Оккупация сломанного сердца

– – – – – – – – – __________________________________________________________ Часть 4 Брожение по рассветам ⚛⚛⚛ – Прости. – За что? «Ты правда хочешь поговорить об этом?» На самом деле, у него просто нет слов. Он и это-то единственное еле выдавил из себя, и то лишь потому, что давно крутилось на языке. Да и что тут можно ответить? «Что сломал тебе жизнь»? Но Ираклий не настолько раскис, чтобы взваливать на себя вину десятка и даже больше малолетних дебилов. «Что не узнал»? Ещё глупее. Слишком уже Славка изменился. Дождь, видимо, давно перестал. И водоотводы починили – на проезжей части остались лишь нормальные лужи, отражающие свет фонарей и брызжущие из-под колёс машин. Как будто бы и не было всемирного потопа, почти превратившего обычный российский городок в Венецию. Небо чёрное, почти чистое, но тут и там россыпь звёзд закрывают белесые облака. Вот интересно, почему они ночью – белые? – Машину, пожалуйста… к городской больнице… поедем на проспект Мира, сто тридцать один. Славка суёт телефон в широкий карман широких укороченных штанов и, глянув на Ираклия, разворачивается к воротам. – А где твой рюкзак? – Мне разрешили зайти домой, оставить вещи. – А… Фонарь на остановке мигает рвано, без всякого ритма. Кроме них двоих, тут никого нет. Надо поговорить, но… – Слав, а что там произошло-то? Я был уверен, что до утра не доживу. Мирка склоняет голову к плечу, но смотрит на дорогу, отвечает неохотно, словно на допросе: – Я так и понял, что оставлять тебя там нельзя… – И что ты сделал? – Сначала деньги предложил… потом себя. Кулаки сжимаются. Фонарь этот долбанный бесит просто невероятно, вдарить бы ему, чтобы уж или потух насовсем, или прекратил наконец светопляску. – И как… понравилось? Голос от чего-то охрип, кажется чужим, незнакомым. В ответ Славка мотает головой. – Он отказался. Сказал, что тогда придётся отпустить всех. А так… следствие пришло к выводу, что тебя можно отпустить и даже без подписки о невыезде… – Так вы меня в СИЗО специально что ли засунули? Чтобы посмотреть, как над моей тушкой издеваться будут? – Но ничего же страшного не случилось? Голос у него очень усталый и потому кажется равнодушным и даже циничным. Но тут у остановки тормозит старая, разболтанная шестёрка, Славка влезает на переднее сидение рядом со старичком-водилой, Ираклию остаётся только заднее. Всю дорогу он молчит и обдумывает собственное положение, а именно: как так вышло, что бывший слюнтяй смог сориентироваться во всей этой ситуации лучше него, да ещё и менты оказались совсем не козлы. Подарили несколько дней. Расплачивается Славка. И вот он, уже ставший почти родным двор. – Зайдешь? – всё ещё сипло интересуется Ираклий. – Я отдам тебе деньги за такси… Славка останавливается на развилке – одна дорожка ведёт к его дому, другая – к дому напротив. – Зачем ты вмешался? – спрашивает вдруг. – Почему именно теперь? Упрёк. Только не совсем понятно, в чём именно. За что Ираклий должен извиниться? Что не дал этим уродам поиздеваться над ним и устроил экскурсию по казённому дому? Или что двенадцать лет назад закрыл глаза на творящийся в школе беспредел? – А почему ты хотел, чтобы я тебя трахнул? Воздух всё ещё очень влажный, трудно дышать. И похоже, что не только ему одному, потому что Славка приоткрывает рот, и живот его под тонкой футболкой движется учащённо. – Просто… – произносит он тихо. И вновь замолкает. – Просто? – Это уже неважно, мотает головой. Он стоит вполоборота, носок левой ноги смотрит в направлении его подъезда. Видно, что хочет сбежать, но почему-то медлит, и Ираклий цепляется за эту возможность. – Мне – важно. Я наблюдал за тобой достаточно долго. Я понял, какую жизнь ты ведёшь… Слав, ты не из тех, кто предлагает перепихнуться первому