Ноттингемский потрошитель или Жизнь только начинается

Для тех, кто любит флафф, хоровое пение за накрытым столом и мораль в самом конце Низкое декабрьское солнце ненадолго показалось из-за обступивших горизонт плотных туч. Оранжевый луч скользнул по стене, отразился в окошках каминного зала. С неба падают первые редкие снежинки… — Гай! — В теплом плаще с меховой опушкой, Мег стоит посреди двора и машет ему рукой. На легком морозе ее лицо разрумянилось, колечко рыжих волос выбивается из-под платка. — Гай! Поторопись, мы опаздываем! — Без нас не начнут, — посмеивается стоящий рядом с ней Алан, но Мег все равно озабоченно хмурится: — Нехорошо заставлять ждать священника. Да и жених, верно, весь извелся. Сегодня свадьба Кевина и Джейн, и Гисборн на правах посаженного отца должен проводить невесту к алтарю. «Всего-то делов, Гиз, берешь девушку под руку и ведешь по проходу…». Казалось бы, это совсем не сложно, но накануне вечером Гай был в такой панике, что Мег не знала, плакать ей или смеяться. Церковь святого Николая украшена венками и гирляндами из веток можжевельника, горят свечи, в воздухе плывет запах ладана и хвои. Джейн, последние дни чувствовавшая себя неважно, мужественно улыбается из-под кружевной фаты. На этот свадебный подарок дружно скинулась вся замковая прислуга. Гай протягивает юной кухарке согнутую в локте руку: «Готова?». Нервно сглотнув, она медленно кивает и кладет маленькую ладонь на рукав черного дублета. — Я так волнуюсь… — еле слышно шепчет она, взмахнув длинными светлыми ресницами. — Ее серые глаза лучатся, в них читаются сильное смущение, легкий испуг и незамутненная детская радость. Во время венчания Гай и Мег стоят рядом и держатся за руку. Когда обеты произнесены и сияющий Кевин, наконец, целует свою нареченную, Мег не может удержаться от слез. Она виновато шмыгает носом, улыбается и шепчет: — Я стала такая плакса. Что только не вспомнилось… Гай молча протягивает ей свой платок и их пальцы сплетаются еще крепче. В «Паломничестве в Иерусалим» не протолкнуться. Кажется, здесь собралась половина Ноттингема. Другая половина, конечно, судачит дома: ворчит и удивляется тому, как скоро успели договориться между собой молодые — несостоявшийся висельник и девица на сносях. — Сэр Гай, она же своей рыбой перетравит весь Ноттингем! — озабоченное лицо горожанки, кажется очень знакомым. Да, конечно, это Барбара, та самая соседка Кейт, которая сидела с детьми, пока Мег не забрала их в замок. — Просто возмутительно, чем торгует эта бесстыдница! На прошлой неделе от ее устриц целая семья чуть не отправилась на тот свет, а давеча она моему соседу пыталась всучить щуку, от которой уже запах пошел! — Кума, причем здесь сэр Гай? Торговлей занимается шериф! — пытается вразумить женщину сидящий напротив плотник, но Барбара непреклонна. — Шериф, — укоризненно машет она рукой. — Да он знать ничего не хочет! Мы сколько раз подавали жалобу… Милорд, на вас вся надежда! Этой мерзавке нужно наконец дать по рукам. Пусть знает, что в нашем городе нельзя торговать всякой дрянью! — Мою жену вчера обвесили на полфунта! — Вступает в разговор кто-то из соседей. — Давно пора навести порядок! — Десятник Марк решительно стучит кулаком по столу, потом оглядывается на своего командира. — Сэр Гай! Эта баба и правда совсем зарвалась, а поставить ее на место некому. Вы бы усовестили ее маненько, а? У вас сразу получится. Очень просим! Гай обещает разобраться, что за рыбой торгует упомянутая особа, и с ужасом понимает, что это только начало. Место Барбары за столом уже занял какой-то сухощавый, жилистый ремесленник в сильно поношенной, но чистой одежде. («Стивен, его зовут Стивен», — подсказывает сидящая рядом Мег). Он разворачивает пожелтевший пергамент с обтрепанными краями и нерешительно протягивает его капитану: — Сэр Гай, я правда не знаю, к кому еще обратиться. Мы давным-давно, при короле Генрихе получили разрешение построить дом, здесь, в городе, у западных ворот. Построились вот, жили, все по закону было… А тут вдруг узнали, что шериф наш, сэр Саймон, передал