накрывают. - И чай у вас не женят? – спросил Стёпа. - Нет, чай не женят, - ответила я и взяла себе печенье. - И наговор на него не делают? – спросила малышка Забава. Я глубоко вздохнула, подумав, что если дальше меня будут засыпать такими дурацкими вопросами, то долго я не выдержу: - Нет не делают у нас наговор. - Как же вы там живёте? – удивлённо спросила Забава. Меня умилила её непосредственность, и я улыбнулась: - Даже и не знаю, как мы там живём. Устинья, а почему мы у домовицы сразу не спросили, где лежит инструкция? – решила я переменить тему. - О! Она ни за что не скажет! - Почему? - У домовых, как положено? Чтобы вещи все на своих местах лежали, чтобы порядок был, а у Ворожеи другая манера, - объясняла Устинья, попивая свой чай. - Какая? – поинтересовалась я, взяв себе сахарное печеньице. - Ворожея любит, чтобы всё лежало, как она оставила, как ей надо. И не даёт Фу-фу убираться. Та и вредничает. Если там на стол накрыть или пыль протереть, это она пожалуйста, а вот вещь найти, в этом Фу-фу не помощница. Я думаю, она проучить Ворожею надумала. А та ей не поддаётся. Вот у них и повелось так. - Почему её Фу-фу зовут? – спросила я, запивая печенье чаем. Все ребята рассмеялись, а Устинья продолжила объяснения: - Раньше её по-другому звали, но она с Ворожеей повздорила и с тех пор фыркает от недовольства, вот её Фу-фу и прозвали. - Фу-фу, вот ещё, фу, - послышался тонкий скрипучий голос. Я тоже заулыбалась. Забавная она, эта Фу-фу. - Ты хорошо себя чувствуешь? – озабоченно спросил Добрыня. - Хорошо. Не собираюсь я в обморок падать, Добрыня. - Тогда ладно, - успокоено ответил он. - Я вот, что подумал, - сказал Фрол и отпил немного чая из своей чашки. – Раз у тебя получилось открыть Пештак, может ты ещё раз попробуешь? Все воззрились на него. Только маленькая Забава слезла со своего стула и пошла играть с кошкой. Ей похоже надоели наши заботы. - Ты же сам сказал, что я могу попасть не весть куда? – спросила я, а Устинья закивала. - Я мы не тебя туда отправим. - А кого? –хором спросили Добрыня, Милада и Стёпа. - Сороку с письмом для Ивана-Дурака. Мы некоторое время молчали, обдумывая предложение Фрола. - А, если она не туда попадёт? – спросила Устинья. - Зато проверим, что за Пештак Тася открывает, - сказал Фрол. - Тебе птичку не жалко? – спросила Милада. - Жалко, но Тасю жальче. Она того и гляди отключится, а мы печку включать только по писаному можем, в живую никогда не пробовали. Егор неизвестно, когда прибудет. Старейшины про Тасю и так скоро от Матрёны узнают. Что тогда начнётся никто не знает. Ворожеи нет, и когда она прибудет неизвестно. Если есть шанс Ивану весть послать, то почему бы этого не сделать? Вот я, как разумею. От такого расклада происходящего мне стало не по себе. Я посмотрела на каждого из ребят, они выглядели слегка напуганными. Устинья решительно встала и, подойдя к другому столу раздобыла там перо, чернильницу и клочок бумаги. - Что писать будем? – спросила она. - Пусть Тася пишет, - сказал Фрол. Устинья отдала мне перо и бумагу, поставила на стол чернильницу. - Что писать-то? – растерялась я. - Пиши, что попала к нам и не знаешь, как выбраться, что ты в доме у Ворожеи. Иван Ворожею знает, он найдёт тебя. Я принялась писать: «Дядя Ваня, я всё вспомнила. Случайно я попала в ваш мир, мне тут помогли Добрыня и другие ребята. Сама вернуться не могу. Мы послали весть Егорке. Ожидаем тебя дома у Ворожеи. Взрослые ничего не знают. Тася.» Фрол перечитал письмо, свернул его в плотный треугольник, и мы все вместе вышли во двор выбрать подходящую сороку для доставки письма дяде Ване. Устинья подманила одну, каким-то блестящим предметом, похожим на монетку. Одна из сорок подскочила к ней. Устинья подставила ей руку, птица села на руку и пару раз затрещала. - Отнесёшь это письмо дяде Ивану-Дураку, - сказала ей Устинья, глядя прямо в сорочьи глаза. – Это дело срочное! Отнесёшь письмо, возвращайся, получишь вот это, - Устинья показала сороке блестящую штуковину, похожую на монетку. Сорока затрещала ещё раз и попыталась забрать блестяшку себе. - Нет, не сейчас. Когда передашь письмо. Всё поняла? – спросила Устинья. Сорока затрещала. Фрол расспросил нас про первую попытку открыть Пештак и велел идти в сад. Милада, Стёпа, Забава и Фрол расположились поодаль справа от меня, как зрители. Устинья с сорокой на руке и Добрыня встали рядом со мной. - Давай, Тася, закрой глаза и представляй Пештак. Как он выглядел в тот раз, как открылся. Всё представляй, - наставлял меня Добрыня. Я закрыла глаза и опять принялась вспоминать и представлять светящийся проход. Вот дядя Ваня кладет мне руку на лоб, внутри меня растекается тепло, вот он начинает водить ножом в воздухе, вот появляется светящаяся восьмёрка, вот она превращается в овал, затем он превращается в арку. Я старалась удержать образ арки в голове. - Получается, - шепнул мне на ухо Добрыня. Я медленно приоткрыла глаза и увидела искрящуюся арку в пяти метрах перед собой. Устинья с широко раскрытыми от удивления глазами осторожно зашагала к арке и остановившись за метр от неё стряхнула с руки птицу. Сорока нехотя взлетела и порхнула прямо в Пештак. После чего он тут же закрылся. Наступила тишина, которая продлилась несколько секунд. А потом птицы, как ни в чем не бывало снова зачирикали, порхая между яблонями. Ребята окружили меня изумленные и слегка ошарашенные. - Ты и правда это сделала… - произнёс Фрол в пол голоса. - Только вот есть кое-что, - неуверенно сказала я. - Что? – спросил Стёпа. - Когда в прошлый раз Тасю вернули в её мир, она всё забыла про наш, - ответил за меня Добрыня. - Да, я забыла и вспомнила только сегодня. Сорока тоже может всё забыть и не передаст письмо, - расстроено добавила я. - Тогда… - начал было Фрол, почесывая себе затылок. - Тася! Ты здесь?! – раздался знакомый голос за моей спиной.