встречному. Или злостному врагу. Или менту, чтобы вытащить этого врага из-за решётки. А ведь меня чуть не опустили… могла выйти достойная месть. Он даже заставляет себя усмехнуться. А на лице Славки проступает отвращение, он морщится, отводит глаз. – Ничего ты не знаешь… ничего! – Слав! Но он уже уходит. Перепрыгивает решётку водоотвода, пробегает по высокому бордюру… Громко лязгает тяжёлая металлическая дверь. А Ираклий продолжает стоять на месте, полными лёгкими набирая ночную прохладу и гадая, существует ли в России хоть какая-нибудь служба защиты геев? Вообще, если вспомнить реакцию Женьки на Мирку, он его здесь увидел не в первый раз. Но до сегодняшнего дня тот явно как-то умудрялся избегать неприятностей… А ведь они уже давно не дети. Но почему-то кажется, что прошлое может повториться: злость, зависть, желание подмять под себя слабого и тем самым повысить свой авторитет – всё это никуда не делось. Хотя кое-что изменилось: на этот раз Ираклий по эту сторону баррикады. ⚛⚛⚛ Приехав сюда месяц назад, Ираклий в первый же день вышел на пробежку. Он никого не знал, никого не стеснялся, но форму свою решил вернуть твёрдо. Но всё закончилось в тот же день – во-первых, его дыхалки не хватило даже для того, чтобы сделать круг по школьному стадиону, что за домом, а во-вторых, там он встретил столько утренних бегунов, что… Наверное, глупо. Да нет, не наверное, а так и есть. Ираклий просто забил. Сказал себе, что времени навалом, и вообще, он наконец-то вернулся, может позволить себе просто отдохнуть, а эти пробежки не вернут ни жену, ни кусок лёгкого. Элеонора развелась с ним через суд, ни детей, ни нажитой собственности у них не было, письмо не нашло Ираклия в горах на чужбине, месяц прошёл... и он стал свободен. Правда узнал об этом несколько позже – но это детали. Потом был подписан контракт. Ранение… Канцелярия… В детстве Ираклий себе даже представить не мог, что годы способны так быстро лететь. И что он снова встретит Мирку. И что захочет его защитить. Несколько дней проходят как в тумане. Бег, отжимания, гантели, пот ручьём и резь в высохших мышцах. А ещё свёрнутый матрац, обёрнутый одеялом и подвешенный в центре комнаты вместо люстры. Там, в переходе, его быстро уложили. И никакие прошлые тренировки не помогли – тело просто забыло, как должно двигаться и зачем. Кулаки врезаются в недостаточно твёрдую самодельную грушу, а в голове бьются сомненья: что он может сделать? Всего несколько дней… Никто не даст ему ни месяц, ни даже неделю. Когда с улицы доносится вой пожарной машины, Ираклий не сразу замечает, какой тот громкий. И что замолкает как раз за окном. Из открытых окон подъезда валит дым. Славка сидит на лавочке в кислородной маске, а бравые ребята в оранжевых комбинезонах проталкивают в дверь толстую кишку пожарного рукава. Итак, за ним пришли первым. Ираклий приходит в себя уже на улице, в одних боксёрских трусах, только сланцы надел. – Ты как? Что случилось? На него поднимают мутный взгляд. Суетящаяся медсестра отцепляет с руки Славки какую-то хрень, задирает и без того короткий рукав футболки и что-то колет. Славка морщится. – Ничего… Дверь… подожгли. И косится на медсестру. Та уже складывает свой чемоданчик. – Тебе надо уехать, – тоже наблюдая за колышущейся под халатом крупной грудью, медленно произносит Ираклий. – Подальше. – Куда?.. У меня мама… я не могу… – Ты же живёшь один! Похоже, Славка ещё не пришёл в себя, вид у него такой… словно только что сильно получил по голове. Или всё никак не может проснуться. – Они старики уже… с дядей… Я уже думал убраться подальше, в другой город… начать всё сначала… – голос из-под кислородной маски звучит глухо, сама маска мгновенно мутнеет. – Но когда бабушка умерла, вдруг понял, что кроме меня, у них нет никого… и