этот же участок купцу одному из Лондона под застройку. Он требует все снести. А нам негде жить. Я ходил, показывал документы, но в замке меня даже слушать не стали… — Милорд, — руки пожилой крестьянки дрожат от волнения, — я уже отчаялась найти справедливость… Пока измученная женщина торопливо излагает историю своих бедствий, за ее спиной дожидается еще несколько человек, тоже надеющихся, что ноттингемские власти наконец вникнут в их проблемы. Бесполезно отговариваться, что капитан стражи — это собачья должность, лишенная каких бы то ни было реальных полномочий в мирное время. Начинаются танцы и рыжая Джесс уже подхватила юбку, задорно повела плечом и закружилась под руку с одним из стражников. Мег тоже так и подмывает вступить в круг — она уже почти оправилась после ранения. Но уговорить Гая составить ей пару невозможно. Видя досаду леди Гисборн, кузнец Дэниэл возникает как из-под земли, с церемонным поклоном протягивая ей руку. Отказаться выше ее сил. — Отпустишь меня, да? Гай, не смотри таким букой, я же всего на один танец! Ну? — ее дыхание щекочет шею, в глазах мерцают лукавые сполохи. Пожав плечами, он улыбается: — Разве тебе можно что-то запретить? Подходит Джон. Чокнувшись за здоровье молодых и внушительно помолчав, он делится последними новостями из Клана: — Мост через Трент третьего дня снесло. Мы кое-как наладили переправу — весь день вчера по пояс в воде простоял. Сегодня так поясницу скрутило, думал, до города не дойду. Надо новый мост строить, сейчас самое время, пока снова дороги не развезло. Ты бы это… прислал нам своих стражников, человек хоть пять, а то мы долго с мужиками провозимся. Да и вообще, Гисборн… поглядел бы сам, что и как. Наш плотник чего-то кумекает, но мостов никогда не строил … — С-с-эр Гай! М-мы вас так ув-в-а… у-в-в-а-жаем!!! –Том и Бен уже основательно «приняли на грудь» и теперь их распирает от избытка чувства. — Нализались, пьянчуги! — Уверенной рукой Матильда подталкивает обоих вояк к входной двери. — Ступайте на воздух проветриться! Гисборн, что у тебя за десятники, которых после дюжины кружек ноги не держат?! — Поджав губы, знахарка подсаживается за стол напротив рыцаря. –Я вот что хотела сказать: в Хаттерсейдже у мальчишки какая-то нехорошая сыпь появилась. Надо бы туда дорогу перекрыть, а тамошним крестьянам муки ну хоть немного подкинуть, иначе мужики все равно в Ноттингем на заработки пойдут, заразу разносить… Гай хмурится. Завтра с утра он съездит в Хаттерсейдж, чтобы на месте решить, какие меры могут еще потребоваться, а потом нужно быть в Клане. Наводить мосты ему приходилось не раз. И хотя честно признаться, залезать в ледяную воду совсем не улыбается, но как еще, черт возьми, он загонит своих «орлов» посреди зимы в эту реку? — Что слышно: как там в Нормандии? С французами-то замирились? — сидящего наискосок за опустевшим столом старика явно тянет поговорить о политике. Отвечая на невысказанный вопрос, он охотно поясняет: — Думаете, старый пень, так совсем без понятия? Да я с королем Генрихом супротив Лузиньянов в Аквитании воевал… И в Святую землю ходил… Святая… как же… столько людей почем зря положили… Гай рассеянно кивает. Он смотрит, как самозабвенно пляшет Мег, как мелькает подол ее синего платья, блестит серебряный браслет на тонком запястье, подпрыгивают темно-рыжие кудри… Вот танцующие обменялись партнерами: теперь уже мастер Уилл обнимает Мег за талию и они с увлечением начинают выписывать какую-то сложную фигуру. Красотка Джесс, отвесив глубокий поклон Гисборну, подхватывает под руку Мартина. Молодецки притопнув ногой, стражник кружит ее, слегка подбрасывая вверх. — Скажите, сэр Гай, войны-то новой не будет? — тихо спрашивает худая, явно битая жизнью горожанка, на коленях которой мирно спит мальчуган двух-трех лет от роду. Гай отрицательно качает головой, хотя полной уверенности нет и у него самого. Он невольно мрачнеет, понимая, что меньше всего на свете ему хотелось бы руководить третьей обороной Ноттингема. Возвращается раскрасневшаяся от танцев Мег. Ее глаза сияют, дыхание