если что-то случится… Ираклий никогда не задумывался о подобных вещах. Он вырос со старшим братом, отца не знал, а мать… почти не помнил. Но в том, что говорит Славка, вроде бы и есть смысл... и в то же время звучит это всё как-то нелепо. – Я помню твою маму. Не думаю, что она будет счастлива однажды узнать, что её сына отправили на тот свет только потому, что он хотел остаться с ней рядом. Славка мотает головой, вздыхает. Стаскивает с себя маску, отдаёт медсестре. – Юр… – вдруг робко и совсем не уверенно. – Зови как хочешь. – Тогда, Ира… клий, у тебя не будет… немного денег взаймы? Мне надо дверь новую поставить… и быстро. – Да, конечно. – Я отдам, честно, просто карточка куда-то подевалась… у меня есть некоторые сбережения… – Лучше заткнись. Девушка, а его не надо в больницу? – Надо, – тут же отзывается медсестра, заставляя Славку задрать голову и оттягивая ему нижние веки. – Но он уже подписал отказ. – Ты дурак? – Как я квартиру оставлю? – А ма… Ираклий осекается. Ну конечно, кто знает, что задумали уёбки? И что грозит пожилой женщине, оставшейся в квартире без двери на ночь? – Я посторожу. – Ты? – Да я. Номер матери дай… Девушка, вы в какую его больницу? – В центральную городскую… С того момента, как Славку увезли, а дрожащий женский голос пообещал в трубку, что «скоро будет», прошло уже несколько часов. И вот Ираклий лежит на диване, придавленный толстым котом, уже уставшим изучать баррикаду в коридоре и решившим вздремнуть почему-то именно на его груди. Лежит и слушает тишину. Иногда громко хлопает подъездная дверь. Часто шаги замолкают на нижних этажах, но порой кто-то поднимается выше, обязательно притормозив у развороченной двери. Новую Ираклий уже заказал, установщики обещали привезти её утром. А пока вход в эту маленькую квартирку, провонявшую дымом, преграждает лишь пара стульев, вытащенных из кухни. Компьютер выключен. Затравленно гудит холодильник. По дороге с рёвом проносится очередной байкер, кот поднимает голову, смотрит в сторону открытой балконной двери, и снова кладёт обратно на сложенные перед собой лапки. Он тяжёлый, горячий и шерстяной. Нет, так больше продолжаться не может. Ждать неизвестно чего – худший вариант. Конечно, есть вероятность, что козлы скоро потеряют интерес… но Женька, увы, не из таких. Когда-то его любимым занятием было вскрывать машины и вытаскивать магнитолы, так вот однажды попалась ему иномарка с очень хитрой системой антиугона – он бился над ней несколько дней, исправно приходя в чужой двор словно на работу, но в конце концов просто плюнул и поджог её. Интересно, он всё также промышляет по ночам? И ведь наверняка всё также не один… – Йо, брат. Это я. Смартфон нагрелся от слишком долгой зарядки, липнет к щеке. – Мне будет нужна твоя помощь… нет, никого не бери. До войны доводить не будем. Рассвет застаёт Ираклия на том же диване. А через пару часов приезжают установщики двери. К обеду возвращается Славка вместе с мамой, полной осунувшейся женщиной. Она рассыпается в благодарностях, но Ираклий смотрит только на Славку. Тот вздыхает, топчется на месте, ковыряет взглядом пол и чуть подгоревшие стены в коридоре, тоже бормочет что-то вроде «спасибо». Ираклий кивает. Говорит, что пойдёт к себе поспит. Брат подъезжает вечером. – Деньги? – Взял. В крутых боевиках крутые перцы обычно берут биты и обрезы, и отправляются мочить врагов. В фильмах вообще всё обычно очень круто и просто, главный герой укладывает козлов штабелями, уклоняется от ударов и пуль, а потом спасает прекрасную даму той или иной степени подпорченности. Брату Ираклий сразу признался, что словил неприятности вместе со старым знакомым, да такие, что либо мотать из города, либо решать проблему силой. Брат не задаёт лишних вопросов. Ему уже почти сорок, у