сбивчиво. Она такая красивая в этом темно-синем платье с высоким корсажем, что у Гая перехватывает дыхание. Все еще раз пьют за здоровье молодых. Кевин крепко целует Джейн, и счастливая пара покидает «Паломничество». Однако гостям еще не хочется расходиться: давно в Ноттингеме не гуляли с таким легким сердцем. Устав танцевать, народ снова рассаживается за столы, по кругу передают который уже по счету кувшин с вересковым элем. Алан, научившийся при куртуазном дворе герцога Раймона Тулузского кое-как играть на виоле, не прочь поразить всех своими талантами. Настроив инструмент, он вопросительно смотрит на соседку по столу. Джесс усмехается, переглядывается с подружками и заводит негромким, но уверенным и чистым голосом: Полночный час угрюм и тих, Лишь гром гремит порой Я у дверей стою твоих. Лорд Грегори, открой… Постепенно начинают подтягивать и сидящие за столом мужчины. Лица поющих неуловимо меняются: становятся строже, задумчивее, в них проступает что-то общее. …Припомни лес на склоне гор, Где волю я дала Любви, с которой долгий спор В душе своей вела… — Гай, на два слова! — Тук пытается говорить шепотом, но у него это плохо получается, и Гисборну приходится встать и отойти к самым дверям, где монаха дожидается какой-то высокий парнишка лет шестнадцати-семнадцати. — Это Гарольд. Его семья живет в Локсли. Ты может их помнишь: дом возле самого пруда. Отец пропал без вести в Святой земле, мать — двоюродная племянница покойного Торнтона, одна воспитывает пятерых детей. Гарольд — старший. И он попал в большую беду… Скулы мальчишки стиснуты до предела, руки он старается спрятать за спиной, чтобы не было видно, как пальцы сами собой нервно сжимаются в кулаки. — Мельник из Локсли имеет свои виды на их земельный надел, а Гарольд имел глупость несколько раз попасться на краже яблок из его сада. Пегги, мельникова дочка, в тягости, и по деревне пошел слушок, что это Гарольд ее… — Я к ней никогда даже не прикасался! — ожесточенно возражает юнец, не опуская глаз под тяжелым взглядом Гисборна. — Я верю тебе! — спокойно отвечает Тук и, снова обращаясь к Гаю, продолжает рассказ. — Сегодня мельник якобы обнаружил кражу у себя в овине и начал орать на всю деревню, что знает виновника. Все идет к тому, что парню отрубят руку, а семью вышвырнут из поместья. — А я что могу? Робин давно продал Локсли, а подобные преступления подлежат манориальному суду. — Найди ему работу в замке! Я говорил с его матерью: мельник обещает снять все обвинения в обмен на надел. Поверь, Гарольд ни в чем не виноват, всё дело в земле, но если она от нее откажется, им не на что будет жить. Парню нужен хоть какой-то заработок! Пока Гисборн размышляет, Тук продолжает убеждать: — Гай, землепашца из него все равно не выйдет! Зато мальчишка не робкого десятка, ты хоть Джона спроси: минувшей зимой они вместе на волков ходили. Из лука стреляет так, что Робин бы позавидовал… — Ладно. Пусть завтра приходит в замок, я найду ему занятие. Для начала поможет нам в Клане сваи смолить. — А мельник? Может поговоришь с ним о взглядах на жизнь? — хитро прищурившись, улыбается Тук, хлопая по плечу своего юного подопечного. В шандалах оплывают огарки свечей. Мег улыбается, накрыв ладонь Гая своей. Алан, от которого ничто не может укрыться, иронически усмехается, но его пальцы в тот же миг как-то по-особенному перебирают струны: старая мелодия начинает звучать с особой силой, грустно и очень нежно. Прикрыв глаза, Джесс задумчиво допевает последний куплет: …О небо, смерть мне подари! Я вечным сном усну У двери лорда Грегори, Простив его вину. Далеко за полночь они возвращаются в замок. Пока в «Паломничестве» праздновали свадьбу, выпал снег. В морозном воздухе далеко раздаются голоса припозднившихся гостей, перестук копыт. На стенах замка перекликаются часовые. Тушат последние огни. — А знаешь, Гиз, — зевнув, мечтательно тянет Алан. Он, как всегда, выпил немного лишнего и сейчас с трудом удерживается, чтобы не заснуть прямо в седле. — Знаешь, Гиз, я начинаю думать, мы все же не зря вернулись… домой… КОНЕЦ