них разница в восемь лет. И он резонно замечает, что шухер не нужен никому, и сначала неплохо бы определить, насколько крупна рыба, разинувшая на них пасть. Ночные улицы не пусты, кроме прохожих в подворотнях тусуются пацаны, они отвечают на вопросы, и след становится чётче. Приводит в съемную хату, полную удушливого зелёного дыма и жарких тел. Их почти посылают, но несколько купюр американского образца делают своё дело. А на следующей ступени ждёт коттедж. Собаки, сигнализация, персидский ковёр и разговор на пороге. Кажется, что уже конец, что они нашли нужного человека… но их снова отправляют куда-то. В какие-то гаражи. После роскошного особняка это кажется плохой шуткой… но выбора нет. А в гаражах их встречают неожиданно радушно простые чумазые старички. И водка под солёный огурчик. Но они только кажутся простыми на первый взгляд. Ираклий чувствует себя под прицелом внимательных, но всё время ускользающих взглядов, да и разговоры текут так же – петляют, скачут, будто на ухабах. Всю ночь ему не дают ни слова сказать о деле – только он начинает, как тему переводят на другое: то на войну, то на обучение советского образца, то на подшипники, смазку, распредвал и какие-то колодки… А когда уже вновь начинает брезжить рассвет, один из сухоньких старцев, вроде бы только что пытавшийся удержаться на маленькой низенькой табуретке и не упасть, вдруг неожиданно поднимается и степенно, в развалку выходит из гаража. Ираклий останавливает дёрнувшегося брата, идёт следом сам. – Красиво? – Красиво, Антон Евгеньевич. Ираклий и правда любуется открывшимся видом. Гаражи стоят на холме, ниже простирается лес, вдалеке блестит в утреннем солнце широкая река. Только вот глаза от такой красоты слепит неимоверно. – За пидарка своего не волнуйся, Ираклий. Молодежь наша любит, конечно, побуянить, но взрослых пока вроде слушается. – Так вы… знали. И сколько… это будет стоить, Антон Евгеньевич? Морщины на лице старика приходят в движение, только не совсем понятно, то ли он щурится, то ли морщится, то ли улыбается. – Обижаешь. Какого другого бесстыдника мы бы и вовсе отправили восвояси, приди он с такой срамной проблемой, но ты, мальчик… – водянистые, почти бесцветные глаза косятся на живот Ираклия, и снова возвращаются к светлому ясному небу. – Ты, мальчик, родину защищал, кровь за неё проливал, что мы – не люди? – Я… – Всё, закрыли тему. Не самая она приятная для этого чудесного утра. Брата Ираклий домой отправляет на такси. Ветерок разгоняет утреннюю прохладу, воздух постепенно начинает разогреваться. На улице почти никого. Проезжает одинокий троллейбус. Ираклий проходит половину города пешком, спешащих прохожих на тротуарах становится всё больше, а нежно голубое небо над головой становится темней, а солнце ярче. Двор пуст. Ни машин, ни людей. Подъезд чужой, код на нём неизвестен. Но несколько кнопок стёрто, и если постараться, нужную комбинацию подобрать недолго. На затылке словно лежит чья-то рука. Лежит и давит, даже сжимает. Шаги по лестнице даются тяжело. А на груди словно снова разлёгся толстый рыжий кот. Но Ираклий поднимается всё выше и выше… и вот уже четвёртый этаж. Новенькая дверь блестит, но вокруг неё настолько безобразный шов из монтажной пены, что возникает жуткое желание прямо сейчас позвонить в фирму, где заказывал дверь, и пообещать выдернуть господам установщикам руки и ноги, и пришить в обратном порядке. Палец слишком сильно нажимает на звонок. Ираклий испуганно его отпускает, а в голове продолжает звучать громкое эхо звонка. Еле слышный скрип половицы. – Это я, – зачем-то сообщает Ираклий. Но ему не отвечают. – Я знаю, что ты там. Открой. Тишина. – Слав… Я… скучал. Замок щёлкает. – А я нет, – отзывается бледное заспанное лицо, просунувшееся в щель. – Врёшь. – Вру.